Принц для Белоснежки

      Экран планшета, прислоненный к согнутым коленям Чуи, погас, знаменуя переход гаджета в спящий режим и погружая палату в ночной мрак. Сам хозяин техники уже час как был в нём. Накахара уснул задолго до конца фильма, уронив голову на плечо Дазая. Осаму досмотрел очередной голливудский блокбастер в одиночку и теперь думал, как бы в полной темноте убрать планшет, не потревожив Чую. Дождавшись, пока глаза привыкнут, и будут видны хотя бы очертания предметов, он попробовал, не двигая плечом, дотянуться до него. Не вышло. Осаму осторожно повёл плечом, надеясь, что друг сползёт с него на подушку, но добился обратного результата. Накахара слегка повернул голову, устраиваясь во сне удобнее. Так, что его лицо оказалось около лица Дазая. Равномерное дыхание из приоткрытых губ тепло щекотало подбородок. Осаму сглотнул.       Он больше не мог отрицать того, что Накахара ему нравится. Нет, "нравится" не правильное слово. Нравиться может еда или книга. А Осаму определённо влекло к Накахаре.       Шатен слегка скосил взгляд на спящего на его плече парня. Это было так легко, и в то же время так сложно. Проще было бы покончить с собой, чем решиться ответить на чувства и признаться в своих. Осаму вспомнил рассказ Чуи о встрече его родителей. Коё одна в чужой стране, не зная языка, доверилась незнакомцу и не прогадала. Она счастлива, и награда за её смелость лежит сейчас рядом с Осаму. А Чуя не был незнакомцем. Чуя, он... Он любит Дазая... Осаму вновь сглотнул ком в горле и облизал пересохшие губы.       Вот он, прекрасный принц, так близко к нему. Он спит, и не узнает ничего. А Осаму это нужно. Нужно сейчас больше, чем воздух. Нужно узнать...       Парень чуть склоняет голову вбок, наплевав на неудобство. Он старается не думать о том, что делает, чтобы не остановить себя, как в прошлый раз. Он задерживает дыхание и накрывает чужие приоткрытые губы своими. Тёплые. Мягкие. Осаму жмурит глаза и осторожно целует верхнюю губу спящего рядом принца. Сердце колотится где-то в горле. Ему бы и оторваться уже от Накахары, но Дазай не может, он слишком долго шёл к этому решению, слишком накручивал себя, чтобы так быстро отстраниться. И не сразу понимает, что ровное дыхание сменяется ответным движением губ. Его нижнюю губу слегка сминают нежными нетребовательными поцелуями. Под кожей словно расползаются маленькие электрические разряды, но они бьют не больно, а лишь выдают напряжение.       Темнота скрывала их, двух парней, осторожно и чувственно касающихся губ друг друга. Осаму открыл глаза, глядя в тёмно-синие напротив. На миг ему стало стыдно, и парень попробовал отстраниться, разорвав трепетный поцелуй. Рука Чуи метнулась вверх, но замерла и упала на одеяло, так и не коснувшись лица Дазая. Где-то в глубине тёмного зрачка застыла затаённая боль. Осаму, не отрывая взгляда от глаз напротив, на ощупь нашёл руку одноклассника и сжал обманчиво хрупкое запястье. Его пальцы медленно скользнули вниз, вкладывая ладонь в ладонь и переплетаясь с чужими. Накахара напрягся, как струна, и Дазаю даже стало обидно от подобной реакции. Неужели поцеловать другого парня было нормой по мнению Чуи, а вот дотронуться до него - уже что-то аморальное?       - Почему ты отдёрнул её? - шёпотом спросил Осаму, словно боясь разрушить эти мгновения откровением. Он чувствовал лёгкое сопротивление со стороны Чуи, пока поднимал его руку. Это было даже не сопротивление, а какая-то внутренняя борьба Накахары с самим собой. Парень ощутимо дёрнулся, когда Дазай прижал сплетённые в замок руки тыльной стороной своей ладони к своей же щеке. При этом кончики пальцев Чуи оказались так же прижаты к его лицу.       Им обоим было страшно. И нужно было преодолеть этот страх, переломить себя и поверить другому человеку. Подпустить его так близко, что придётся вынуть из-под кожи все свои неприглядные стороны, вывернуть душу наизнанку и принять чужую. Поверить, понимая, что если эта вера будет обманута, каждый из них разобьётся вдребезги. Несложно быть сильным одиночкой в глазах людей, что проходят мимо, но рядом с тем, кого любишь, становишься тоньше хрупкого стекла. Осаму понимал, что если Чуя исчезнет потом из его жизни, он не сможет больше никогда собрать себя заново. У него не осталось на это сил.

