Эпилог
1 ноября 2019 г., 00:00
Наши жизни это реки, И вбирает их всецело Море-смерть; Исчезает в нем навеки Все, чему пора приспела Умереть. Течь ли им волной державной, Пробегать по захолустью Ручейком, — Всем удел в итоге равный: Богача приемлет устье С бедняком.
(с) Дон Хорхе Манрике, 1477 г.
31 октября 1998 года Министерство Магии Лорд Волдеморт неподвижно лежал на руках Сильвия Лестрейнджа. Багряные глаза, казалось, смотрели куда-то сквозь время и пространство. С узких губ слетел слабый выдох, а из руки со стуком упала и покатилась по мраморному полу волшебная палочка. Высокая фигура, от которой всегда веяло колоссальной мощью, была распростёрта на полу без всякого движения и признаков жизни. Голова запрокинулась назад, рот был немного приоткрыт. Длинные руки бессильно болтались как плети, когда Сильвий приподнимал и тряс Милорда. - Дышит? – нетерпеливо спросил Долохов, тоже опускаясь на колени. Тонкие, нервные пальцы юноши попытались нащупать пульс на шее Темного Лорда. - Я не… я не понимаю, - пробормотал Сильвий. Несколько мгновений, а, может, и минут, они с Долоховым не смели пошевелиться, постепенно осознавая страшную истину. Потом Антонин, менее эмоциональный и более опытный, чем юный Сильвий, вытащил из кармана портсигар с гладкой, зеркальной поверхностью, и поднёс его к лицу своего Повелителя. Все трое – оба Лестрейнджа и Долохов – склонились почти вплотную над человеком, к которому несколько минут назад не решились бы и подойти без дозволения. Подождали даже больше, чем требовалось, хотя было и без того ясно – на портсигаре нет ни малейших следов дыхания. Словно не веря в происходящее, Долохов опять проверил пульс на шее Темного Лорда, затем, нерешительно помедлив, чуть оттянул одно веко Милорда вверх. Пульса и реакции зрачка на свет не было. В то же время и Антонин Долохов, и Сильвий Лестрейндж синхронно ощутили покалывание в левых предплечьях. Антонин Долохов уже знал, что это значит, а вот Сильвий удивленно рванул вверх свой рукав. Черная Метка на предплечье таяла… - Нет, этого не может быть, - покачал головой Сильвий. – Отец был бессмертен... - Это тело, по крайней мере, точно мертво, - заметил Долохов негромко. – Но я бы не удивился, если бы у Милорда был запасной план, какая-нибудь магия, которая и помогла ему выжить в восемьдесят первом… - А что со мной? – встрял Игнотус. – Я ведь выпил яд! Сильвий растерянно поднял на него глаза, словно совсем забыл об этом. - Это был не яд, а зелье, лишающее сил на некоторое время, - хмыкнул Долохов. – Через несколько минут всё пройдёт. Антонин Долохов, всегда следовавший приказам своего Лорда настолько неукоснительно, что заслужил прозвище его цепного пса, в этот единственный раз не смог пойти против собственной совести. Молодой Сильвий и правда очень ему понравился, он говорил правильные вещи про устройство мира и был бесстрашен, что железный русский очень ценил. А вот в душевном здоровье своего Лорда старый Пожиратель немного сомневался уже давно, и вот сегодня, когда Волдеморт послал угрозу в адрес его молодой беременной жены, окончательно убедился в том, что помогать убить единственную надежду на светлое будущее он не станет. Из двух зелий, захваченных с собой, он использовал то, которое было абсолютно безопасно, хотя и должно было вызвать неприятные ощущения. Спазмы в желудке, лёгкое головокружение и слабость, возникшие всего на несколько мгновений, открыли бы Сильвию план Темного Лорда. - Слава Мерлину, - облегчённо выдохнул Игнотус Лестрейндж. В отличие от своего названного братца Игнотус не был обременён самыми светлыми сыновьями чувствами к Лорду Волдеморту. Узнав, в каком обряде предстоит участвовать Сильвию, он приложил все усилия, чтобы проверить, насколько это безопасно. Вдобавок, слишком таинственно и незаметно исчез его дядюшка Рудольфус, а потом был отстранён от Лорда Волдеморта и его отец Рабастан. Поэтому Игнотус не терял времени даром. И, когда нашёл в одном из фолиантов изображение Арки Смерти, поспешил поделиться своими подозрениями