Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

      Салазаровы топи, Цитадель Змея 31 октября 1998 года       ​В ту, последнюю ночь я не сомкнул глаз. Меня терзало ужасающее предчувствия конца, и это было невыносимо. Мой единственный страх, страх смерти, поглотил меня и сводил с ума.       ​Неспешно и даже несколько отстранённо я навёл порядок в своих бумагах, сжёг то, что не следовало видеть никому, и написал несколько писем с указаниями на ближайшее время, которые следовало разослать членам Ближнего Круга в том случае, если… Об этом «если» я старался не думать, но я не мог не чувствовать ответственности за Магическую Британию, поэтому пришлось подстраховаться. Несколько толстых конвертов с максимально чёткими и подробными указаниями касательно внешней политики, с приложенными переписками с главами государств, большая папка с законопроектами, которые было необходимо ввести в ближайшее время, помилование Рудольфуса Лестрейнджа за моей размашистой подписью и личной печатью.       ​Я и сам не мог бы ответить на вопрос, зачем все это делаю. Видимо, это всё проклятый страх, сковывающий все мои мысли, заставил меня пойти на это. Страх перед неизвестностью, страх перед смертью, страх, что если что-то случится, и в моём кабинете будут разбираться, я предстану перед обществом не достаточно величественно.       ​С неожиданной ясностью я осознал, что так сильно нравилось мне в Беллатрикс на подсознательном уровне – в отличие от меня, она не боялась смерти. Хотя была несомненно более хрупкой, более уязвимой, смертной, в конце концов. И она не боялась, никогда не боялась. Хотя, видит Мерлин, она любила жить, любила меня, она была бойцом по своей природе и она бы никогда не сдалась, если бы я в конце-концов не извёл бы её в край. Поэтому я любил, когда она была рядом. С ней я забывал, насколько всесильна и всепоглощающа Смерть. Были ещё крестражи, был мой характер, наконец, но именно Белла всегда была этим символом жизни и смелости. Теперь уж я могу быть честен сам с собой.       ​Когда забрезжили первые лучи рассвета, я вышел из замка, желая совершить прогулку и привести мысли в порядок. О, если это бы было так же легко, как разбирать бумаги… Я медленно шел через запущенный парк, полный змей самых разных мастей, и от моих шагов без ветра трепетали оставшиеся на деверьях листья. Всё живое куда-то скрылось, будто ощущая мрачную силу, исходившую от меня.       Чем больше я думал, медленно ступая по сухой листве, тем яснее выходило, что я не могу бесславно почить в бозе. Прохладный воздух отрезвлял меня, пробуждал от этого ужасающего морока, которым окутал меня страх. Я сам себя сделал, я был Лордом Волдемортом, волшебником, одно имя которого наводило ужас на Магическую Британию и ближайшие страны Европы уже долгие годы. Я был тут главной тёмной силой. Я был неуязвим. И как же так вышло, что я стал смертен?.. Почему вдруг моя судьба так круто переменилась? Неужели и правда каждая жизнь рано или поздно подходит к закату? Неужели даже моя воля дрогнула – ведь я так ясно ощутил чувство безысходности и отчаяния?       Беллатрикс за день до своей смерти ощущала то же – я помнил страх, внезапно объявший её, помнил обреченность и тупое согласие с судьбой в её глазах. Неужели теперь нечто подобное происходило со мной?       Я стал щуриться - между деревьев ослепительно забрезжило восходящее солнце. Необычайно солнечное утро для последнего дня октября. Солнце… Сколько ещё восходов я увижу? Почему я вообще никогда не стремился любоваться этим восхитительным зрелищем? Как можно было достичь бессмертия, получить вечную жизнь и так и не насладиться ею? Как же я мог так глупо растрачивать своё время, не ценить его?       Ещё один шанс, судьба, молю, и я не потрачу бессмертие впустую… Ещё одна жизнь, и я не сделаю столько ошибок… Но разве есть люди, которые совсем не ошибаются? Даже те из них, чьи жизни проходят бездарно и бессмысленно? Я же решился изменить этот мир, я не мог не делать ошибок… Самой главной из них была потеря Беллатрикс.       Почему-то глядя на это розовеющее небо, на солнце, разливающее яркий, утренний свет, я думал о Беллатрикс. О том, какой она была когда-то, когда всё только начиналось… Яркая, молодая, пылкая и такая податливая в моих руках… И я иссушил её душу, выпил до последней капли, сделал её такой, какой она стала под конец: раненой, изломанной, смертельно уставшей от всего на свете. Я, кажется, мог бы быть счастлив с этой женщиной, так почему же я делал всё так, как делал? Но ведь было и хорошее, было же, так ведь?       Та безумная неделя, которую мы провели вдали ото всех, после того, как я буквально похитил Беллатрикс из Лестрейндж-холла в первую брачную ночь. Мы только узнавали друг друга, целыми днями занимались любовью и разговаривали, и не было никого на свете кроме нас двоих. Или накануне моего падения, когда мы были на Ривьере. Беллатрикс, уже не девчонка, а расцветшая в полную силу женщина, и маленький мальчик рядом с ней, Сильвий Лестрейндж, наш сын… И множество других моментов, более коротких, дней или ночей, когда я чувствовал то странное, то непонятное, что так сильно пугало меня и, как мне казалось, делало меня слабее и уязвимее. Когда на губах сама собою расцветала улыбка, и мне хотелось остановить время…       Солнце взошло. Довольно предаваться ностальгии. Пора двигаться дальше, хотя что там меня ждёт, в этом дальше?..       Я вернулся в свои покои, зашёл в душ и привёл себя в порядок. Облачился в привычную черную одежду. Почему у меня вообще весь гардероб состоял из черных сюртуков, чёрных брюк, чёрных мантий, чёрных ботинок?.. Я всегда любил зелёный цвет, ещё мне нравится синий. Но вот уже сколько лет я придерживался максимально мрачного стиля, опять кому-то что-то доказывая, опять возводя себя на недосягаемый пьедестал тёмного властелина и не думая о как-то мелочах вроде собственных вкусов.       