Ночной санитар

             Сначала просто тёмная ниша и ничего не видно. А потом голос из черноты:       — Вардан Минукаев! Оружие на пол! Вы арестованы! Матвей, ложись!       Кому это? Что это? Я «ложись»?       Но не успел получить ответов. Дан сцапал меня за куртку и с силой толкнул на себя, захватил под шею левой рукой, в щёку ткнул холодное дуло.       — Я убью его! Я убью его! — стал кричать маньяк срывающимся голосом прямо мне в ухо. Я повалился на него, не устояв, прижал его к стене. Бляха! Да что же это… — Я убью его! — Он повторял и повторял мне в ухо. Лишь бы не истерил!       Из темноты бокса №5 показались сначала руки с оружием, потом сами люди. Трое бойцов в касках и балаклавах:       — Спокойно! Положите оружие, чтобы никто не пострадал! — скомандовал один из них.       — Мне терять нечего! Я убью его! Дайте нам уйти! — верещал Дан. Он потащил меня, живой щит, за собой. 007, 009, 011… Откуда в нём столько силы? Я падал, он волок за собой… Я чувствовал его панику, хрип его лёгких, страх и отчаяние под кожей. Он так жёстко сжал горло, что я мог только мычать — дышать, бояться и бороться было трудно. Опять начала кружиться голова. Вдруг распахивается восьмой бокс, и ба-бах! Дан спустил курок, целясь в дверь. В ушах свист, на лицо посыпалась извёстка, а потом вновь слышу: — Суки! Суки! Убью его!       После выстрела бойцы немного отступили. Но сквозь свист слышу голос:       — Сдавайтесь! Не усложняйте ситуацию. Вам не выйти отсюда. Это бессмысленно!        Но ведь моя жизнь не бессмысленна? Вдруг убийца захочет уйти не один! 021, 023, 025… Дан отступает, волоча меня за собой. Я наконец смог вставить:       — Они убьют нас обоих! Остановись! Хватит того, что ты уже натворил…       — Нет! Я им не дамся! Я выйду отсюда! Я всё продумал! — и в сторону наступавших: — Я убью его! — Мы медленно отступаем, так же медленно на полусогнутых за нами следуют пять бойцов. 047, 049, 051… — Вы дадите нам покинуть склад! Передайте своим, чтобы нас выпустили! Слышите?       — Мы не уполномочены вести переговоры! — спокойно ответил один из омоновцев. — Сложите оружие!       — Ах так! — вскричал по-петушиному Дан, и вновь: «Ба-бах!» Вспышка, толчок, нас разворачивает, мы бежим, ударяясь о ноги друг друга, я спотыкаюсь, падаю, он меня тащит вверх, хрипит: — Куда, падла! Ты сейчас со мной, до конца! — Опять разворачивает меня, мы пятимся задом… Преследователей сначала не видно, коридор здесь делает заворот. Он ускоряется. 071, 073, 075… Я вижу не пятерых, а всего четверых омоновцев. Бли-и-ин, хочу жить! Свист в ушах не умолкает. Но что я могу сделать? Только опять падать. Дан не выдерживает, падает со мной. Я пытаюсь сгруппироваться, сжаться до зародыша, до наночастицы. Закрываю голову от звуков, от пуль, от всего этого абсурда… Сквозь свист в ушах слышу крик, поворачиваюсь: Дан ранен, правый бок красный. Он отползает к противоположной стенке, взгляд безумен, борода оторвалась, очки давно упали. С двух сторон к нам бегут люди…       — С-с-суки! Они все с-с-суки… — Загримированный быстро засовывает дуло в рот, и третий выстрел… На стене тёмное густое пятно, которое тщетно тянется к жёлтой линии, череп проседает, опускается челюсть, глаза стекленеют в ужасе, и только приклеенные лохматые брови поднимаются изумлённо: как так? Нет Дана.       Меня начинает трясти. Свист превращается в сирену. Кто-то мне что-то говорит, вижу, как мужики снимают каски, как осторожно отбирают у мертвеца пистолет, как тот самый охранник с пузом командует омоновцами. Один из парней в хаки склоняется надо мной, ощупывает голову, грудь, достает откуда-то нашатырь… Чёрт! Неужели его используют, я думал, что только в учебниках он и остался.       Двое бойцов поднимают меня под мышки и ведут к выходу. Туда, где жизнь. Там стоит неклоун Попов рядом с ним Леон, ещё какие-то люди и даже скорая. Меня втаскивают в машину, какой-то укол… поят глюкозой… женщина-врач смотрит в глаза, измеряет давление… Потом в скорую запрыгивает Попов:       — Ну как ты?       — Жив.       — И это отличные новости. Знаешь благодаря кому?       — Леону?       — Благодаря Загородневу тебя чуть не грохнули! — Попов выразительно стучит по лбу, показывая, какой я тупица. — Друг твой Густав Маренич! Это он разобрался с шифром. Оказалось, что «Евросклад» — единственное хранилище с немецкой системой электронных шестизначных ключей. Он дозвонился до меня ночью (вовремя я с ним успел познакомиться), а мы уже на ушах, ищем малиновую пропажу, тебя. Погнали в «Евросклад», ладно из прокуратуры быстро подтянулись, получили «добро» на вскрытие бокса, и бля! Пардон за мой французский! Тут у меня дело и забрали! Уже через час вся опергруппа по комаровской серии с кордебалетом с автоматами была здесь. Если честно, мы не ожидали, что Минукаев будет вооружён. Аналитики вещали, что поножовщики огнестрела чураются, ни-ни. А тут на тебе! Старый тэтэшник! Опера уже на квартирку к Минукаеву сгоняли. Там пусто и стерильно, никаких даже намёков на «чиканте в голове»…       — А кто он? Этот Дан? Гример?       — Вардан был гримером, уволился из театра, там какая-то история нехорошая с артисточкой вышла. Стал визажистом. Говорят, что известным. Где он тебя держал?       — Я думаю, в гараже.       — Ну ты это… цел? Во всех местах?       — Цел. И вот ещё… Там труп в морге, который вскрывал Штейн, его к серии не отнесли. А это Данияра, подруга Марка. Она украла у Дана документы и фотоаппарат, а Усачёв спрятал. Они начали шантажировать убийцу женщин. Но он выследил Данияру, она и есть «Дэн». Пытал её, она, видимо, и сказала, что вещи укрыл Марк, код только у него. Вот он и расправился с ней, а потом и с Марком…       — Ты всё это майору Чугуеву расскажешь в подробностях! Но интересненько вышло… трагедь! Врачиха говорит, что у тебя сотрясение.       — Зато жив… А что там, на этих фотках?       — Тебя вряд ли они удивят… Минукаев почему-то хотел обязательно запечатлеть себя с жертвами: до и после…       — Он был болен…       — Зато все, кого он убил, были здоровыми! — отрезал Попов. — Отдыхай! Сейчас тобой Чугуев займётся, ты ему такой подарок к Новому году подсуропил! Загороднева я домой сейчас отправлю. Он достал меня уже своей активностью. И тебе не советую отвечать на его интерес. Такие типы, как Загороднев, опасны.       Я вспомнил, как Дан говорил мне эти же слова про «мусье с запонками». На пальце у Попова неуставно блеснуло тёмное большое кольцо.       Бах! И вздрогнули крестики, украшавшие стену. Какого чёрта? Труп за полчаса до конца смены? Один из прижизненных амулетов вдруг упал вместе с хлипким гвоздиком, пришлось лезть под стол, шарить по полу…       Когда победоносно вынырнул с найденным артефактом, передо мной, оперевшись на косяк, стоял Леон. В шапке, ибо вдарили морозы.       Уже месяц я его не видел. Только бесконечные допросы-расспросы, выезды на место, созвоны сначала с майором Чугуевым (человеком туберкулёзного типа), потом с прокурорским румяным следователем Дубчеком. Леон пропал. Я знал, что его тоже допрашивали, что он похоронил своего Марка, что он приезжал в общагу и торжественно передал Гусю мою жалкую одежонку и пару учебников. В одном та самая фотка: либо он её не заметил, либо сознательно оставил.       Я страдал. Весь месяц, отягощенный новогодним буйством и экзаменами, я ждал, что Леон примчит, вспомнит обо мне и не убийство будет обсуждать, а нас… Хотя и понимал, что никаких «нас» нет. Был Леон и Марк, даже имена какие-то соответствующие друг другу… А я кто? Мотя. Лучше бы мне не знать его. Жить в параллельной вселенной, быть совершенно свободным. От воспоминаний. Мне казалось, что они съедают меня. При этом я уже определился, если вдруг (ну ЕСЛИ) Леон предстанет передо мной и позовёт. Я скажу «нет», это обязательно. Я даже репетировал. Потому что я для него — не я. А я хочу прожить свою жизнь, не носить парики, маски, не слушать Моррисона, не носить чужую одежду, не пользоваться чужими чувствами.        Я сдал два сложных экзамена, не пропустил ни одной смены в морге (кроме той, новогодней), я даже договорился на кафедру судмедэкспертизы на интернатуру. Драган обходил меня стороной, хотя уже знал, что я не пою в «Амальгаме». Историю моего участия в расследовании дела комаровского серийника как-то быстро узнали в академии. Гусь, кстати, похвалился, что его зовут внештатником в органы, у них там не хватает IT-кадров. В общем, жизнь налаживалась…        И тут вдруг Леон…       — Привет! Смена заканчивается?       — Да.       — А я за тобой.       — Куда? Зачем?       — Ты мне нужен. Я устал бороться с собой.       О! Я готов ответить! Где они, мои отрепетированные фразы, мои разученные жесты?       — Просто прошло слишком мало времени. Тебе нужен не я, а Марк. Я — не он. Марк умер, я не смогу его заменить. — Нормально у меня получается: железо в голосе, уверенный взгляд, поза не изменилась трусливо…       — Сможешь. — Он тоже репетировал? Неужели вот так, напрямик, требовать заменить Марка?       — Возможно, смогу. Но я не хочу, — и это подготовленная реплика.       — Неправда. Хочешь. — Что? Что он себе позволяет? — У тебя никого нет и не было, я тебе нравлюсь как минимум. Я — тот, кто обеспечит тебе хорошую практику в твоей профессии, кто защитит тебя от всяких психов-гомофобов. И потом… я тот, кого не нужно добиваться, я уже твой.       — Пф-ф-ф… Ты не мой, ты Марка! Уверен, что ты захочешь, чтобы я высветлил волосы и брови!       — Обещаю, не захочу.       — Нет. — Я упрямо мотал головой — написанный мной сценарий сбился, осталось только упрямо мотать башкой.       — Ты ведь не считаешь меня одержимым? — Я промолчал. — Я понимаю, что Марк умер и ничего не воскресить. Более того, я понимаю, что Марк меня не любил, а терпел. У меня есть надежда, что с тобой будет по-другому. Я хочу, чтобы меня любили. Всё так просто…       Он устало уселся на табуретку. Я хотел крикнуть: «Так я тоже хочу, чтобы любили меня! Меня! А не погибшего двойника! Чтобы непроизвольно произносилось моё имя, а не его! Чтобы…» Но не успел. Заглянул Петруша:       — А вот и я! О! Здрасте-мордасте! Сейчас переоденусь и сменю! А вам опять с кем-то надо поговорить? — У моего сменщика аж глаза загорелись от алчности.       — Здрасте! Нет, это я за Матвеем приехал. Мне надо его уговорить…       — Надо, так надо! — Петруша на своей волне.       — А он не уговаривается, — вдруг пожаловался Леон.       — Хм, ну и глупо, попытка — не пытка! — Петруша скрылся, притворив мягко дверь.       — Ну? Поехали ко мне. Я убрал все его вещи и фотографии.       — Я уже всё решил… — нерешительно промямлил я, отрепетированные фразы казались жалкими и фальшивыми.       — Вот и прекрасно! — Он резко встал и направился на выход. — Жду тебя в машине.       Что? Но я же… Ладно, пусть просто довезёт меня до общаги.        Моюсь, передаю журнал Петруше, приветствую патологоанатома и Верочку, выхожу на улицу. У джипа «чероки» открывается дверца. Сажусь.       — В общагу! — повелеваю я твёрдым голосом.       — Естес-с-сно… заберем твои шмотки, с Гусём хоть повидаюсь!       — Леон! Ты не понял! Я не поеду к тебе!       — Поедешь… ты ведь меня знаешь?       Как так? Он не слышит меня? Я не хочу! Вернее, хочу, конечно, но это не его дело! Прёт как танк! То не объявлялся целый месяц, то тут подавай ему Мотю на блюдечке с голубой каёмочкой! Вещи его он, видите ли, выбросил! Не идиот ли? Но сердце назло моим выстраданным и стопудовым решениям бьётся звонко и радостно, как оркестровые тарелки.       — Слушай, Матвей, а тебя не интересовало, почему вы так похожи с Марком?       — Похожи и похожи! Шанс встретить своего двойника один к триллиону. Ничтожно мало, но есть! И я не так уж и похож на Марка: он ниже ростом, брови более вразлёт, он блондин, я совсем не пою, да и щёки у меня вон какие!       — Это да! Щёки прям как у хомяка! — лыбится Леон. — Это бросается в глаза! Но я серьёзно! Может, стоит провести генетическую экспертизу? Я оплачу…       — Даже не смей! Слышишь! У меня нет никаких братьев! И Марк мне никто! У нас нет ничего общего! Ни-че-го! Как только ты обращаешься в какой-нибудь генетический центр, я тут же, слышишь, тут же от тебя ухожу! Мы не родственники с ним! Смирись!       — Да ладно, ладно! Что ты так разбушевался? Не хочешь, значит, и не будем обращаться… Так, дай-ка я сигарет куплю… — Леон долго выбирал место, где остановиться, взял кожаную барсетку, выскочил из машины и направился в маленький магазинчик, который называется «Дело — табак». Неужели он уже работает в такую рань? Я следил за ним в боковое зеркало. Он дёрнул ручку двери магазина. Закрыто! Ну вот, я же… Леон достаёт из барсетки какой-то конверт, оглядывается в мою сторону. Вытаскивает из кармана зажигалку и поджигает бумагу, обгорелые клочки падают в мусорку. Потом закуривает, то есть сигареты всё-таки есть… Несколько секунд стоит около магазина и направляется к машине. Интересно, что он сжёг? Спрошу у него потом, когда действительно буду иметь право на часть его жизни… Потом, после того как… Я покраснел.