с Сильвием. Тщетно – тот до последнего не верил в то, что отец может желать ему смерти. Пришлось пойти на крайне рискованную затею с Оборотным зельем. - Я не верю… - прошептал Сильвий, опустившись на оба колена и обнимая тело отца за плечи. – Моя мать мертва, мой отец погиб на моих глазах… По моей вине… О, если бы не эта затея с Оборотным! И он порывисто обнял тело Темного Лорда, уткнулся лицом ему в плечо и, кажется, плечи молодого человека задрожали. Долохов отстранённо подумал о том, что на лице Милорда осталась тень презрительной усмешки. Что бы это значило? Презрение ко всему сущему? Или к самой смерти? - Надо глаза закрыть, - тихо проговорил Антонин. Сильвий поднял лицо. Его собственные светлые глаза блестели от сдерживаемых слёз, желваки играли на скулах. Юноша держался как мог, но было ясно, что он испытывает очень сильное горе. Сильвий простёр руку над лицом Милорда, собираясь опустить веки, но страшный багряный взор, обращённый в пустоту, остановил его. Долохов понимал молодого человека – он и сам не смел сделать этого, словно даже мёртвые глаза его Лорда пригвождали его к месту. Но вот Сильвий опустил веки своего родителя, и глаза, в которые десятилетиями боялись смотреть даже самые смелые люди, закрылись навеки. Вместе с этим лицо Лорда Волдеморта, на удивление, не приняло какого-нибудь умиротворённого выражения. Напротив, в его чертах словно проявилось что-то другое – упрямство или выражение несогласия. В свои последние мгновения он наверняка не верил в то, что всё кончено, не желал сдаваться даже перед лицом смерти. Взгляд Сильвия был словно прикован к лицу его отца, лицу человека, который всегда был для него неким недостижимым и непостижимым божеством. У Сильвия Лестрейнджа, разумеется, никогда не было даже мысли о предательстве. Старый Лестрейндж, которого он когда-то считал дедом, успел не просто рассказать ему всё о Лорде Волдеморте, но и вдохнуть в мальчика помимо фанатизма и любовь к отцу. Наверное, никто кроме старшего Сильвия Лестрейнджа не мог привить ребёнку таких чувств – ведь никто и не относился к Лорду Волдеморту так, как он, одновременно с безграничной преданностью и восхищением, но и с любовью. Беллатрикс не в счёт – она ведь не знала, что её ребёнок выжил. В детстве, познакомившись с Лордом Волдемортом и Беллатрикс Лестрейндж, Сильвий ощутил к ним сильнейшую симпатию. С Лордом Волдемортом он чувствовал единство душ, что неудивительно – сам Волдеморт в раннем детстве был таким же, как Сильвий, думал так же, как Сильвий, и… мечтал о родителях так же, как Сильвий. Беллатрикс же произвела на мальчика неизгладимое впечатление – не только своей красотой и добротой по отношению к нему, но и чем-то неуловимым, что их роднило. Какие-то связи, всё же, не может разрезать даже самое сильное волшебство. И, по прошествии многих лет, Сильвий Лестрейндж явился к отцу, как только смог, с одной единственной целью – служить ему, помогать во всех делах, быть самым верным стражем его покоя. Ещё, конечно, Сильвию страшно хотелось, чтобы отец им гордился – поэтому он и выдал себя несколько раньше, чем планировалось. Но это ведь простительно: хотя в детстве он был крайне спокойным ребёнком, позже в нём проснулась и дико взбурлила кровь Блэков. Он сделал всё, что было в его силах, но… теперь держал мёртвого отца в руках и абсолютно не знал, что ему делать и как дальше жить. Сильвий уже начинал винить себя. Ведь, выходит, что если бы он не явился перед очами родителя, тот был бы теперь живым! Молодой человек даже не думал о том, что отец хотел избавиться от него – он ощущал только ужасающее чувство вины и боль утраты. - Что теперь делать, вот в чём вопрос, - пробормотал Долохов. – У нас не так много времени прежде, чем все Метки исчезнут… Антонину Долохову жутко хотелось, чтобы здесь оказался Люциус Малфой – уж тот как никто другой умел находить выходы из самых сложных и запутанных ситуаций. Но, увы, Малфои были предателями и давно куда-то сбежали. Как потом выяснится, в своё именье во Франции. Люциус