Я защёлкнул серебряную застёжку мантии и мельком взглянул на себя в зеркало. В целом смотрелся я вполне сносно – на моём теле, сотканном из магии, бледность и залегшие под глазами тени были не так уж и видны. Настало время отправляться исполнять задуманное…       Обряд должен был пройти прямо в Министерстве Магии, в отделе Тайн, где стояла Арка. Было решено не пытаться сдвинуть её с места. Перед нею был возведён алтарь, на котором лежало доставленное на рассвете бездыханное тело Беллатрикс. Нетленное, благодаря моей магии. В воздухе парил старинный фолиант, некоторые абзацы которого можно было трактовать так, как мне было нужно. На случай, если Сильвий засомневается в последнюю минуту насчёт того, стоит ли входить в рамку.       Присутствовать должен был только Антонин Долохов и парочка отобранных им наиболее серьёзных и молчаливых молодых Пожирателей, которые охраняли вход в комнату с аркой. В назначенный момент Долохов должен был поднести чашу, якобы, с зельем, позволяющим в целости и невредимости зайти в арку и выйти из неё. В бокале Сильвия будет яд. А потом, якобы, пока я буду читать древнее заклинание, напрягая все свои магические силы, мальчишка должен будет внести в Арку тело Беллатрикс…       Я прибыл много раньше. Долохов сопровождал меня. Он был мрачнее тучи и искоса на меня поглядывал, очевидно, всё ещё надеясь на то, что я вдруг передумаю. Я же надеялся, что случится что-нибудь, что избавит меня от необходимости делать выбор. Ведь до сих пор я был полон сомнений и никак не мог решить, как поступить с Сильвием правильно – в свете то последних событий. - Что же, смотрится вполне достойно, - резюмировал я, поднимаясь к арке и становясь рядом с алтарём. - Мой Лорд, - Антонин, по всей видимости, собрал всю волю в кулак. – Ещё не поздно одуматься… Зачем вам это? Мальчик ничего не сделал… - Он оглушил тебя вчера, Антонин, - напомнил я, и мой голос эхом разнёсся по просторному помещению.       То, что он посмел что-то сказать, вызвало у меня вспышку гнева. Я и так не находил себе места, не знал, что предпринять, а тут ещё эти идиотские комментарии. - Чтобы я не мешал, - упрямствовал Долохов, всё ещё остававшийся на стороне Сильвия. - Оглушить охрану, чтобы провести милую семейную беседу? Ты сам-то в это веришь? – я поморщился. – Не знаю, чего он хотел, но такие поступки говорят за себя… - Он молод и горяч, Мой Лорд, он сын Беллатрикс, - заговорил было Долохов опять. - Сын Беллатрикс, сын Беллатрикс! – передразнил я. – Вы с Рудольфусом говорите это так, словно сын Беллатрикс не может сделать ничего плохого! Что же, напомню тебе – он также и мой сын! И я в своё время этими самыми руками прикончил моего папашу и его родителей. Что, ты не знал этого, Антонин? - И все же, если бы вы немного подождали, - гнул своё Антонин, словно не слыша меня. - Тогда все мы увидели бы его истинное лицо, - парировал я. – Нет, я поступаю верно, будь покоен…       Я уже едва сдерживался, до того ужасно раздражающе на меня действовали слова Долохова. Как будто я был бочкой с порохом, к которой подносили зажженный фитиль. - Мой Лорд… - Долохов мялся, не зная, как продолжить. – Я знаю вас много лет, моя верность не должна вызывать ваших сомнений… Осмелюсь сказать, что в последнее время вы ведёте себя крайне странно… - Антонин, - угрожающе прошипел я.       Русский собрался духом и выпалил скороговоркой: - Вы ведёте себя слишком странно, это уже все заметили. Я не знаю, чего от вас ждать, не знаю, понимаете ли вы, что делаете. Я вспоминаю слова Сильвия Лестрейнджа – старины Сильвия – что вы слишком изменились…       Послышался щелчок – это я резко рассёк воздух волшебной палочкой, и Антонин замолчал. - Ни слова больше Антонин, - процедил я. – Хоть ты не разочаровывай меня…       Я взмахнул волшебной палочкой, и Долохов ошарашено потёр горло. - Какую-то секунду я думал, что это будет Круциатус или даже Авада… - тихо проговорил он. - И будет, если ты продолжишь нести чушь, - посулил я. - Мой Лорд, вы совершаете ошибку, никто кроме меня не скажет… - опять начал было Антонин.       Я был слишком на взводе. Мой невербальный Круциатус коснулся Долохова всего на мгновение, но тут успел вскрикнуть и пошатнуться. - Не выводи меня из себя, Антонин. Не сегодня, - процедил я.       Пожиратель посмотрел на меня долгим, пристальным взглядом, и ничего не ответил. - Где Сильвий? Ему пора бы уже прибыть. Я надеюсь, ты не сообщил ему о моих планах, и он не сбежал? Потому что, если это так, Долохов, клянусь моими инферналами, пострадаешь даже не ты, а твоя женушка. - Я ничего не сказал вашему сыну, - обиженно буркнул Антонин.       Наверняка, такие мысли у него всё же были. И хорошо, если Долохов сказал мне правду. - Послать бы за ним кого-нибудь, - нервно заметил я, игнорируя тяжелый взгляд Антонина.       В это время двери скрипнули, и в зал прошёл Сильвий Лестрейндж собственной персоной. Вместе с ним шагал его названный братец, Игнотус. Вот уж про кого я забыл в свете последних событий! - Ни к чему лишним людям присутствовать при ритуале, - проговорил я, пронзая взглядом сына Рабастана насквозь. - Я хочу, чтобы Игнотус был рядом, - безаппеляционным тоном заявил Сильвий. – Для меня это важно, Милорд, и я прошу вас позволить ему остаться.       Я мельком взглянул на юношу. Он старательно отводил глаза в сторону и выглядел взволнованно. Дементоры с ним, пусть остаётся. С ним уж я точно справлюсь, если что… - Пусть так, - кивнул я.       Игнотус остался внизу рядом с Антонином, а Сильвий взошёл на возвышение перед рамкой и поравнялся со мной. Он наверняка тоже не спал – глаза красные, лицо белее снега. Молодой человек выжал из себя робкую улыбку, я оскалился в ответ. - Всё получится как надо, Сильвий, - проговорил я. - Да, Мой Лорд, всё получится как надо, - совсем тихо сказал он.       Я подошёл к алтарю, медленно вздохнул и выдохнул, глядя на Беллатрикс. Вот и всё, время проститься с прошлым… - Антонин, - позвал я.       Пожиратель Смерти медлил, словно не решаясь своими руками поднести яд моему сыну. Но вот я взглянул на него достаточно устрашающе, и Антонин вылил содержимое флакончика в серебряный кубок и поднёс его Сильвию. Тот непонимающе на меня уставился. - «Феликс Фелицис», с его помощью у нас всё получится, - заверил его я.       Сильвий колебался, косился на Игнотуса… Я, кажется, перестал дышать… Что, если он не виноват, что, если он на самом деле меня любит? Как любила его мать, как любил его так называемый дед, старший Лестрейндж? Люди, которые были верны мне до последнего вздоха? Он ведь спас меня во время покушения, или подстроил всё так, чтобы как будто спасти… Нет, я не успел всё обдумать, я не уверен! Скорее, остановить его, вырвать зелье из рук!       