Принц для Белоснежки

      На улице стояла нестерпимая жара, и казалось, что плавится даже асфальт. Люди, которым всё же требовалось выйти из дома, стремились как можно скорее добраться до торговых центров и скрыться от палящего солнца. Город походил на эфирный призрак, загибающийся в волнах удушья.       Осаму сидел на заднем сидении тонированной машины, прислонившись виском к прохладному стеклу и наслаждаясь потоками холодного воздуха, вырывающегося из кондиционера и заполняющего салон. Здоровой рукой парень сжимал бутылку с ледяной водой. Чувствовал он себя, мягко говоря, странно. Никогда в жизни Осаму не ездил в подобных автомобилях, пахнущих новым кожаным салоном, с водителем в деловом костюме. Чуя ненавязчиво назвал это "такси бизнес класса" и заявил, что в подобную жару на абы-какой развалюхе он не поедет.       Так же непривычна для Осаму была одежда, в которую Накахара его облачил. Тонкая нежная ткань светлых брюк и мягкая кремовая футболка. Зная Чую, Дазай не сомневался, что эти незатейливые вещи стоили больше его месячной зарплаты со всех подработок вместе взятых. Он давно уже заметил, что, как бы непритязательно ни выглядела одежда одноклассника, она всегда отличалась лучшим из возможных качеств. Глупо было спрашивать, сколько Осаму должен за эти вещи и своё лечение, он таких денег, наверное, даже никогда и не видел. Взгляд упал на перетянутую бинтами руку. Мудак. Конченый мудак. И что дальше? Осаму старался ни о чём не думать, просто механически выполнял команды Чуи: переодеться, подписать выписку из больницы, сесть в машину, подождать, пока Накахара куда-то сбегает.       Кто они с Чуей теперь друг для друга? После всех признаний явно уже не друзья. И как теперь вести себя? Накахара хоть и пытается выглядеть бодро, но Дазай всё равно видит в его глазах такую же пришибленность и неуверенность. Одно дело шептаться и целоваться с парнем в темноте, другое - признаться при свете дня. В чём-то стало легче, Дазай мог спокойно прикасаться к Чуе, не опасаясь, что его оттолкнут или двинут кулаком в челюсть. А в чём-то сложнее, ведь всё не может остаться в той точке, что есть сейчас. Осаму закусил губу. Чуя должен жениться на какой-нибудь актрисе или модели, а не за ним, убогим, приглядывать. Но чёрт возьми, как же Дазай не хочет думать, что эти сильные руки могут обнимать кого-то, кроме него. Он до хруста сжал пальцами пластиковую бутылку с водой. Даже если Накахара решит выкинуть его из своей жизни, Осаму всё поймёт. Он не имеет права удерживать его. Он просто уйдёт и сбросится с моста, не в силах жить с мыслью, что кто-то другой целует эти губы.       Дверь машины открылась, и в салон протянули шуршащие пакеты. Осаму несколько раз моргнул, а потом спохватился, отпустил смятую бутылку и здоровой рукой подхватил пакеты за ручки, помогая втянуть в салон и устроить на сидении. Следом за ними внутрь приземлился Чуя, с громким выдохом захлопнув дверцу.       - Ну и жара! - парень буквально растёкся по сидению, подставляя раскрасневшееся лицо потокам холодного воздуха кондиционера. Осаму, не отрываясь, смотрел, как по блестящей от духоты шее скатилась капелька пота. - Хочется залезть головой в морозильник. Надеюсь, мороженое потом не придется вычерпывать из пакета. Хотя, не уверен, - парень прикрыл глаза, наслаждаясь прохладой в такси. - Поехали.       Осаму не спрашивал, куда они едут, догадаться было нетрудно. В его районе потрёпанных многоэтажек не было столько зелени и воздуха, пусть даже расплавленного сейчас. Машина плавно катилась по чистым улочкам с утопающими в цвету оград и деревьев домами. Без бетонных громадин кажется, что легче дышать. Ему здесь не место. Осаму чувствует себя уличным псом, приблудившимся ко двору с кормушкой и стогом сена. Он нервно пожёвывает губу, думая, что надо было всё же уломать Чую отвезти его к себе домой.       Руку, лежащую на сидении, осторожно накрывает чужая ладонь в тонком шёлке перчатки. Накахара даже в такую жару не желает расставаться со своей "бронёй". Осаму поднял взгляд на его лицо. Чуя ехал, откинувшись на спинку сидения, прикрыв глаза и немного улыбаясь. Рыжие завитки волос прилипли к светлой коже шеи и от этого казались ещё ярче. Ещё прекраснее.       - Ты весь магазин ограбил? - сглотнув как можно незаметнее, Осаму попытался вырвать себя из мыслей о возможном солоноватом вкусе этой шеи сейчас.       - А? - Чуя открыл глаза и непонимающе посмотрел на спутника. - А, это! - он перевёл взгляд на пакеты, а потом обратно на Осаму и усмехнулся. - Нет, в основном только фруктовый отдел. Мама же две недели назад улетела, так что дома, скорее всего, шаром покати. Только сух-паёк, наверное, и остался.       Чуя настоял на том, чтобы Осаму продержали в больнице все три недели, пока не снимут с руки гипс, обосновывая это тем, что сам он неугомонного друга в это время дома не удержит. И был прав, Дазай не хотел сидеть на шее Накахары, и порывался уже вернуться к подработке хотя бы в книжном. Врач же пригрозил (наверняка по просьбе одноклассника), что продержит Осаму весь курс реабилитации в больнице, если тот не пообещает ему не напрягаться и беречь руку. Пришлось смириться. Как и с тем, что Накахара запретил ему работать все летние каникулы, к началу которых обоих парней и выписали. Так что впереди был месяц жары и сдачи всех пропущенных зачётов.       - А ещё я взял мороженое. Целый пакет чёртового мороженого, которое, скорее всего, растаяло, пока я донёс его до машины.       - Я мог бы сходить с тобой.       - Забыл, что врач не рекомендовал твоей дырявой голове выходить лишний раз под палящее солнце?       - Пф...       - Не фырчи. Знаешь же, что это не шутки.       - Носишься со мной, как с хрустальной принцессой.       - Что поделать, если ты сам не хочешь о себе заботиться.       - Я могу о себе позаботиться.       - Я заметил.       Осаму понимал, что Чуя не имел ввиду ничего обидного и точно не хотел его задеть, но стойкое ощущение, что его собираются запереть в золотую клетку и заставить поступать так, как надо Накахаре, вылилось в нежеланные слова.       - По крайней мере, я смог несколько лет жить, не надеясь только на родительские деньги.       Ладонь обдало холодом кондиционера. Чуя рывком убрал руку с его пальцев и отвернулся к стеклу. В размытом отражении Осаму видел его вмиг ставший стеклянным взгляд.       - Чуя, - сдавленно прошептал Дазай, осознавая, какую же хрень только что ляпнул. - я...       - Не надо, - резко безжизненным голосом оборвал его парень. Он глотал слова и часто и глубоко дышал, словно бежал по жаре. - Тем более, что ты прав.       Дазаю захотелось просто открыть дверь машины и выпрыгнуть из неё на полном ходу. Прямо головой об асфальт, но в этот раз уже наверняка, чтобы разбить вдребезги свою тупую голову. Остановило только то, что он опасался, что Чуя опять прыгнет за ним. У него не было никакого права говорить ему такие злые слова. Парень прикусил себе язык до крови и наслаждался этой болью, как наказанием. Когда же он научится думать прежде, чем говорить?       - Чуя, - он поймёт, если Накахара не захочет его видеть после сказанного, - ты можешь отвезти меня домой...       Рыжеволосый глубоко вздохнул, прикрыв глаза, и медленно выдохнул.       - Идиот. Мы и едем домой.       Сердце Осаму подпрыгнуло к горлу, когда Чуя, не оборачиваясь к нему, стащил с руки перчатку, небрежно кинув её в один из пакетов, и стиснул его пальцы своими. Такими горячими и сильными. Ни один человек подобным жестом не мог сказать так же много, как Накахара. Дазай опустил голову, пряча улыбку, и сжал ладонь в ответ, чувствуя, как одноклассник немного расслабился.       Автомобиль остановился у двухэтажного дома, выходящего красивым светлым фасадом к дороге. Ничего вычурного и лишнего, всё со сдержанным вкусом, как и сам Накахара. Одноклассник выскочил из машины, захватив все пакеты и бросив водителю благодарность за работу. Осаму не спеша вылез следом, наблюдая, как Чуя, держа всю охапку пакетов в одной руке, второй достал ключи из кармана брюк и открывал замок входной двери.       Осаму застыл на пороге, ощущая прохладу, вытекающую из прихожей. Он вновь чувствовал себя не на своём месте. Изнутри послышался шелест пакетов, шаги и голос Чуи:       - Ты чего там мнёшься? Заходи и закрой дверь, а то эта жара будет внутри. Я пока попробую спасти мороженое. Ах, блять!       