даже успел обстряпать перевоз денежных средств из банка Гринготтс, а так же продать почти всю недвижимость в Британии. Семейство Малфоев, которое Сильвий решит не преследовать, проживёт вполне счастливую и более чем обеспеченную жизнь. Только через много лет внук Люциуса вместе с семьей вернётся на историческую родину. - Сильвий, - осторожно заговорил Игнотус, склонившись к брату – он ведь считал Сильвия братом не взирая ни на что. – Сильвий, ты понимаешь, что значит смерть Тёмного Лорда? - Он не мог умереть! – упрямо воскликнул Сильвий. – Я уверен, отец имел запасной план… Не умер же он в восемьдесят первом! - Если так, то наверняка должны найтись какие-то зацепки среди его бумаг, - сказал Долохов, уже державший в зубах сигару и пятый раз пытающийся зажечь её. Он был ошарашен, он не верил в то, что человек, рядом с которым он провёл столько лет, мёртв. Он никогда не был так близок с Темным Лордом, как покойный Лестрейндж, но всё равно был по-своему к нему привязан. Когда-то был готов жизнь за него отдать, если потребуется… До того, как Милорд так устрашающе изменился после своего возрождения… Сейчас же большей частью Долохов нервничал, потому что начинал понимать, что может произойти, едва известие о смерти Лорда Волдеморта просочится за двери: интриги, бунты, военный переворот, вторжение вражеской армии на территорию Магической Британии… Мысли о будущем впервые приводили Долохова в ужас. Во многом потому, что через несколько месяцев его молодая жена должна была родить ребёнка, девочку, как уже было известно. Антонин даже имя уже выбрал – Рогнеда. Он уже любил свою малышку, он уже знал, что сделает всё для того, чтобы она жила в лучшем мире… В мире без войн и переворотов… И, глядя на Сильвия Лестрейнджа, Антонин Долохов понимал, что только этот молодой, иногда не в меру горячий юноша мог бы обеспечить этот самый мир. - Никто не должен узнать, что тут произошло, - твёрдым голосом проговорил Антонин, наконец-то прикурив сигару. – Когда известие о том, что Темный Лорд (даже если временно) мёртв, станет всеобщим достоянием, сопротивленцы полезут изо всех щелей и попытаются свергнуть власть Пожирателей Смерти, а альянс бросит все силы на продолжение военных действий. Совладать со всеми мы не сможем. Будет лучше, если пойдут туманные слухи о том, что он вскоре вновь вернётся, как в восемьдесят первом. Сильвий хотя и был смертельно бледен, всё же слушал Долохова. - Доставим тело отца в Цитадель Змея так, чтобы никто не узнал, - заговорил Лестрейндж хотя и хриплым, но уже твёрдым голосом. – Там мы найдём зацепки и… Юноша осёкся, задумчиво посмотрел на тело Беллатрикс Лестрейндж на алтаре. Её голова упала на бок, рука соскользнула с алтаря. Волшебница словно тянулась к Темному Лорду, к мужчине, которого так любила всю жизнь… Сильвию ещё не хотелось верить в необратимость смерти родителей, но в глубине его души уже зрела мысль о том, что сама идея оживить кого-либо является утопической. - Так или иначе, у нас очень мало времени, - напомнил Долохов. – День-два, потом уже поползут слухи… Информацию о смерти Лорда Волдеморта пытались утаивать почти месяц. За это время Сильвия узнали как справедливого, но сильного молодого человека. Специально обнародовали информацию о том, что он – сын Беллатрикс Лестрейндж от Тёмного Лорда. В это было легко поверить – многие знали, как Беллатрикс была приближена к Лорду Волдеморту, а Сильвия тот и вовсе не отпускал от себя с тех пор, как тот появился. Сложнее всего было убедить самого юношу, что Темный Лорд и правда мёртв. Он до последнего пытался найти зацепки, храня надежду на то, что родитель всё же был бессмертен. Даже когда Сильвий осмотрел кабинет отца и понял, что тот словно готовился к своей смерти, он отказывался верить. Долгое время никто не мог в это поверить. Поверить в то, что бессмертный Лорд Волдеморт умер, было попросту невозможно. Хотя с помощью освобождённого Рудольфуса и получилось придумать максимально политически-правильную легенду о том, что Тёмный Лорд