Сильвий залпом опрокинул содержимое чаши. Кончено. Теперь всё решено, если я теперь дам ему понять, что отравил его, напоследок Сильвий наверняка запустит в меня парочкой Непростительных… Нет, теперь у него один путь – зайти в арку и исчезнуть в ней навеки. Даже если арка не убьёт его, яд должен прикончить через час-полтора, не больше. - За ваше здоровье, отец, - проговорил Сильвий и утёр губы.       Я едва сдержал судорожный вдох. - Ты знаешь, что делать, - выдавил я.       Сильвий кивнул со знанием дела, подошёл к Беллатрикс и очень почтительно, с трепетом взмахнул палочкой, от чего её тело поднялось в воздух. Я сделал вид, что открываю нужную страницу в фолианте, а сам думал о том, что вот-вот Беллатрикс вплывёт в арку и исчезнет навсегда. Прощай, моя великолепная Белла…       Но мой сын почему-то медлил, задумчиво опустил Беллатрикс обратно, от чего её голова упала на бок, а волосы слегка выбились из-под капюшона. Лицо юноши омрачилось, брови сдвинулись, и Сильвий положил руку на живот. - Что такое… - пробормотал он. - Быстрее, время действия зелья ограничено, - поторопил я его. – Почему ты медлишь?       Сильвий бросил взгляд на Игнотуса и вдруг помотал головой. И тут на меня нахлынуло страшное понимание… Вот, зачем он притащил с собой ещё одного Лестрейнджа… - Сильвий, отрава… - выдавил из себя… Игнотус Лестрейндж под личиной моего сына. – И арка совсем не та – это арка смерти!       Я в бешенстве вскинул волшебную палочку, разом обдав обоих мальчишек Гибелью Воров и смыв с них все чары. И вот уже Игнотус Лестрейндж, перепуганный и отравленный, стоит рядом со мной. А Сильвий, глядя на меня с неверием и яростью, стоит поодаль, рядом с Антонином…       Дальнейшее произошло настолько быстро, что снитч бы, кажется, не успел взмахнуть крыльями и десятка раз. Я взмахнул волшебной палочкой вновь, желая сработать на опережение и обезоружить Сильвия. Но Игнотус уже успел выхватить свою волшебную палочку, и у него даже вышло отразить моё проклятье. Я невольно отступаю на шаг назад, собираясь занять более выгодную позицию, поднимаю волшебную палочку вновь… И нога соскальзывает со скользкой мраморной ступени. - Отец! – кричит Сильвий не своим голосом, бросаясь ко мне.       Я в ужасе чувствую, как мою голову и плечи обдаёт мёртвенным холодом арки, и понимаю, что, оступившись, проваливаюсь в неё…

***

      На этот раз нет слепящего белого цвета. Но есть бесконечно длинный коридор с серыми каменными стенами. Откуда-то льётся приглушенный свет, хотя я не вижу никаких светильников. Я не лежу, я стою на своих двоих и не чувствую никакой боли. Бегло ощупываю и осматриваю себя – так и есть, невредим. Разве что на мне странные светлые одежды, вроде льняной белой робы или чего-то такого. Не понимая, где я нахожусь, я начинаю озираться.       Отчего-то я не ощущаю страха, я словно слегка пьян: реакция заторможена, все чувства и эмоции притупились, я словно вижу всё со стороны.       И вот я отстранённо замечаю, как с одной стороны коридора ко мне приближается фигура в объемных длинных одеждах.       Я весь напрягаюсь, готовясь к худшему. Всматриваюсь в человека… Он стар, выглядит даже старше Дамблдора на последних годах жизни. На голове почти не осталось волос, зато длинная белая борода струится ниже пояса. На нём старинная одежда – какая-то средневековая роба, башмаки с загнутым кверху мысом, старомодная мантия глубокого изумрудного цвета. На груди что-то блеснуло. Присмотревшись, я узнал медальон Слизерина.       Наконец-то передо мной в тусклом свете предстаёт не кто иной, как Салазар Слизерин, такой, каким я запомнил его на старинных портретах и гравюрах, которые видел когда-то. Мерлин Всемогущий, безумие как-то… Я не верю своим глазам, я понимаю, что на этот раз абсолютно точно что-то пошло не так, и что я попал в ловушку, и что это, видимо, конец – ведь я упал в арку Смерти! Но я ощущаю странное спокойствие, как будто нахожусь под действием сильнейшего успокаивающего зелья. Как будто наблюдаю чьи-то воспоминания в омуте памяти, как будто мне всё это безразлично. - Приветствую тебя, потомок, - с достоинством, но вместе с тем и уважением ко мне, говорит величайший из основателей Хогвартса и чуть склоняет голову в знак приветствия. – Давно тебя мы ждали.       На миг страх всколыхнулся в груди, и я спросил нервно: - Кто – мы?       Салазар Слизерин загадочно улыбнулся краешками губ. - В прошлый раз к тебе послали Сильвия Лестрейнджа, единственного твоего друга, но слушать его не захотел ты. Внемли же мне, Салазару Слизерину, одному из величайших волшебников всех времен, основателю школы чародейства и волшебства Хогвартс.       Его голос, негромкий и слегка свистящий, напоминающий мой собственный в те моменты, когда я говорил со змеями, казался одновременно благожелательным, но не терпящим возражений. Он обволакивал, гипнотизировал, и страх мой притупился. Я словно находился под неким дурманом – оставался странно спокоен и принимал свою участь с несвойственным мне смирением. Как будто какая-то высшая сила навалилась на меня и сдерживала всю мою волю и мой характер. - Неужели я умер? – только и спросил я с нотками изумления. – Так быстро и незаметно?       В голове не укладывается, что то, чего я страшился всю жизнь, произошло за долю секунды, и я даже ничего не почувствовал и не понял.       Салазар Слизерин прикрыл глаза и изобразил на лице сожаление. - Смотри же, - прошептал он, и повёл в воздухе рукой.       Проследив за его взглядом, я обернулся и подавил вскрик. Я видел с внутренней стороны арку смерти. Видел словно застывший маггловский снимок. Моё собственное тело, головой и плечами утонувшее в арке, застывшее в момент падения – раскинутые в стороны руки в попытке поймать равновесие… Сильвий, с перекошенным от ужаса лицом, застывший в прыжке. Его правая рука по запястье провалилась в арку, пальцы сжались на моей мантии на груди. Испуганный Игнотус рядом, чуть поодаль – Антонин Долохов, с выражением отчаяния на лице бегущий к арке… - Твой единственный сын, которого ты был готов отправить на заклание, хотел спасти тебя, - слышу я за спиной голос Слизерина. – Посмотри на его лицо – как он похож на свою мать в этот момент. Загляни в его глаза – видишь, как он боится тебя потерять? Ты ошибался, полагая, что Сильвий хотел тебя убить, что он хотел власти… Не все, Волдеморт, как ты ставят власть превыше всего.       