***

      Он не мог знать, как захлопнулась в голове Накахары коробка с гладкими стенами одиночества. Тошнотворно белыми и любовно натёртыми им самим до глянцевого блеска. Каждая из шести поверхностей этого ящика отражала его и кричала: "Зачем тебе это? Люди все одинаковые! Он лишь использует тебя и выкинет! Не прикасайся к нему! Не смей трогать то, что невозможно забрать с собой сюда внутрь!" Чуя хочет зажать уши ладонями, чтобы не слышать этот перезвон голосов, от которых к горлу подкатывает тошнота, но его рука в пальцах Осаму. Он так долго этого ждал, тогда почему сейчас боится? Боится покинуть свой одинокий мир, боится, что однажды Осаму может уйти от него, и тогда у Чуи не останется совсем ничего: ни любви, ни коробки, в которую можно спрятаться. Всё разобьётся на мелкие осколки. Но он же сильный... сильный... сильный...       Перед его глазами белая комната начала вращаться, сливаясь в одну молочную пелену, застилая взор и заглушая криками все звуки. Всё вокруг белое, мёртвое. Люди одинаковые, им нельзя верить.       ...тёплые руки обнимают его за талию...       Пока ты один, никто не может тебя сломить!       ...- я мог бы стать твоим другом?       ...- а разве мы уже не друзья?       Он разрушит тебя! Уже разрушает!       ...-Пожалуйста, Чуя, пойдём со мной...       Пальцы, сжатые чужой рукой, дрогнули, распрямляясь. Парень осторожно коснулся их подушечками кожи Дазая. Едва-едва провёл по виску и над бровью.       Ты не сможешь вернуться обратно!       ...он не хочет так больше жить: в добровольном одиночестве и пустоте своих принципов. Он хочет, чтобы рядом был человек, который ему нужен...       Осаму разжимает хватку и опускает свою руку, наблюдая за Чуей. Его пальцы дрожат, но не отстраняются, наоборот, ладонь полностью прижимается к худой щеке. Он поглаживает её. Скользит пальцами по скуле.       Ещё не поздно! Белое марево стремится заполнить весь его разум.       ...он хочет быть с тем, кого любит...       Прекрати немедленно!       ...к чему бы это ни привело...       Остановись!       ...он готов разбиться на части, если это необходимо...       Не смей!       ...они будут вместе...       Поздно!       Взрыв прогремел в его мозгу вместе с чудовищной вспышкой, разрушая белую комнату. Крики разлетелись прочь, и давящая тишина обрушилась на уши, закладывая их. Комната одиночества рассыпалась серебряным снегом, падая сквозь его пальцы. Её больше нет. Она оседает пеплом в полумраке больничной палаты.       Чуя не видит лица Осаму, покрытого тенями, и, словно слепец, изучает его кончиками пальцев, скользит по изгибам и контуру. Он поворачивается на бок, роняя с колен планшет, и прижимает вторую ладонь к другой щеке, теперь уже держа лицо Дазая в своих руках. Даже хорошо, что он не видит сейчас его глаз, они бы смущали. Белого одиночества больше нет. Чуе кажется, что его сердце в этот миг трепещет, словно маленькая пташка в когтях хищника. Снова этот полумрак, как и в прошлый раз. Снова их лица непозволительно близко друг к другу.