был подло отравлен совместными усилиями сопротивленцев и альянса. Это вызвало сильнейший диссонанс во всём мире, но сильнее всего потрясло Магическую Британию. Как ни странно, волшебники были возмущены этой новостью больше, чем можно было ожидать. Во многом потому, что все уже смертельно устали от войны и изменений, хотели просто жить своей жизнью в мире и спокойствии. Смерть правителя же обещала волну новых потрясений. Сильвий Лестрейндж был сочтён меньшим из зол. Он всего лишь хотел закончить войну с альянсом и, как успел продемонстрировать, был невероятно силён магически. С таким-то предводителем война не должна была продлиться долго, а жертвы обещали быть минимальными. Остатки же сопротивления в основном агитировали общественность сбросить иго Пожирателей Смерти с помощью альянса, а потом опять-таки с его же помощью возродить страну из пепла. Но Лорд Волдеморт оставил такой неизгладимый кровавый рубец на теле Магической Британии, что волшебники были готовы даже его сына принять как правителя, если тот обещал мир и достойное обращение с магглорождёнными. В течение последующих пяти лет Сильвий с помощью Рудольфуса Лестрейнджа в вопросах политики и Антонина Долохова в военных вопросах сумел добиться абсолютного спокойствия в Магической Британии. Каким-то невероятным образом он поймал ту тонкую грань между старыми порядками и настоящей действительностью. Он стал любим и чистокровной аристократией, и средним классом. Даже низшие слои общества – амнистированные заключённые, выходцы из лагерей и просто магглорождённые, натерпевшиеся всяческих ужасов, были благодарны ему за облегчение их положения и возможность начать жизнь с чистого листа, хотя и в рамках своего сословия. Наконец, настал день, когда большинством голосов в собрании Визенгамота было решено установить монархию в Магической Британии. Предполагалось, что такая форма власти подарит стране годы процветания без распрей и грызни за власть. Как получилось провести такой исторический закон, изменивший страну раз и навсегда? Как так вышло, что большинство его поддержало? Все причины указаны выше. Да и Рудольфус с Антонином не сидели сложа руки, убеждая волшебников и волшебниц каждый на свой лад. Так или иначе, хотя недовольные будут всегда, Сильвий действительно стал хорошим правителем. При нём лучшие законопроекты и идеи Темного Лорда были приведены в жизнь, а худшие его деяния по возможности исправлены. Сильвий, хотя и был волевым человеком, влиять на которого было крайне сложно, не стремился к тоталитарной диктатуре и всегда прислушивался к своим советникам, а так же к верховной ассамблее – учреждённому им органу власти, аналогичному маггловскому парламенту. Таким образом, воля народа всё же учитывалась. Ну, или создавалась такая видимость, по крайней мере. На пути у становления этой новой Магической Британии будет масса сложностей и, казалось бы, неразрешимых проблем, но с переменным успехом во время правления Сильвия волшебный мир будет становиться лучше год от года. А после… Кто знает, что будет после. По крайней мере, вектор развития Магической Британии ещё долго будет именно таким, каким его видел Лорд Волдеморт и каким его установил его сын Сильвий. Эпоха Темного Лорда войдёт в историю как кровавое и смутное время. Сам Лорд Волдеморт навсегда останется в памяти волшебников, как самая выдающаяся и таинственная фигура двадцатого века. Отношение к нему всегда будет двояким, как и ко всем диктаторам как маггловского, так и магического мира. Но, так или иначе, память о нём (какой бы она ни была) останется на веки вечные. Отчасти потому, что Сильвий возведёт отцу настоящий пантеон, а статуя волшебника в атриуме Министерства Магии будет выточена заново с новыми чертами… Это, впрочем, покажется посвященным логичным – ведь статуя волшебницы всегда ужасно напоминала Беллатрикс Лестрейндж, которая, к слову сказать, заняла своё место в пантеоне сильнейшего волшебника всех времён и народов, прямого потомка Салазара Слизерина, основателя первой в истории магической Британии династии, Великого Темного Лорда.***