Я медленно обернулся, пораженный. - Когда-то ты сделал то же самое, - я всё же смог совладать с собой и заговорить. – Поставил себя выше других основателей Хогвартса и, не желая уступить им, создал Тайную Комнату и Ужас Слизерина. - За свои ошибки я давным-давно расплатился сполна, - задумчиво проговорил волшебник. – Я был тем, кем являлся, и не мог поступить иначе. И ты был собой – наследником Слизерина, одарённым талантами сверх всякой меры, великим в своей силе и могуществе. Ты был достойным потомком нашей фамилии, Волдеморт, хотя никогда и не носил её. Поэтому ты заслужил, чтобы я сам теперь явился к тебе и открыл тебе истину. - Истину? – поморщился я. – О том, что я смертен, да?       Слизерин только склонил голову на бок, повернулся в противоположную от арки сторону и сделал жест, будто приглашая меня прогуляться. Я пошёл рядом с ним, вновь словно придушенный какой-то силой и неспособный на сопротивление. Некоторое время мы шли молча, и мною всё сильнее овладевало безразличие. Нет, даже не так – ощущение покоя. - Ты был прав, считая, что рождён для великой цели, о потомок, - заговорил Слизерин опять чуть погодя. – Так и было. Твоя мать чудом выжила, чтобы дать тебе жизнь – нечто высшее придало её сил, чтобы она могла добраться до приюта Вула в ту холодную зимнюю ночь.       Салазар Слизерин указал рукой вправо, и я увидел, как в стене коридора появляется картинка. Она была как будто за плотным стеклом от нас, но казалась настолько реальной, словно всё происходило за стеклянным окном. Зимняя ночь, снег валит так, что невозможно разглядеть что-либо на расстоянии нескольких шагов, на улице ни души. И только тоненькая фигурка на подкашивающихся ногах бредет к крыльцу. Дёргает звонок и, обессиленная, падает на ступени. Старая шаль сползает с её головы, и я с жадностью всматриваюсь в изнеможенное, истерзанное болезнью и горем лицо. Такое молодое, такое невинное, что я даже не придаю значения его простоте. - Она умирала от воспаления лёгких, переохлаждение лишило её малейшего шанса на выживание, - заговорил Слизерин, пока я, пораженный, смотрел на мою молодую мать. – К той ночи она была уже настолько слаба, настолько больна, что должна была умереть в тёмном переулке. Но у неё было своё предназначение – подарить тебе жизнь.       Я нервно сглотнул, глядя на то, как отворяются двери, и миссис Коул, много моложе, чем я её запомнил, вместе с другой нянькой втаскивают в дом почти бесчувственную девушку. Теперь, в свете ламп, я могу разглядеть её лучше. Она некрасива: восково-белое лицо в испарине, широкий нос, узкие губы, небольшие, чуть косящие тёмные глаза. Она такая маленькая и худенькая, что огромный живот кажется просто чем-то чужеродным на её теле. На её лице столько муки, столько боли, а в глазах – мольбы, что я ловлю себя на том, что подошёл вплотную к стене, за которой разворачивается действо, и сжал кулаки. - Ребёнок, - бормочет она, как в бреду, уже распростёртая на постели. – Спасите ребёнка…       И заходится кашлем. Вокруг мельтешат женщины, кто-то промокает моей матери лоб и говорит, что осталось немного. И вот небольшой, вопящий комочек, кладут на грудь матери. Младенец, - то есть, я, - кажется на удивление крепким и здоровым. Я невольно удивляюсь – как такая маленькая истощенная женщина могла родить такого крупного и здорового мальчика. Тонкие пальцы Меропы дрожат, когда она прижимает младенца, - меня! – к себе и целует бескровными губами. Столько трепета в этих объятиях, столько любви в единственном поцелуе, словно она за одно мгновение хочет отдать мне всю ту ласку, что может подарит мать ребёнку… Из её глаз текут слёзы, и, великий Мерлин, сколько же в этих глазах любви и боли, сколько чувства… - Назовите его Том в честь отца и Марволо в честь деда, - шепчет она слабеющими устами. – Вот бы он был таким же красивым, как его отец…       Картинка стирается, передо мной вновь оказывается серая стена. Я не могу выдавить и слова и стою, глядя на неё в упор. - Ты всегда думал, что она сдалась, что она не стала бороться за жизнь даже ради тебя, - говорил Слизерин. - Да, - глухо отвечаю я, склонив голову. - И ты ошибался с самого начала. Она любила тебя, любила настолько, что билась за жизнь до последнего в меру своих сил и смогла исполнить своё единственное предназначение в этой жизни.       Я покачал головой и повернулся к Слизерину. - Это – не предназначение, - возразил я. – Это несправедливость. И жестокость магглов в чистом виде. Она была слишком молода, она не заслужила такого конца. - Магглы магглами, а она всё же приворожила твоего отца, - заметил почтенный старец. – Когда он пришёл в себя однажды, он был в ужасе от того, что женился на сумасшедшей, как поговаривали, дурнушке из простых. Он имел полное право отказаться и от неё, и от ребёнка. - Отказаться – да, но не бросить без средств к существованию, - зло выплюнул я, ощутив прилив ненависти к отцу.       Моя отстранённость дала трещину. Ядовитая злоба рвалась наружу и наполняла меня силой. - Это всё уже не столь важно, - философски заметил мой собеседник. – Так или иначе, как тебе была отведена твоя высокая роль, Волдеморт, твоей матери было отпущено только девятнадцать лет, и всё, что она должна была сделать – родить тебя.       Я содрогнулся. Девятнадцать лет… - А мой отец? – вспомнил я. – Неужели и он жил только для того, чтобы дать жизнь мне? - Нет, в его случае всё пошло немного не по плану, - признал Слизерин. – Он должен был жениться на девушке из хорошей семьи по имени Сесилия, у них родилось бы трое прелестных детей – мальчик Томас и девочки Мари и Сибил. Но Тома Реддла занесло в водоворот событий куда более значимых и грандиозных, его судьба изменилась в тот момент, когда Меропа Мракс увидела его и влюбилась, сражённая его красотой, которую, по её последнему желанию, ты и унаследовал в полной мере.       