***

      Осаму вздрагивает, когда мягкие губы Чуи прикасаются к его губам. Так же осторожно и невинно, как и у него дома. Почему Накахара, такой властный и непреклонный, отдавая решение в руки Дазая, становится заботливым и мягким? Только для него одного.       Осаму слегка раскрывает губы, двигаясь навстречу Чуе. Робкий поцелуй, значащий для обоих больше, чем мог бы любой страстный на его месте. Они принимают друг друга, они принимают себя и свои чувства, которым только предстоит расцвести. Они доверяют друг другу заботу о своих хрупких дрожащих сердцах.       - Мне страшно, - шепчет Осаму признание в губы Чуе. Он не знает, как можно объяснить свои страхи и загоны о боязни быть брошенным и растоптанным Накахарой. Но пытается следовать совету Коё и поделиться ими с тем, кто ему дорог.       - Поверишь, если я скажу, что мне тоже охренеть, как страшно?       - Раньше я думал, что Накахара Чуя ничего не боится, - Дазай прикрывает глаза, когда большой палец Чуи осторожно проходится по его веку, а после спускается на скулу. Ему нравятся эти нежные прикосновения тёплых пальцев к своему лицу.       - А теперь?       Они говорят шёпотом, боясь разрушить интимность ночной тишины и мрака, окутывающего их. Словно обособленный ото всех мир, где можно делиться тайнами и узнавать чужие секреты. Где нет никого, кроме них двоих.       - Я не знаю... Ты мне очень нравишься, - Дазай опустил взгляд, хотя Чуя и так почти не видел его глаза. - Но я не знаю, что с этим делать и как быть. Ты такой... другой, не как все вокруг.       В глазах Накахары промелькнуло удивление, сменившиеся искорками смеха. Его губы дрогнули в улыбке.       - Я знаю, что я ебанутый.       - Ты прекрасный! - шёпотом воскликнул Осаму, хватаясь здоровой рукой за его локоть, с которого врачи уже сняли бинты. Да, на Чуе и вправду всё быстро заживает, а вот руки и голова Дазая всё ещё перемотаны. - И это беспокоит меня больше всего, почему такой удивительный человек обратил на меня внимание?       - Ты плохо меня знаешь, раз считаешь прекрасным, - Чуя продолжал с каким-то лёгким упоением поглаживать пальцами его лицо, словно не мог оторваться. Осаму провел ладонью по его предплечью, вновь заключая в плен руку Накахары.       - Расскажешь мне?       - О чём именно?       - О самой большой тайне Накахары Чуи, - Осаму почувствовал, как сам улыбнулся, поглаживая ладонь лежащего рядом парня. - Об этом.       - Это, - Чуя с печалью посмотрел на их сцепленные руки, - один из моих главных заёбов. Не помню, как давно уже. Блииин, - он шумно выдохнул, откинувшись на подушку и глядя в потолок. - Это сложно объяснить. Наверное, лучше всего подойдёт определение защитного механизма. Да. Как барьер где-то в мозгу, не позволяющий привязываться к людям и вещам, которые мне не принадлежат. Пока не трогаешь их непосредственно руками, это всё чужое, оно не западает в душу, и я не пытаюсь всеми силами удержать его, - Осаму почувствовал, как пальцы Чуи задрожали и сильнее сжали его собственные. - Мне так всегда было проще. Установить для себя рамки и не выходить за них. А обнажёнными руками можно касаться лишь того, что моё.       "Вот оно что," - мысленно вздрогнул Осаму. Да уж, у Чуи в голове действительно были большие тараканы. Но ведь он уже касался его рук раньше, когда обрабатывал раны после драки в порту. И Накахара не сопротивлялся. Что же он с этим своим пунктиком тогда чувствовал, не зная ещё об отношении Дазая к нему? И что Осаму делать сейчас, получив такое откровение? Наверное, впервые с момента, когда он устроился на подработку, чтобы помогать матери, Дазай ощутил ответственность за кого-то другого, а не только за себя. И ему стало стыдно. Он настолько зациклился на своих проблемах и опасениях, что даже не подумал, насколько тяжело эмоционально может быть Чуе. Что для него вся эта ситуация тоже необычная и пугающая. Что не только Дазаю, но и Накахаре приходится ломать что-то в себе, делая шаги навстречу.       