Примечание автора: Уважаемые читатели, я так долго писала этот фанфик, что предполагаемая концовка в моей голове неоднократно менялась. Я буквально сроднилась с Лордом Волдемортром за те шесть лет, что писала от его лица, поэтому убить его мне крайне сложно. И хотя эпилог выше получился практически таким, каким задумывался изначально, и в моём понимании является наиболее логическим завершением этой эпопеи, мне тоже безумно хотелось, чтобы всё закончилось хорошо. Поэтому я решила написать к этому фанфику две концовки, и пусть каждый примет ту из них, которая окажется ближе к сердцу.***
Я пришел в себя, уже лежа в руках Сильвия. Он держал меня совсем так же, как Беллатрикс в Запретном лесу почти полгода назад. Над нами склонились Долохов и Игнотус, и глаза обоих были размером с галлеоны. Едва я открыл глаза, как с губ каждого сорвался судорожный вздох, и мне оставалось только надеяться, что это от облегчения. Антонин с Игнотусом поспешили отойти на несколько шагов, а Сильвий чуть ли не со слезами радости в глазах сжал мои плечи что есть сил. - Он жив! – воскликнул он радостно. – Я же говорил, я верил! Я не спешил с ним соглашаться, так как крайне внимательно прислушивался к своим ощущениям. Вообще-то в целом я чувствовал себя даже лучше, чем до того, как попал в арку. Как будто только что проснулся от долгого и глубокого сна и был полон сил и энергии. Нащупал палочку рядом с собой, словно знал, куда она упала. Сжав древко в руке, совсем успокоился. Арка! Беллатрикс! Я поспешно сел и буквально впился глазами в тело Беллы, распростёртое на алтаре. Мерлин всемогущий, только бы то, что я видел, не оказалось галлюцинацией моего мозга, повреждённого каким-то образом этой проклятой аркой… Я едва не умер от страха за свою жизнь не для того, чтобы Лестрейндж оставалась мертва! Пальцы Беллатрикс дрогнули… Нет, показалось… Но вот, поражённый, я своими глазами увидел, как поднялась её грудь, как рука, свисающая с алтаря, наполняется краской и жизнью, а серый цвет кожи и небольшие признаки разложения стираются… - Как вы себя чувствуете, отец? Вы можете встать? - Милорд, с вами всё в порядке? Так как все были заняты мной, никто не видел, что происходило с Беллатрикс. Только я один как заворожённый наблюдал за тем, как её грудь мерно поднималась и опускалась раз за разом. Не глядя ни на кого кроме неё, я поднялся, машинально опершись на руку Сильвия, и сделал несколько медленных шагов к алтарю. Воцарилась мёртвая тишина, все взгляды обратились к Беллатрикс. Я даже не дышал, пока приближался к ней. Но вот я встал над Беллой и, стараясь унять бешено колотящееся в груди сердце, медленно снял с её лица маску Пожирателя Смерти… На глазах всех присутствующих с лица Беллатрикс сходила мертвенная серость, осунувшееся лицо возвращало свои обычные черты, щеки, уже не ввалившиеся, наливались слабым румянцем. Дёрнулись брови, затрепетали ресницы… Первый раз в жизни я ощущал себя положительным героем в этом мире, для пущего эффекта я должен был теперь разве что поцеловать Беллатрикс и объявить, что её оживил поцелуй истинной любви. В душе грохотали фанфары и бил салют, я чувствовал себя окрылённым, как Орфей, которому удалось вырвать из лап Аида Эвредику. Я переписал историю, я сделал ещё одно невозможное возможным, я – величайший из всех волшебников, нет ничего сильнее моей воли… Ресницы Беллатрикс задрожали, и она открыла глаза. Ох, к инферналам, я вернул Лестрейндж, и это было намного важнее, чем моё собственное эго. Карие, почти чёрные, обсидиановые глаза. Как же я любил их… Беллатрикс сфокусировала взгляд на мне, тут же глаза её потеплели, а лицо просветлело. Потом она удивленно посмотрела по сторонам от меня, разглядывая высокие потолки Отдела Тайн. Привстала на локтях, оглядываясь, и совсем растерялась. - Где мы? – пробормотала она хриплым голосом. – Мы победили? Видеть, как её губы раскрываются и произносят слова, видеть жизнь в её глазах, видеть движение её тела… Слышать