Мы пошли дальше по коридору. Опять наваливалось какое-то странное ощущение, словно клонило в сон. Накатилась усталость, хотелось, чтобы меня просто поскорее оставили в покое. И всё же где-то на задворках сознания всё ещё текли мои мысли, я всё ещё помнил, что должен узнать какую-то там истину… - Что ещё было суждено? – спросил я только для того, чтобы немного пробудиться от этой странной дремоты. - Тебе было суждено вернуться в мир магии. Ты был наделён талантами и волшебством сверх всякой меры, Волдеморт, тебе было суждено изменить этот мир. И, конечно же, тебе было суждено встретить Беллатрикс Лестрейндж, - просто проговорил Слизерин.       Хотя отупение моё всё усиливалось, упоминание о Беллатрикс слегка вывело меня из транса. - Беллатрикс? – удивился я. - Ты так и не понял, - покачал головой Салазар Слизерин. – Беллатрикс, как и твоя мать когда-то, была рождена также с определённой целью. И куда более значимой, чем служить тебе. В этой реальности и в любой другой вы всегда обязательно находили друг друга… - Неужели пресловутая любовь? – удивленно вопросил я. – Я не могу поверить в то, что Дамблдор был хоть на йоту прав… - Любовь тут тоже важна, - согласился Слизерин. – Ведь вы любили друг друга, вы были вместе столько лет. Иначе и быть не могло. Зачем, по-твоему, ты был так дружен с Сильвием Лестрейнджем? Чтобы однажды через его сына познакомиться с Беллатрикс Блэк. Если бы Лестрейндж не был твоим другом и не ввёл бы в свою семью, то ты встретил бы Беллатрикс на несколько лет позже на одном из приёмов и так же безрассудно влюбился в неё с первой встречи. Если даже она уже была бы женой Рудольфуса Лестрейнджа, вы бы всё равно нашли друг друга, когда она захотела бы вступить в ряды Пожирателей Смерти. - Она бы никогда не была Рудольфусу хорошей женой, - выплюнул я. - Бесспорно, - кивнул Слизерин. – Если бы вы не встретились до начала семидесятых, она бы недурно вжилась в роль светской леди и даже родила бы Рудольфусу девочку по имени Алиссандра. Но судьба была предопределена, даже в этом случае девочка умерла бы от драконьей оспы ещё в раннем детстве, чтобы не мешаться, в семье Лестрейнджей произошёл бы раскол, и Беллатрикс, чтобы обрести смысл жизни, опять-таки оказалась бы перед тобой. И ты влюбился бы и в такую Беллатрикс Лестрейндж – уже замужнюю, потерявшую ребёнка, узнавшую жизнь. И она бы полюбила тебя столь же страстно, как любила в этой реальности. - Реальности… - задумался я. – Ты в который раз говоришь так, словно их много… - Их могло быть много, но мы имеем, что имеем, - ответил Слизерин. - И зачем же судьбе требовалось, чтобы я встретил Беллатрикс? – поинтересовался я.       Салазар Слизерин опять загадочно улыбнулся и указал мне на другую стену, в которой стала проявляться движущаяся картинка.       Отдел Тайн. Сильвий, мой сын, сидит на полу у арки смерти и держит на руках моё бездыханное тело. На нём нет лица. Мне становится дурно при виде меня, мёртвого, в его объятиях. Всё это безумно неправильно – рука, безвольно упавшая на пол, и выпавшая из неё волшебная палочка, лежащая рядом же. Глаза, полуприкрытые, потухшие и мёртвые. Приоткрытый рот. Я, - вернее, мой призрак, что ли? – содрогнулся. Это было попросту неправильным – я казался слишком смертным, слишком обычным. Так бы выглядел любой мёртвый человек. Слишком жалко для Лорда Волдеморта. Слишком глупый конец.       Картинка сменяется. Атриум Министерства Магии. Мрачное, зеленоватое освещение. Бесчисленное количество волшебников и волшебниц всех возрастов заполняют собой всё вокруг, и все взгляды прикованы к тонкой, высокой фигуре на возвышении. Издалека на какую-то секунду мне мерещится, что это я… Но нет, это Сильвий, мой сын, стоит там, с прямой спиной, решительный и спокойный. И только меж его бровей залегла первая морщинка. -… законный наследник Темного Лорда, по праву рождения принимающий на себя бремя власти…       В руках Яксли сверкает что-то серебряное, Сильвий забирает это и поднимает высоко над своей головой. Это тонкий венец из белого золота, в котором сияют несколько крупных изумрудов. Я понимаю, что вижу инаугурацию… И Сильвий опускает на свою голову сияющий венец. - Мой отец был великим человеком, - звенит его голос, многократно усиленный Сонорусом. – Его безвременная кончина - большое горе для меня и невосполнимая утрата для всей Магической Британии. С тяжелым сердцем я принимаю на себя его ношу и клянусь, что стану достойным преемником Темного Лорда.       Вновь сменяются декорации. Косая аллея, солнечный весенний день, люди с улыбками на лицах, все куда-то спешат и галдят. Все выглядит так, как в моих самых радужных мечтах о будущем. Вернее, как в моих подростковых мечтах, когда я только начинал свой путь к власти и бессмертию. - Видишь, ничего маггловского, - начинает вновь говорить Слизерин, о присутствии которого я уже успел забыть. – Традиционные одежды для волшебников, чёткие сословия и такой устой, который был в нашем мире столетия назад. Впрочем, нет, лучше. Люди живут беззаботно и свободно, даже полукровки и грязнокровки, хотя последним не так уж просто пробиться в высшие слои общества. Сильвий смог найти тот необходимый баланс, который сохраняет Магическую Британию такой, какой она была задумана столетия назад, но он не ударяется при этом в деспотию. Смотри, вон там лавка со всевозможными вредилками Уизли – он позволил им торговать, хотя и ввёл некоторые ограничения. А дальше – магазин мод, его владелица полукровка, и всё же она имеет право вести собственный бизнес. А там, где волшебные картины, видишь? Художник – самый настоящий магглорождённый, но если он талантлив, то почему бы ему не заниматься любимым делом? В правящую элиту им, правда, вряд ли удалось бы пробиться. Но это и логично – нашем миром могут правильно управлять люди, впитавшие все наши традиции и обычаи с детства. Редкий магглорождённый может так хорошо понять и прочувствовать наш мир. Хотя, безусловно, исключения будут, и достаточно. - Как будто я не мог сделать того же для своего народа, - хмыкнул я, обращаясь скорее к себе. - Вряд ли, - с сомнением отозвался Слизерин. – Тебе бы они никогда не простили гибель близких и едва ли стали жить по твоим правилам. - А аристократы? Ближний Круг? Что с ними? – спросил я, тая в душе надежду. – Неужто и им будет лучше без меня? - Они занимают привилегированное положение, и при этом никто не применяет к ним Круциатус за любое неосторожное слово, - отвечает старец. – Правда, немногие из них считают политику Сильвия слишком либеральной. Долохов, например. Но тут они ошибаются – когда надо твой сын может огнём и мечом защищать свои позиции, что докажет не раз. Не зря же он сын Беллатрикс Лестрейндж, в конце концов. Он тоже прирождённый воин. Кстати, видишь ту юную девушку с голубыми глазами?       