Французская бонбоньерка

Боб, вернувшись в Прагу, не замедлил сообщить мне об этом: - Дан, мы дома. Как насчёт завтра к моим девчонкам съездить? Мы с Иванкой как раз на завтра наметили поездку в Брно, к пани Терезе и пану Тадеушу, но Иванка подал мне знак – соглашайся. Мы с Бобом договорились, где и во сколько завтра встречаемся, и я положил трубку. - Ничего, - сказал мой мальчик. – Я маме позвоню, скажу, что приедем послезавтра. Так даже ещё лучше получится – послезавтра суббота, мама весь день дома будет. Я молча покивал. * * * Малышки моего друга были очаровательны. Почти ровесницы, всего неделя разницы. Похожие, хотя и не одинаковые, что и понятно – от разных матерей. Сами матери тоже оказались вполне себе милыми и приятными. Мы посидели с полчаса, поболтали о том о сём, а потом девчонки собрались и ушли, оставив детей на нашем попечении. Боб пояснил: - Они так часто делают. Я прихожу, с малявками сижу, а они сбегают куда-нибудь – по магазинам, или в свой клуб потусоваться. Иногда на ночь зависают, тогда я здесь ночую. - С Реем? – улыбнулся я. - Бывает, что и с Реем, - улыбнулся он в ответ. * * * Иванка играл с девчушками как с куклами. Мы на пару любовались этой идиллией. Я прокомментировал: - Готовый отец, хоть сейчас к деткам приставляй. - Так что, я аистов вызываю? – невинно поинтересовался мой друг. - Каких аистов? – застыли в непонятках мы с Иванкой. - Каких, каких... – ухмыльнулся Боб. – Которые детей приносят. Секундная пауза – и ржали мы все трое. - Ну ты, Боб, выдал! У меня аж слёзы на глазах выступили от смеха. - Смех продлевает жизнь, - поучительно заявил он. – Так что спасибо скажите, что я вас смешу. - Спасибо, дорогой друг, - я отвесил ему преувеличенно почтительный поклон. Мы бы ещё долго разводили «китайские церемонии», что у нас с Бобом случается довольно часто, но нас тормознул Иванка: - Хватит вам уже фигнёй страдать! Роберт, ты аистов имел ввиду – потенциальных матерей нам искать? - Ну да, - подтвердил тот. – Девчонки вернутся, скажу им, чтобы запрос сделали среди своих подруг. - Погоди, - остановил я его. – У нас с Иванкой другая идея. - Какая здесь может быть другая? – удивился Боб. - Суррогатное материнство, - пояснил мой мальчик. – Чтобы дети только нашими были. Знаю, что это за деньги, но мы согласны. - Вы офигели? – Боб таращился на нас так, что мы снова заржали. Он покачал головой. – Нет, точно офигели. Мы продолжали улыбаться: - Почему? Жильё есть, деньги тоже. Мы молодые и здоровые. Думаешь, не справимся? - Не знаю... – он был в растерянности. – А зачем вам это? Когда есть мать, проще... Я поморщился: - Не мой характер с какой-то неизвестной дамочкой связываться. Кто знает, как она моего ребёнка воспитывать будет? Разойдёмся во мнениях, поссоримся, она ещё с ребёнком запретит видеться. В суд, что ли, на неё потом подавать, чтобы нам официально часы свиданий назначали? Нет уж, лучше мы сами. - Не знаю... – повторил Боб. – Я такой вариант для себя не рассматривал. Даже посоветовать вам ничего не могу. - Да мы уже сами всё нашли, - сообщил Иванка. – Куда обращаться, какие анализы сдавать, что сколько стоит. Одно нас волнует – что за женщины будут, с какой наследственностью. Не про здоровье, на этот счёт их тоже проверяют. Я имею ввиду характер, темперамент, ум... Я подхватил: - Вот-вот. Ты свою парочку лесбийскую хоть немного знал, прежде чем вы детей начали делать. А суррогатная мать... Это же вообще кот в мешке. - Ну, тут не угадаешь, - пожал плечами Боб. Нерешительно взглянул на меня, на Иванку, как бы раздумывая, стоит говорить или нет. - Давай уж, выкладывай, - понял я его без слов. Мой друг вздохнул: - В суррогатном материнстве одна закавыка есть. Обычно о ней не говорят... У женщины, родившей ребёнка, есть какое-то время, не знаю точно, сколько, когда она может отказаться отдать его и оставить себе. С возмещением всех расходов, естественно, но... Ребёнка-то вы не получите. Мы с Иванкой тревожно переглянулись: - На каком основании? - Материнские чувства, духовная близость во время беременности... Были прецеденты или нет, я не в курсе, но в законе такой вариант прописан. - Откуда знаешь? – мрачно вопросил я. - Девчонки рассказывали. – Он усмехнулся. – Я ведь никакого велосипеда не изобрёл, геи с лесбиянками часто совместных детей заводят. И вот у одной из их подруг – она для парня-гея ребёнка за деньги вынашивала – взыграли материнские чувства, и она заявила, что ребёнка не отдаст. Отец волосы на себе рвал, чуть до суда дело не дошло, еле-еле договорились, что ребёнок будет общий. А что поделать – генетически она его мать. Меня сильно напрягло это внезапно возникшее препятствие. Маловероятное, конечно, но всё-таки. Очень не хотелось бы через девять месяцев ожидания остаться ни с