её голос… Это было так же, как впервые увидеть что-то волшебное. Я придержал Беллатрикс под локоть, помогая её сесть на алтаре. Она разглядела Сильвия, чуть прищурилась, замечая, видимо, что он слишком похож на блэковскую породу. - Ты ничего не помнишь, Беллатрикс? – удивился я. – Коридор, Салазара Слизерина? Беллатрикс воззрилась на меня с недоумением на лице. Я и забыл, какая у неё эмоциональная мимика. И таращился на неё во все глаза, не мог наглядеться. - Я помню битву за Хогвартс, помню, как вы убили Поттера, а потом битва началась опять, - очень медленно и задумчиво заговорила Беллатрикс. Я взглянул на Сильвия – тот пялился на свою мамашу так, словно… Ох, да она и восстала из мёртвых. Его взгляд было не описать. Он, бедолага, то бледнел, то краснел, впившись в Беллатрикс взглядом, затуманенным от слёз. Я ухмыльнулся: ещё никогда в жизни, наверное, я не дарил людям столько счастья и сам никогда не испытывал такого буйства эмоций. - … потом дуэль с Молли Уизли, - продолжала рассказывать Беллатрикс. Тут её глаза полыхнули бешенством. - Мерлин всемогущий, я почти достала её! Хотя в сердце ужасно кололо и этот отвлекало. О, да ведь она сумела проклясть меня, мерзкая толстуха! – воскликнула Беллатрикс в сердцах. – Поверить не могу, она вырубила меня! Меня! Голос Беллы звенел, глаза сыпали искры. В ней вскипала ярость, и я ощущал, как от этого у меня в груди расплывается тепло. Я так любил её такую – горячую, порывистую, бешеную Лестрейндж. - Не волнуйся, Беллатрикс, я победил, - сказал я, проникновенно глядя на Беллу. – Мы победили. Беллатрикс в ту же секунду взвилась на ноги с алтаря, словно не лежала на нём минуту назад мёртвая, и разразилась хохотом. Радость её была бурной и несдержанной. - О, как жаль, что я пропустила самое интересное! – досадливо заявила она, немного успокоившись и обводя присутствующих сияющими глазами. Её взгляд опять остановился на Сильвие, который теперь казался совсем невменяемым от восторга. Беллатрикс вопросительно взглянула на меня. Опять посмотрела по сторонам. Тут наконец-то отмер Долохов. - Мантикора меня раздери начетверо, - изрыгнул он с неописуемым изумлением на лице. – Беллатрикс! Это ведь и правда ты! И ты живее всех живых! Беллатрикс поджала губы и вздёрнула одну бровь, решив, очевидно, что Долохов глумится над тем, что она не участвовала в окончании битвы. - К твоему сведению, Антонин, я убила достаточно грязнокровок и до… этого недоразумения с толстухой Уизли. Тёмному Лорду известно, что Лестрейнджи – не только самые верные из его слуг, но и самые искусные воины… Беллатрикс прервала свою тираду, наткнувшись взглядом на Арку Смерти. Её глаза округлились, она опять бегло огляделась, увидела, на чём она лежала, и нервно посмотрела на меня. Беллатрикс теперь казалась испуганной – она не могла понять, это её рассудок выкидывает фортели, или произошло что-то запредельное, что вдруг перенесло её из Хогвартса в Отдел Тайн Министерства Магии. - Вы все, подождите за дверью, - велел я. – Ты тоже, Сильвий, всё после… - Сильвий? Сильвий Лестрейндж? – Беллатрикс обрадовалась, что поняла хоть что-то, и радостно уцепилась за эту мысль. – Тот мальчик, сын Рабастана? Конечно, вот почему это лицо кажется мне знакомым… - Леди Лестрейндж! – воскликнул Сильвий, кидаясь к Беллатрикс и стискивая протянутую ему для приветствия руку. – Вы не представляете, как я ждал нашей встречи… - Я тоже рада тебя видеть, - Беллатрикс удивлённо рассматривала юношу, который был так безумно похож на неё. - Позже, Сильвий, позже, я сказал, - проговорил я. Я подождал, пока нас с Беллатрикс оставят одних. Сильвий, идя на выход, то и дело озирался на нас с Беллатрикс. Он был очень взволнован, но казался счастливым. Белла проводила всех нетерпеливым взглядом и, когда мы остались вдвоём, посмотрела на меня. - Мы в Министерстве Магии, Беллатрикс, в Отделе Тайн, - заговорил я. – Сегодня опять треклятое тридцать первое октября, с битвы за Хогвартс прошло полгода. И я только что вернул тебя с того света. Беллатрикс