Я продолжал рассматривать солнечный день на Косой аллее и без труда заметил худощавую девчонку с новенькой метлой в руках. - Это Рогнеда Долохова, дочь твоего верного слуги, - заявил основатель Хогвартса. - Ей, например, прислуживает полукровка. Она ведет себя вполне смиренно, не сомневаясь в том, что занимает своё место в жизни и обществе. Справедливости ради, это потому что твой сын ввёл запрет на Непростительные. Не только чистокровные волшебники достойны человечного отношения и уважение. А там, дальше, видишь? Рыжий мальчик, он улыбается, сжимая кипу учебников. Он счастлив, потому что вскоре пойдёт в Хогвартс. На котором, кстати, оставили четыре факультета – на Гриффиндоре он найдёт себе место. И ещё его отца, одного из Уизли, помиловали, хотя он и был в сопротивлении. - Я понял, - зло чеканю я. – Сильвий построил утопически идеальный мирок. - Не без ошибок, но да, он создал такую Магическую Британию, которую так хотел построить ты, - с небольшим укором замечает Салазар Слизерин. – Ему потребовались годы, он тоже справился не сразу, но он был человечен, благороден и справедлив. Он не обагрил свои руки кровью, даже когда мог бы. В конце концов, Сильвий возродил Магическую Британию, снискал любовь народа и стал тем правителем, который был так нужен. - Но он не бессмертен, - встрял я. – Неужели он не понимает, что когда он умрёт, это всё разрушится? - Это ты не понимаешь, - покачал головой Слизерин. – Говорю же, хотя в нём и есть твоя сила и твой ум, всё же его мать умела любить и чувствовать. Вскоре, посещая Хогвартс, чтобы поздравить с окончанием школы выпускников, он увидит Рогнеду Долохову среди них. Так же, как и тебе, ему всегда нравились брюнетки. Они полюбят друг друга, и мой род опять продолжится. Родится мальчик, Астерион, и он однажды примет бразды правления в свои руки. Затем его сын, Салазар. Затем его сын… И так век за веком, поколение за поколением, пока судьбе угодно хранить Магическую Британию.       Пораженный, я смотрел на новую картинку: лет шестидесяти, но всё такой же статный и стройный, Сильвий сидит на троне в огромном бальном зале. Его голову венчает тот самый венец с изумрудами, волосы серебрит седина. Взгляд серых глаз стал спокойным и мудрым, лицо словно высечено из камня. - И что же, я должен сейчас догадаться, что смысл всей моей жизни в том, чтобы породить дитя? – с сомнением вопрошаю я. – Это к этому-то я шел, год за годом круша этот проклятый мир, чтобы этот мальчишка мог на его руинах возвести новый? Прийти на всё готовое? - Ты должен был взять на себя самое сложное – пролить кровь реками, уничтожить непокорных и несогласных, заставить Британию захлебнуться в слезах и крови. Чтобы Сильвий мог взойти на престол и закончить начатое уже более умеренными средствами. Согласись, разве мог бы народ полюбить тирана? - Мне никогда не была нужна любовь народа, - выплюнул я. - Про твои цели я знаю, - помрачнел Слизерин. – Его цели в другом. Сильвий даже править не хотел – он всего лишь желал воссоединиться со своей семьей, со своим отцом. Именно поэтому из него вышел такой блестящий правитель – он всегда воспринимал власть как обязанность, как свою повинность за то, что по его вине ты упал тогда в арку.       Я содрогнулся. - У вас с Беллатрикс должен был родиться ребёнок, - продолжал Слизерин. – Хотя ты прилагал все усилия, чтобы не допустить этого. Но этому суждено было случиться. Если бы не родился Сильвий в семьдесят шестом, то в потом родилась бы девочка, Дельфини… - Ужасающее имя, - пробормотал я. - Она бы стала Авгуром Темного Лорда и даже попыталась бы вернуть тебя с того света. Да, в той реальности ты погиб бы вместе с Беллатрикс в битве за Хогвартс. О девочке позаботился бы Рудольфус. Это было его предназначение – помочь твоему наследнику. Видишь, Волдеморт, так или иначе, роль правителя была отведена твоему наследнику или наследнице. - А я был лишь орудием? – не веря, переспросил я. – Я столько лет жил только этой борьбой с Дамблдором и его приспешниками исключительно для того, чтобы теперь, когда грязная работа сделана, отойти в сторону?       Во мне начинали закипать гордыня и злоба. Морок, до этого сдерживавший меня, рассеивался. На всякий случай, я пытался пока не показывать этого. - У каждого из нас есть своё предназначение, у кого-то более великое, у кого-то менее, - изрёк Слизерин. – Со своим ты справился превосходно. Не скрою – когда ты только родился, тебе предназначалось стать справедливым правителем. Но ты выбрал слишком кровавый путь. - Предназначение, судьба… - презрительно выплюнул я. – Кто всё это решает? Кто определяет? Я отвечу на этот вопрос – сами люди. А уж люди выдающиеся и сильные - подавно. - Отчасти ты прав, - миролюбиво согласился Слизерин. – Судьбу, безусловно, всегда можно изменить. Вот только это крайне сложно при исходных данных. К примеру, ты мог бы и не погибнуть. При условии, что не потерял бы Беллатрикс, не оттолкнул бы от себя самых верных своих людей, не стал бы впадать в паранойю. Если бы не кидался на Беллатрикс, как сумасшедший, с Круциатусами, если бы не боялся подпускать к себе близко Лестрейнджей и иногда прислушивался бы к Антонину, если бы, наконец, не боялся любых слабостей и смерти настолько сильно. Но тогда ты был бы не ты.       Я задумчиво смотрел куда-то в сторону, пытаясь осознать всю ту истину, которую на меня вываливал мой благородный предок. Принимать её я был не готов. Какой-то Сильвий, птенец неоперившийся, имеет большее значение, чем я? А я, выходит, только дорожку ему расчистил? Ну уж нет. - Выходит, эта арка всё же арка смерти? – уточнил я, имея смутные догадки и надежды.       