Дазай рванул в дом на этот окрик, даже не сняв обуви. Огромный холл: зеркало во всю стену, столик с цветами, закрытые двери с резными ручками, наверное, шкаф для верхней одежды. И три полукруглых арки - одна справа от входа, прямо рядом, и две - на противоположном конце холла. Крик раздался из ближайшей, Осаму был уверен, туда он и побежал.       Чуя стоял у стеклянного стола посреди огромной кухни. Пакеты были водружены на стулья, а прямо у ног парня растекались разноцветные густые лужи. Дазай поджал губы, пытаясь подавить смех, и опёрся здоровой рукой о дверной косяк.       - Похоже, мы его потеряли, - как можно более трагическим голосом возвестил Осаму, чувствуя, как подрагивают уголки губ. - А оно было таким... Ммм... - парень присмотрелся к сладким расползающимся сгусткам. - Клубничным, шоколадным, лимонным и... зелёное это какое?       - Мята, - Чуя крутил в руках закрытую розовую банку с ещё одним клубничным. - А жёлтое не лимон, а дыня. Это, кстати, ещё можно спасти, - он указал на банку. - Надо только в морозильник засунуть.       Осаму не был бы собой, если бы в его травмированную голову не пришла сумасшедшая идея. Он неспешно подошёл к цветной луже и присел на корточки.       - А какое твоё любимое? - с нотками лёгкой заинтересованности в голосе спросил парень.       - Ну, вообще-то я люблю смесь дыни и мяты, - Чуя с удивлением смотрел, как Дазай опустил пальцы в зелёную жижу и провёл ими до жёлтой, зачерпнув немного. - Только не говори, что ты собираешься есть его с пола!       - У тебя так чисто, - выпрямился Осаму, - что можно спокойно и с пола есть. Но я не это собираюсь делать, - он навис над Чуей, и в глазах блеснул нехороший весёлый огонёк.       - Даже не думай! - ошарашенно воскликнул Накахара и попытался отпрыгнуть в сторону.       Но то ли Осаму оказался проворнее, то ли Чуя не так сильно желал увернуться. Мягкие комки мороженного упали за воротник футболки и ледяным потоком потекли по спине.       - Блять! Осаму! - Чуя запрыгал на месте, оттягивая рукой край футболки и пытаясь вытряхнуть из неё мороженное. - Холодно!       - Тебя не понять! - заливался смехом Дазай, сгибаясь пополам. - То ты говоришь, что тебе жарко, то холодно!       - Сам виноват! - мстительно процедил Чуя, поворачивая крышку на банке клубничного.       - Что? - только и успел спросить Осаму прежде, чем сливочно-клубничная масса полилась ему на голову. Теперь ржал уже Чуя. - Чёрт! Это же было последнее!       - Оно погибло во имя справедливости!       - Боже, как холодно! - взвизгнул Дазай, дёргаясь всем телом и принимаясь трясти головой. Густые капли полетели во все стороны. - У меня мозги сейчас замёрзнут!       - Ахаха! - Чуя протянул к нему руки, касаясь тёмных волос в розовом мороженом. - Было бы чему замерзать! Да не дёргайся ты!       Парень принялся быстро смахивать с головы одноклассника свою кару. Сладкие потоки со шлепками падали на тёмно-серую плитку на полу у ног Осаму. Тот покорно наклонился, позволяя Накахаре бережно проводить руками по своим волосам, избавляя их от избытка мороженого. Он видел, как от едва сдерживаемого смеха тряслось всё тело Чуи. И Осаму это чертовски нравилось. Нравилось видеть Накахару таким живым и беспечным, радостным и вполне человечным. Нравилась его улыбка и то, как блестят глаза. Нравится то, что они дурачатся вот так, совсем как дети. Нравится... Нравится...       Осаму подаётся вперёд и обхватывает руками талию Чуи, прижимаясь к нему, и утыкается лицом в плечо. Пальцы Накахары на его макушке на мгновение замирают, но парень быстро расслабляется и мягко обхватывает дурную голову одноклассника. Минуты сливаются в одну, пока они стоят и молчат, сжимая друг друга в объятиях. Чуя первым решается нарушить тишину.       - Ты меня совсем испачкал, - тихо смеётся он, но не отпускает.       - Прости, - мычит в плечо Осаму.       - Да ладно тебе.       - Прости, - не унимается Дазай, лишь крепче стискивает талию Накахары.       - Эй, ты чего? - Чуя чуть отклоняется назад и обхватывает руками лицо Осаму, поднимая и заставляя посмотреть на себя. Взгляд голубых глаз немного взволнованный. Дазай ненавидит этот взгляд, он опять заставил Чую волноваться. Накахара недовольно цокает языком. - Точно мозги отморозил. Пойдём, покажу тебе, где ванная.       Осторожно высвобождаясь из объятий Осаму, Чуя берёт его за руку и ведёт за собой обратно в прихожую. Оттуда на лестницу и наверх, где жилые комнаты. Всё убранство дома выдержано в пастельных тонах, интерьер подобран сдержанно и со вкусом. На полу - бежевый ковёр с мягким ворсом. На светло-лиловых стенах висят огромные фотографии, на которых Дазай без труда узнал госпожу Озаки в нарядах из своих коллекций. Весь дом выглядит просторным, светлым и наполненным воздухом, не то что его берлога.       - Сюда, - Чуя указывает на одну из дверей. - Я принесу полотенце и сменную одежду. Тебе должно подойти что-нибудь из вещей моего отца.       - А это точно удобно?       - Ну, он не такой тощий, как ты, но по росту вы схожи.       - Я не об этом.       - Осаму, - нервно выдыхает рыжий парень, - я уже говорил тебе, что бывает неудобно. А остальное - полная фигня. Всё равно он ещё пару месяцев не появится здесь. Так что не парься.       Можно было бы, конечно, предложить Дазаю вернуть его футболку. Ту самую, синюю, в которой Чуя сбежал из его квартиры после разборок в порту. Но Накахара очень не хотел делать этого. Где-то в глубине души он понимал, что есть в нём изрядная доля фетишиста, лелеющего свои трофеи. Осаму не спрашивает, значит, и Чуя про футболку упоминать не будет.       - Я сейчас.       Парень выпустил руку Дазая и скрылся за одной из тёмных деревянных дверей, ведущих, вероятно, в комнату его родителей. Ещё одна дверь, та, что в конце коридора, была закрыта, а вот комната рядом с ванной манила заглянуть внутрь своей приоткрытой дверью. Осаму бросил взгляд на ту, за которой скрылся Чуя, и на носочках подошёл к другой, стараясь не капать на ковры мороженым, стекающим с него.       В комнате был, мягко говоря, беспорядок. Нет, в ней не было грязно. Как и во всём доме в ней было светло и не пыльно. Но весь серый ковролин, огромную резную кровать, застеленную голубым постельным бельём, стол у окна, подоконник, тумбочки, - всё это покрывали разбросанные листы бумаги с рисунками. Осаму сделал шаг внутрь и осторожно подобрал ближайший лист. На белом, слегка замаранном фоне, были изображены две руки, чьи запястья обвивала лоза с шипами. И так изображены, что казалось, будто Дазай держит не рисунок, а фотографию в серых тонах. Невероятная точность и детальность. Застывший в карандаше миг. Это комната Чуи? Это его рисунки?       - Я нашёл пару старых футболок, - послышалось из коридора. - Думаю, отцу они вообще больше не...       Осаму обернулся, держа в руках рисунок, и столкнулся взглядом с застывшим с дверном проёме Чуей. Тот медленно перевёл ошарашенный взгляд с друга на лист, а потом так же заторможенно прошёлся им по комнате, словно оценивая масштаб катастрофы.       - Блять! - выпалил он, роняя на пол футболки, вбегая в комнату и принимаясь быстро хватать все рисунки, не заботясь об их сохранности.       Осаму явно увидел то, что, по мнению Чуи, видеть не должен. Но рисунки действительно красивые, а Накахара их безжалостно комкает в руках, уничтожая свои же творения.       Взгляд упал на карандашный портрет. В умиротворённом лице спящего юноши Дазай без труда узнал себя. И на следующем, где он улыбался, тоже. Парень подобрал их, разглядывая свои карандашные черты. Чуя рисовал его. И не раз. Как давно? И эти руки, обвитые лозой: тощие запястья, узкие ладони с длинными пальцами - они тоже его. Осаму положил рисунки на стол и бросился к Накахаре, пытаясь остановить его.       - Пожалуйста, прекрати!       Он вцепился в предплечье Чуи здоровой рукой. Тот дёрнулся, и Дазай вскрикнул, когда одноклассник задел травмированную. Рисунки тут же посыпались обратно на пол, а Накахара побледнел ещё больше. Его испуганный взгляд бегал по всей комнате, везде натыкаясь на собственные работы.       - Чуя, - как можно мягче сказал Осаму, обнимая парня за плечи одной рукой, - ты просто невероятно рисуешь. Тебе нечего стесняться.       - Это... Это....       - Я не должен был их видеть?       Чуя громко сглотнул и кивнул головой.       - Я хотел убрать их, пока ты принимаешь душ. Я же не был дома с той ночи, и...       - То есть, вместо того, чтобы просто ответить на мои звонки, ты рисовал меня?       Накахара снова кивнул.       - Надо было сразу их сжигать, - прошептал он бледными губами.       - Ну уж нет! - Дазай возмущённо встряхнул парня. - Не в мою смену. Раз уж ты притащил меня сюда, я просто требую посмотреть их все! Так что я иду в душ, пока не заляпал тебе всю комнату, а ты собираешь рисунки. И когда я выйду, я буду их смотреть. Даже не думай меня обмануть и выкинуть хоть один! В конце концов, на них я, так что отчасти я имею право на эти шедевры так же, как и ты. А если я узнаю, что ты порвал или сжёг хоть один, то за каждый из них ты нарисуешь меня ещё раз десять. Понял?       Чуя поднял голову и растерянно посмотрел в тёплые карие глаза. Осаму улыбнулся.       - Не слышу ответа.       - Да ты в край охренел, мумия!       - Вот теперь я тебя узнаю.       И Осаму похлопал Чую ладонью по макушке. Правда, тут же бросился от него наутёк, потому как одноклассник чётко и громко хрустнул костяшками пальцев, сжимая их в кулаки. Хорошо, что Накахара уже показал, где находится ванная комната, и Дазай быстро ретировался в неё, закрывая за собой дверь, в которую секундой позже с обратной стороны врезался кулак.       Дазай снова смеялся, и Чуя был этому несказанно рад. Он любил тишину, ночь и одиночество, но всё это не распространялось на Осаму. Его парень хотел видеть счастливым. Накахара тихо стоял у двери и слушал, как возлюбленный, шурша, стаскивает с себя одежду и разматывает бинты. У Чуи хорошая фантазия, и он воочию представляет, как из-под тканей показывается всё больше бледной после аварии и больницы кожи, покрытой ссадинами, синяками и шрамами. Ему очень хочется выбить сейчас к чертям эту дверь и вломиться к Дазаю. Прильнуть к его спине с остро выпирающими лопатками и выделяющимся позвоночником, и покрыть поцелуями каждый изъян на коже. Но Чуя лишь прикусывает губу и, скользнув кончиками пальцев по двери, отходит в сторону. Он не хочет давить на Осаму.       Слышен шум воды, это Дазай встал под тёплые струи, смывая с себя запах больницы и остатки клубничного мороженого.       Ванная комната была огромна по мнению Осаму и отделана дымчато-розовой плиткой, имитирующей кварц. Парень аккуратно снял с себя одежду и сложил в корзину в углу. Размотал бинты и взглянул на себя в зеркало. Ему не нравилось то, что он видел - худой до выпирающих костей, весь покрытый синяками и шрамами, волосы свисают паклями, пусть и от того, что слиплись из-за мороженого. И как он вообще может кому-то нравиться, а тем более Чуе?       Осаму включил воду и залез в ванную, почти сразу опускаясь вниз и садясь на дно. Он обхватил рукой острые колени, подтягивая их к груди. Где и какие законы природы сломались, что он находится сейчас в доме у Накахары? Что он стискивает Дазая в объятиях и целует его губы?       Чуя.       Осаму не замечает, как начинает улыбаться каждый раз, думая о нём. Но всё ещё не может понять, как себя с ним вести. Дазай всегда представлял своё будущее рядом с красивой девушкой. Чуя тоже красивый, но, попробуй Осаму отнестись к нему, как к девушке, более чем вероятно, вернётся обратно в больницу со сломанными рёбрами. И как быть? Опять спихнуть всё на Накахару, пусть решает? Эгоистично, но проще. А проще не значит правильнее, понимал Дазай. Возможно, стоит хоть раз попробовать поцеловать его первым? Да, - думает Осаму. - Можно начать с мелочей.       В дверь стукнули, и Дазай дёрнулся всем телом от неожиданности.       - Я полотенца и сменную одежду оставил у двери, - послышался голос Чуи. - Не усни там. Я в гостевую ванную. Если захочешь, на кухне стоит графин с кофе.       Осаму не отвечает, но улыбается, уткнувшись лицом в колени. И, кажется, с каждым словом влюбляется на капельку сильнее.