чем. - А если не генетически? – Иванка был серьёзен как никогда. - А как? – удивился Боб. Парень пояснил: - Яйцеклетка одной женщины, а вынашивает другая. Роберт развёл руками: - Ну, вы, ребят, даёте! Это я уж вообще не понимаю, как... - Физиологически это возможно, - ответил мой мальчик. Но тут же перебил сам себя. – Ладно, мы об этом подумаем. Спасибо, что сказал про такую опасность. - Предупреждён – значит, вооружён, - хмыкнул Боб. * * * - Где мы яйцеклетки брать будем? – озадачил я Иванку, когда мы сели в машину. – Это ведь не сперма, которую можно взять без ведома мужчины. С женщинами такой номер не пройдёт. Он был всё так же серьёзен: - Для тебя – у моей мамы. - А... – я замер с открытым ртом. - А что? – он в упор посмотрел на меня. – Ты против? - Иваночку, - я наконец обрёл дар речи. – Да я-то ни в коем случае! Но что скажет твоя мама? - А вот мы завтра у неё и спросим. – Парень мечтательно улыбнулся. – Представляешь, он будет тебе сын, а мне брат. - А если девочка? – улыбнулся я в ответ. - Тогда дочь и сестра, - легко пошёл на компромисс мой мальчик. – Согласись, вариант ничуть не хуже. - Нисколько не хуже, - я поцеловал его в щёку. – Хорошо, со мной... будем считать, что решили. А с тобой? Он пожал плечами: - Придумаем что-нибудь. У тебя две сестры есть. Я покачал головой: - Ага, которые даже не знают, что у них есть брат. И узнают ли... Мы с Франтишеком, моим отцом, так и не пришли к единому мнению, стоит ли говорить его дочерям, что у них есть брат по отцу. Я считал, что незачем ворошить прошлое, а он очень хотел, как он выражался, ввести меня в семью. Не понимая, что семья-то – не моя... Иванка вздохнул: - Да, твои сёстры, наверно, не годятся. Надо думать. Я снова поцеловал его: - Давай отложим это пока. Вот на Божоле съездим, потом Рождество... А после Нового Года начнём – и думать, и делать. * * * На следующий день мы поехали в Брно. Иванка был у матери, ездил к ней сразу по возвращении из Америки, но я пани Терезу не видел уже год и был рад повидаться с ней. Ну и поговорить, разумеется, о том, что мы задумали. Пани Тереза, узнав про наши планы насчёт детей, сказала, что она полностью их одобряет. А идеей породниться нам с Иванкой посредством её участия была не только удивлена, но и обрадована. Сказала лишь, что ей надо пройти соответствующие медицинские обследования: - А то в мои годы... Я искренне возмутился: - Да вы же совсем молодая, пани Тереза! Она, улыбаясь, кивнула на мужа: - Тадеуш мне то же самое говорит. Все вы, мужчины, льстецы. - Мы не льстим, мы говорим истинную правду, - важно заметил Иванка. - Кто бы сомневался, - в тон ему ответила мать, и мы все дружно рассмеялись. Погостив у пани Терезы и пана Тадеуша два дня, мы вернулись в Прагу – и с удивлением обнаружили, что третий четверг ноября, день начала Божоле Нуво, наступает уже через три дня. И значит, нам снова пора собираться в путь. * * * Впрочем, в эти три дня нам следовало вместить ещё одну поездку – на кладбище, к могилам Эстер и Урсулы. Разумеется, с дедом. Отцу я о нашей поездке сообщил, предложил тоже подъехать на кладбище, чтобы повидаться. Но Франтишек сказал, что он в санатории, куда последние десять лет ложится ежегодно в осенне-зимний период – сказались последствия того самого воспаления лёгких, полученного на могиле любимой. Я пожелал ему здоровья и пообещал навестить ближе к Рождеству. Дед приехал, как мы и договаривались, на следующий день – поездом, один, без Рекса. По этой причине отказался у нас ночевать: «Я его не оставляю на ночь одного». Поэтому мы, встретив деда на вокзале, сразу отправились на кладбище. Могилы были такими же, какими я их увидел в прошлом году. Мне было приятно, что Франтишек не забывает свою первую любовь, не даёт двум одиноким могилам стать совсем уж заброшенными. Мы положили на могилы цветы, все трое – дед, я, Иванка. Потом мы с моим мальчиком отошли чуть в сторону, чтобы не мешать деду. Он стоял молча, смотрел на фотографии двух своих любимых женщин, одну из которых так ни разу и не увидел. Иванка, притихнув, прижался ко мне. Выдохнул едва слышно: - Как жаль... * * * Во время обратной дороги дед был молчалив, вздыхал. Заговорил уже на подъезде к Праге: - Они умерли, мне не так уж много осталось. А ты... - А у меня есть Иван, - с нажимом ответил я. - Иван – это хорошо, - согласился дед. – Но дети... Я резко свернул к обочине. Дед заговорил о детях. А мы с Иванкой все последние дни только о детях и говорим. Может, это неспроста?.. Я взглянул на своего мальчика, прочёл в его глазах согласие и повернулся к деду: - Да, мы тоже об этом думаем. И хотим оба, и я, и Иванка. Но там сложности разные. Мы над ними работаем, по мере возможности. В общем, дедуль, давай пока не будем об этом. - Давай, - улыбнулся он.