Гнев, ярость, жажда жизни и законной власти оказались так сильны, что я совсем пробудился и теперь не ощущал влияния этого загадочного места. Пора было действовать. И действовать с умом. - Не совсем. Эта арка – проход в другой, лучший мир, - с готовностью объяснил Слизерин. – Она не убивает, лишь только волшебник попадает в неё. Она открывает истину, после которой есть только одна дорога – в иной мир. Показывает все земные ошибки и позволяет продолжить путь. - А что в конце коридора? – пытливо поинтересовался я. - Это тебе предстоит узнать самому, - лукаво улыбнулся Слизерин. – Но, так и быть, я скажу. Кого-то там сразу ждёт покой. Тебе же, Волдеморт, предстоит пройти испытания твоей воли, понести наказания за твои грехи, раскаяться в своих ошибках и попросить прощения у всех людей, которым ты причинил зло. Не скрою, наказания твои будут суровы, и ты не скоро сможешь заслужить свой покой. Но не страшись: ты будешь не один. Она, самая верная, вечная твоя спутница, уже ждёт тебя в конце коридора и везде последует за тобой. Своё она уже искупила, она могла бы пойти дальше, но люди так устроены, что готовы разделить все испытания с теми, кого любят. А она любила тебя настолько жертвенно и самоотверженно, что за это великое чувство ей простили многие грехи. - Беллатрикс, - резюмировал я. - Да, - кивнул Слизерин.       Я сделал вид, как будто смирился со своею участью и смиренно плёлся рядом с ним по коридору. И всё же рассудок мой был ясен и трезв, я ждал малейшей возможности, чтобы… Не знаю, на что я надеялся и чего я ждал, но я был внимателен и собран, как никогда. - Выходит, вернуться я уже не могу? Пройти через рамку обратно? – уточнил я. - Живой человек может пройти лишь в одну сторону, - проговорил Слизерин. – Пути назад нет. Но, повторяю, не страшись: ты отправишься в последний путь не один. А когда пройдёшь его, ты обретешь покой.       Опять стена справа от меня стала светлеть, и в ней проступила картинка. Помещение, очень похожее на гостиную Слизерина в Хогвартсе, уютный приглушённый свет, тихие, миролюбивые разговоры. Я стою у окна, рядом со мной Беллатрикс – моложе и прекраснее, чем в день своей смерти. На стол накрывает Меропа Мракс, с улыбкой посматривая на нас. Ей помогает Барти Крауч. В кресле пыхтит сигарой Сильвий Лестрейндж. - И это картина моего покоя? – с сомнением спрашиваю я.       Вот уж не так я представлял себе собственное счастье, это точно. - Да, - отвечает Салазар Слизерин. – Твоя любимая женщина рядом с тобой, она никогда тебя не оставит, не постареет и не подурнеет. Рассудок её теперь ясен, как много лет назад, до Азкабана и до всех тех мук, которые ты на неё обрушил. Твоя мать с тобой, она заботится о тебе, как тебе всегда мечталось в детстве. Твой единственный друг уже расставил шахматные фигуры на доске и ждёт, когда ты будешь готов начать партию. Даже тот юноша, который был тебе как сын, и к которому ты питал отеческие чувства, ждёт не дождётся вечера, когда вы сядете у камина и он сможет разговаривать с тобой бесконечно долго обо всём на свете.       Я почти не слушал его. Вышла ошибочка – я никогда не был обычным человеком. То, что для кого-то казалось пределом мечтаний, мне было не нужно даром. Нет, это всё ложно. Меропа Мракс жизнь отдала, производя меня на свет – ей уж точно не хочется, чтобы я поскорее закончил свой земной путь. Сильвий Лестрейндж всегда принимал мою сторону, он поймёт и подождёт ещё столько, сколько нужно. В конце концов, где-то там должна быть его любимая жена, так что мой «единственный друг» не заскучает. Барти Крауч отдал жизнь за то, чтобы помочь мне возродиться. И это было, дементоры бы меня побрали, не зря.       В голове зрело понимание. Живой человек может пройти только в одну сторону арки… Нет, это не смерть… Это загадка, испытание для ума… Или ловушка, в которую уже попало столько волшебников, из которой никто не смог выйти живым… Никто, насколько известно общественности…       Я увидел в конце коридора, у высоких двойных дверей, женскую фигуру, которую узнал бы из тысячи. Она ждала меня, конечно же. Она была готова пройти со мной огонь и воду вновь, если потребуется. На несколько мгновений все мысли оставили меня, осталось только безумное желание обнять её что есть сил.       Беллатрикс.       Радость, близкая к восторгу, заполнила меня. Если бы тут у меня было сердце, наверняка бы оно зашлось в бешеном ритме, а дыхание перехватило бы. Я приблизился к Белле, поражённый безупречностью её черт. Белла тут была такой, как до моего падения в восемьдесят первом. Уже не очень молодой, но всё ещё ослепительно красивой. На пике своего расцвета. В белых просторных одеждах, с распущенными волосами.       Вот она, стоит передо мной. Она, к которой я так безумно стремился последние полгода. Которую столько раз обнимал в своих снах, чтобы поутру проснуться одному. Она, которой мне надо было столько сказать. Она, за которой волей судьбы я сам пришёл в загробный мир.       Радость была несравнимо больше той, что я испытал, увидев её после четырнадцати лет разлуки. Тогда ведь я просто ждал нашей встречи, а теперь это было чудом – я и не надеялся, что вновь увижу Беллу.       Беллатрикс простёрла ко мне руки. Я шагнул к ней, она кинулась было ко мне, но между нами словно выросла невидимая стена. - Вы обязательно будете вместе, но только за той дверью, - раздаётся голос уже порядком надоевшего мне Салазара Слизерина.       Я внимательно смотрел на Беллатрикс. Она казалась живой, настоящей, даже смотрела на меня с обычной для неё гаммой эмоций от раболепия до трепета. Только отчего-то она не говорила, словно на неё наложили Силенцио. - Отвори двери своими руками, и ты сможешь обнять её, сможешь воссоединиться с нею, - подначивал старец.       Опять навалилась дремота, это странное сонное состояние, от которого все мысли притуплялись. На какое-то мгновение мне даже показалось, что Слизерин прав – это единственный выход. Последние шаги к покою, и бремя власти и ответственности спадёт с меня, я смогу быть обычным человеком на другом свете, смогу провести вечность с Беллатрикс, пусть и не так, как мне это раньше виделось…       Я протянул было руки к дверям, грезя о покое и заслуженном отдыхе… Но тут Беллатрикс издала беззвучный вопль и замотала головой.       «НЕЕЕТ», - прошептал я по её губам.       И тут меня осенило - я был не совсем жив, когда попал в арку. Ведь моё собственное тело погибло множество лет назад, в тот Хэллоуин восемьдесят первого года. Не живой человек вошёл в рамку, а моё новое тело, сотканное из тёмной магии, слегка провалилось в неё… Уж не знаю, считалось ли это за счастливое исключение из правил, но попробовать стоило. Потому что одно я знал точно – покоя за двойными дверями мне было не видать ещё очень и очень долго.       Я отдёрнул руки от дверей, и в тот же миг Беллатрикс словно объял столп пламени, ужасный, душераздирающий крик заполнил весь коридор – я его теперь слышал. Я не успел сделать ничего – призрак Беллатрикс растворился в огне, и у меня уже не осталось никаких сомнений в том, где именно мне должно было с ней воссоединиться.       Не помня себя, я бросился в противоположную сторону. - Остановись! – прогремел голос Слизерина. – Ты не можешь, это тебе неподвластно!       Мне было подвластно всё, на что я решался. Потому что, дементоров на мою голову и инферналов в мой дом, я был Лордом Волдемортом не из-за своей колоссальной магической силы, а из-за силы моей воли. Я был неподвластен какой-то там судьбе. Я сам решал свою судьбу с тех пор, как себя помнил.       Коридор поплыл вокруг меня, всё смешалось, я только и мог, что прорываться вперед в белом тумане. Руки и ноги увязали в нём как в трясине, но я не сдавался.       И вот я оказался в комнате, похожей на атриум Министерства Магии. - Ты прошёл испытание! – грохотал голос кого-то невидимого, может, всё того же Слизерина. – Ты достоин власти, о которой мечтаешь! Видишь корону на возвышении? Иди же и надеть её! Она твоя!       Нет уж. То, что меня держали за беспросветного кретина, показалось даже забавным. - К дьяволу, мне не нужна корона, чтобы править, - с чувством выплёвываю я и, как на платформе девять и три четверти, кидаюсь туда, куда бежал до этого, прямо в стену.       Опять всё вокруг плывёт, мутнеет, преобразовывается. Белоснежный вокзал Кинг Кросс. И опять звенящий, громогласный голос: - Зачем ты упорствуешь, чего добиваешься? Ты уже пал жертвой измены, твоего возвращения в том мире никто не хочет! Твой сын будет лучшим правителем, чем ты, а тебе лучше бы остановиться, пока не поздно! Сдаться сейчас, чтобы избежать позорной смерти потом! - Да плевал я на то, кто там хочет или не хочет моего возвращения, - шиплю я.       Всё кружится вокруг, я оказываюсь в пустоте. Но нет, я вдруг различаю в лёгком тумане арку, к которой так стремился. А рядом с ней висит в воздухе Беллатрикс, словно её держат невидимые путы. Вот чего я опасался больше всего – такую проверку я мог и не пройти… - Ладно, Лорд Волдеморт, ты на верном пути, - шепчет голос мне на ухо. – Но, если ты выйдешь, ты разлучишься с ней. Оставишь её одну тут расплачиваться за свои грехи.       Я смотрю на Беллатрикс – она словно введена в транс, смотрит прямо перед собой и как будто не видит меня. Зачем-то я выкрикиваю в пустоту: - Нет уж, я не так глуп, чтобы на это поддаться!       Всё или ничего. Ещё одна победа или… Да нет никакого «или» и никогда не было! Я никогда не оставлял себе альтернатив, я всегда видел цель и мчался к ней, не видя препятствий! И что поменялось сейчас? Может, сила моей воли стала слабее? Может, я стал меньше ценить мою великолепную Беллу? О нет, теперь я был готов держаться за неё, как никогда прежде.       Я опять посмотрел на рамку. Я был прямо перед ней. Всего один шаг, чтобы попытаться спастись. Я невероятно отчётливо видел всю застывшую картину за рамкой – Сильвия, держащего меня за мантию и собирающегося дёрнуть на себя, тело Беллатрикс на алтаре, Долохова, спешащего к арке, и перепуганного Игнотуса Лестрейнджа.       Арка, арка… Проход в мир мёртвых, в который живой человек может только войти, но никак не выйти… Но мы уже выяснили, что я был исключением – неспроста этот Слизерин, - или что это было под его личиной, - провожающий волшебников на тот свет, так упорно меня убеждал сдаться, словно не имел надо мной физической силы. А Беллатрикс? Беллатрикс же не жива, это её призрак или что-то в этом роде…       Меня как молнией прошибло. Как можно было так долго соображать… Видимо, это всё чары этого странного места притупили мой разум. - Ты не можешь вернуться – это изменит ход истории. И ты уже смертен, что тебе там делать? – не унимался проклятый голос.       Теперь, впрочем, он обрёл форму – рядом со мной вновь стоял Салазар Слизерин. Хотя я уже очень сомневался, что это и впрямь основатель Хогвартса. Как знать, возможно, это была какая-то хитрая сущность, намеренно принявшая его вид, так как Слизерин, возможно, был единственным человеком, которого я уважал настолько, чтобы послушать. – Ты прожил свой век, Волдеморт, всё кончено теперь. Не гонись за тем, что тебе уже не нужно. Позволь твоему сыну делать то, что он должен. Подумай хоть единожды о Беллатрикс? Разве она не заслужила покоя?       А вот тут он дал промах, кем бы он ни был. Нет уж, я знал, что для Беллатрикс возможность быть со мной важнее любого покоя. Я знал, что Беллатрикс готова проделать хоть весь свой земной путь заново, если только я буду по-прежнему рядом. - Я сам вершу свою судьбу, - отчеканил я, глядя прямо в серебристые глаза существа передо мной. – И её, - я кивнул в сторону Беллатрикс. – И даже если я теперь стал смертен, я ни дня, ни минуты, ни секунды этой жизни добровольно не отдам! - А как же Сильвий Лестрейндж, Барти Крауч, твоя мать, наконец? – предпринял последнюю попытку Слизерин. – Неужели ты и с ними расстанешься?       ​Я медленно растянул губы в зловещей улыбке, которая привела собеседника в замешательство. - Я ведь Лорд Волдеморт, неужели ты забыл? – усмехнулся я. – Когда мне было дело до кого-то ещё? Да и, если я теперь смертен, мы с ними ещё увидимся.       ​И, продолжая скалиться, я резко повернулся на каблуках и, подхватив Беллатрикс на руки, в одно мгновение бросился в арку. Беллатрикс не была живой – она могла и вернуться из арки. Но только если с ней будет проводник, не относящийся ни к какому миру. Не из плоти и не из крови, а сотканный из магии. По крайней мере, мне безумно хотелось в это верить.