Осаму мягко прижал ладонь Чуи к своему лицу, удерживая её своей рукой, и внимательно смотрел за его реакцией. Одноклассник свёл к переносице брови и скосил взгляд на Дазая, улыбающегося ему во тьме. Осаму очень надеялся, что поступает правильно. Чуя свободной рукой убрал планшет на тумбочку и, повернувшись на бок, обнял парня, утыкаясь лицом ему в шею.       - Спи давай, мумия на больничном, - прошептал он, и по голосу Дазай понял, что Чуя улыбается.       - И всё же, - выдохнул Осаму, ощущая небывалый покой, - почему я?       - А почему я? - отозвался Накахара, тёплым дыханием щекоча кожу. - Или почему солнце встаёт на востоке?       - Это законы Вселенной. Гравитация и всё такое...       - Сила, движущая звёзды. Подумать только! Она сталкивает галактики, что ей стоило свести нас вместе...       - Но она же их и разрывает, - Осаму зарылся пальцами в волосы Чуи.       - Прости меня, - Дазай почувствовал, как горячие губы Накахары прижались к его шее, оставляя на неё сухой обжигающий поцелуй, - но я больше не вынесу быть один. Я пытался остаться тебе только другом, но не могу. Я и так разрывался на части, поэтому мне нечего терять. Так что, прости, но я не смогу отпустить тебя.       - Как будто у меня есть выбор, - усмехнулся Осаму. - У меня ничего нет в этом мире. Ни дома, ни семьи, ни цели, ни смысла. Но ты почему-то упорно держишь меня и не желаешь отпускать, - рука Чуи обняла его за талию, крепче прижимая к себе в доказательство этих слов. - Я даже не знаю, что мне делать, когда выйду отсюда.       - Не думай об этом.       - Я не могу не думать, Чуя.       - Тогда не думай хотя бы сейчас, - его голос звучал уже сонно и очень тихо. - Спи, или ты хочешь, чтобы я рассказал тебе сказку на ночь?       Осаму вздрогнул. Книга!       - Чуя, - он слегка потрепал парня по волосам, пытаясь не дать провалиться в сон, - а где твой сборник сказок? Он был у меня с собой тогда.       - Не знаю. Там остался. Наверное.       Осаму закусил губу от обиды.       - Прости меня.       - За что?       - Ты говорил, что этот сборник тебе очень дорог.       - Когда я такое сказал?       - Когда в первый раз дал мне прочесть "Счастливого принца". Около школы.       Накахара приподнялся на локте и заглянул непонимающе в глаза Дазаю.       - Ты больной? - сон как рукой сняло. - Вещи это всего лишь вещи, сколько бы они ни стоили и чем бы не являлись. Я говорил не о книге.       - А о чём?       Чуя ухмыльнулся, падая обратно на кровать и прижимаясь к Осаму.       - Сам догадайся. Какую сказку тебе рассказать?       - Зачем?       - Чтобы Белоснежка хоть немного поспала, пока может.       Теперь уже усмехнулся Дазай.       - Вот и рассказывай про меня, раз я Белоснежка.       - Ты сам себя так назвал.       - А ты принц?       - Иногда. Когда надоедает быть разбойником, - и Чуя ткнул Осаму пальцем в бок. Парень ахнул от неожиданности.       - Между прочим, я больной! Со мной нельзя так обращаться!       - Я и не сомневался, - выразительно ответил Накахара. Повисла пауза, после которой оба парня заржали, разрывая ночную тишину больницы. Чуя уткнулся в плечо Осаму, давясь смехом и прикрывая его рот рукой, чтобы заглушить истеричный ржач, который мог в любой момент привлечь медсестру.       - Блин! - пытался отдышаться Дазай. - Я не это имел в виду. А то, что я пациент.       - Ага, оправдывайся теперь.       Оба замолчали. Прошла пара минут, и Осаму слышал уже размеренное дыхание уснувшего Чуи. Сам он, привыкший спать всего по паре часов в сутки, уснуть не мог. Он лежал, перебирая пальцами длинные волосы Накахары и пытался отогнать от себя мрачные мысли. Тепло обнимающего его Чуи немного помогало. Чувствуя его рядом, Дазай хотел верить, что всё дерьмо в его жизни уже позади.