оторопела. Она прекрасно знала, что я не склонен шутить шутки, но поверить в то, что я сказал, было крайне сложно. Волшебница хмурилась, пытаясь догадаться, в чём подвох. Опять осматривалась по сторонам, потом оглядела себя и увидела, что на ней уже не та одежда, в которой она участвовала в битве, и даже рот приоткрыла, начав осознавать, что всё куда запутаннее, чем она могла бы себе представить. Я стал волноваться, что в том случае, если её сердце всё ещё слабо, потрясений может оказаться слишком много. - Битва за Хогвартс… - нахмурилась она опять, оборачиваясь ко мне. - О, Моргана… - прошептала Беллатрикс, кладя руку на сердце. – Я вспомнила, как кольнуло тут… И потом я упала. Со мной была Нарцисса, пока не подошли вы… И тогда… Мерлин всемогущий… Молли Уизли не вырубила меня, она… убила… меня?.. Я вспомнила, как больно было в груди, как свет померк… Беллатрикс побледнела и покачала головой, страшась собственной догадки. Устремила на меня неверящий, испуганный взгляд. Что же, я не растерялся. Надменно приподнял подбородок и изрёк прохладным голосом: - Да, Беллатрикс, ты умудрилась умереть. Тебе несказанно повезло, что Лорд Волдеморт всесилен и постарался, чтобы вернуть тебя на эту грешную землю. Беллатрикс смотрела на меня с богобоязненным восторгом, в её глазах собирались слёзы. Я не выдержал и поманил её к себе. Она сделала ко мне шаг, чуть дрожащими руками медленно обвила мой стан, прижалась ко мне и положила голову мне на грудь, спрятав лицо на моей шее. Беллатрикс, живая, теплая, дышащая, вновь в моих руках попросту обескуражила меня. С меня словно смыло маску, которой я постоянно закрывался от Беллатрикс, за которой прятал свои чувства и свою… нежность. Я обнял её в ответ, одну руку положил на плечи, другую на затылок. Обнял бережно и аккуратно, словно она могла растаять в воздухе. И ощутил когда-то давно изведанное чувство с какой-то чудовищной, всепоглощающей силой. Но теперь оно меня не пугало, и я позволил разливаться в груди счастью, позволил себе блаженно улыбнуться и прикрыть глаза, уткнувшись лицом в волосы Беллатрикс. - Я помню, что мне не было страшно даже в последний момент, - прошептала Беллатрикс. – Потому что я не жалела ни о чем кроме того, что оставляю вас. - Как будто ты оставляла меня хоть на минуту, Лестрейндж, - не сдержался я, крепче обнимая Беллатрикс. - Но как, как вы… вернули меня? – спросила Беллатрикс, чуть отстраняясь и глядя на меня всё такими же глазами – как на божество. Как чудовищно мне её не хватало. Видя её теперь так близко, настоящую, живую, я едва мог сдерживать счастливую улыбку. - Дамблдор сказал бы, что всё дело в любви, - я презрительно хмыкнул. – Но исключительно силой воли, Беллатрикс. Я расскажу тебе подробнее позже. Не здесь, а в Цитадели Змея. - Цитадели Змея? – переспросила Белла. - Да, это моя новая резиденция, на месте замка самого Салазара Слизерина… - О, это лучшее место для вашей резиденции, - восхитилась Беллатрикс. - Не знаю, теперь мне это не слишком нравится, - задумчиво проговорил я, покосившись на арку. – Едва не забыл, нас же там ждёт Рудольфус. Он будет вне себя от счастья, когда увидит тебя. Я не спешил говорить, что Лестрейндж ждал нас в темнице, куда я его заключил в приступе параноидального страха за свою жизнь. Вместо этого я мягко увлёк Беллатрикс в сторону выхода. - С ним всё в порядке? Как хорошо. А Малфои? И Басти? - Все живы, - обтекаемо ответил я. – Подробности ты узнаешь позже. За последние полгода многое произошло Беллатрикс. Я вижу, что пока что ты не можешь поверить в происходящее, но постепенно я введу тебя в курс дел… Беллатрикс помотала головой, глядя на меня с таким нездоровым фанатизмом, на который была способна только она. - Я верю в вашу мощь, Мой Лорд, и этого достаточно, - прошептала она плохо слушающимся голосом. Она была счастлива уже потому, что я оживил её. Беллатрикс не могла представить, как я шёл к этому дню, но сам факт, что я явно даже сам себя превзошёл ради неё, возносил Беллу на небеса от счастья. Я задержал на Белле долгий взгляд. Нет, потом, потом все объяснения. Все подробности. Сейчас важнее сказать другое, то, что всегда застревало у меня где-то в горле даже в те времена, когда наш роман только начинался. - Я сам не знал, что способен на такое, - тихо проговорил я. – Твои чувства всегда были взаимными, Беллатрикс. Я не понимал, насколько, пока не потерял тебя. Беллатрикс, пораженная, замерла как вкопанная. Сделала судорожный вздох, мотнула головой. Почему-то положила руки на грудь, но явно не из-за стрельнувшего вдруг сердца, а скорее от крайнего потрясения. О, что ей было за дело теперь до того, что она только что вернулась с того света? То, что я сказал, поразило Беллатрикс намного сильнее. Она услышала то, что хотела услышать всю жизнь. Глядя на то, как она улыбается сквозь слёзы и в неверии мотает головой, я решил, что выполнил свой лимит добрых дел за все прошедшие годы и, возможно, создал задел на будущее. От переизбытка чувств Лестрейндж сжала мою руку, но вымолвить хоть слово была не в силах – волшебницу душили рыдания. Мерлин всемогущий, почему она всё время плакала из-за меня?! Настанет когда-нибудь день, когда Беллатрикс уже будет в гармонии с миром и с собой? Не в силах видеть её слёзы, я подошёл к Беллатрикс, взял её лицо в свои руки и поцеловал её. И, как когда-то давно, исчезло всё на свете, и остались только мы вдвоём. Тепло её губ, раскрывающихся навстречу моим, трепет её тела, прижавшегося к моему, её нежные руки, легшие мне на затылок в ответ и нежно поглаживающие меня. Это, вне всяких сомнений, был наш самый трепетный и чувственный поцелуй. Сотканный исключительно из любви и нежности. Я целовал её долго, забыв обо всех делах и трудностях. И, когда наконец-то отстранился, с упоением всмотрелся в счастливое лицо Беллатрикс. Её глаза всё ещё были прикрыты, губы раскраснелись, все черты озаряла счастливая, широкая улыбка. Я любовался ею и мне казалось, что я вижу сон наяву. Не верилось, что у меня получилось вернуть мою великолепную Беллу. И всё же это было так! И Салазар Слизерин, сама судьба и провидение, или какие-то там высшие силы – всех их я вертел на своей волшебной палочке. Причем, даже не потому, что я был величайшим волшебником, а потому, что не появилось ещё на этом свете силы, способной совладать с моим волевым характером. - Пошли, Беллатрикс, времени мало, - деланно строгим голосом сказал я, чувствуя, как меня переполняет энергия. - Ты не представляешь, сколько у нас дел. Зачем, по-твоему, я тебя вернул? Мне нужны верные люди, Белла, как никогда. Началась новая война, сопротивление ещё недобито, откуда-то взялся ещё один Сильвий Лестрейндж – что заслуживает отдельной беседы. И, возможно, нам с тобой надо бы создать по крестражу, но насчёт этого я ещё подумаю… Я не представлял, как всё устроить, с чего начать мой рассказ Беллатрикс, как сказать ей о том, что Сильвий – её сын, и как сделать так, чтобы мы с ней больше никогда не расставались и жили вечно. Но я не сомневался в том, что теперь, когда Беллатрикс со мной, удача вновь будет на моей стороне. Да и Сильвий на что-нибудь сгодится, пожалуй. Похоже на то, что он пошёл в свою мамашу, а не в меня. К счастью для всего сущего, конечно же. Я справился с собой и спрятал довольную улыбку. Впрочем, очень сомневаюсь, что мои глаза были такими же спокойными и холодными, как обычно. Подойдя к двойным высоким дверям, я положил руки на ручки и, надавив, широко распахнул их... Атриум Министерства Магии был полон Пожирателей Смерти всех возрастов со своими семействами, и охрана, выставленная у Отдела Тайн, едва сдерживала их на некотором отдалении. Увидев меня и живую, здоровую и абсолютно счастливую Беллатрикс Лестрейндж, зал взорвался пораженными возгласами, щелкнуло несколько вспышек фотоаппаратов. И кто только успел с такой скоростью разнести слухи!? - Что же, Белла, я завоевал Магическую Британию. Пора навести тут порядок, - негромко заметил я. Беллатрикс за моей спиной рассмеялась громко и радостно. Всё было на своих местах.
