Однажды я убил любовь. Теперь она вернулась и медленно убивает меня.

31 декабря 1970 Графство Норфолк, Брекленд, родовой замок Артуриуса Кэрроу        Я аппарировал перед входом на территорию поместья и первым делом ругнулся. Здесь было даже хуже, чем в Лондоне. Град и мокрый снег валили шквалом. И пока я смог вытащить палочку, чтобы создать вокруг себя и моей ноши защитный купол, одной рукой придерживая Беллатрикс, мы оба промокли до нитки.        Одно радует - я смог войти в ворота. Видимо, Артуриус давно дал мне доступ в поместье, уже хорошо. После того, как я последний раз проторчал перед ними с полчаса и устроил потом выволочку Кэрроу, тот нехотя, но всё же сделал замок доступным для меня.        У меня не было никакого желания тащить Лестрейндж около километра через сады, парки и перелески, поэтому я просто обернулся чёрной дымкой и пролетел всё это расстояние, по-прежнему держа Беллу. Та что-то бормотала и жалко постанывала всю дорогу, но я не вдавался в подробности. Я начинал волноваться всё больше, так как стойкая по своей природе Беллатрикс Лестрейндж по-прежнему висела на моих руках, как тряпичная кукла. А через неделю я планировал дать ей задание, где девчонка должна быть в форме.        Я был рад оказаться на крыльце. Наконец-то, я думал, что никогда не найду его в этом буране, когда дальше двух метров перед собой ничего не видно. Перехватив Беллу поудобнее и поправив на ней мантию, дабы та нормально прикрывала обнажённое тело, я несколько раз стукнул озябшими пальцами массивным старомодным молоточком по бронзовой пластине, которые служили в замке звонком. Ох, неужели так сложно сделать нормальный звонок? Надеюсь, меня хотя бы услышат скоро.        И всё-таки торопливые шаги донеслись до меня через добрых минут пять. К тому моменту Белла успела замёрзнуть до дрожи и начать жаться ко мне. Сам я холод плохо чувствовал, скорее всего, из-за последствий создания стольких крестражей. Наложив на Лестрейндж согревающие чары, я с трудом дождался, пока двери отворятся.        На пороге появилась полная молодая горничная, которая, подняв на меня глаза, ахнула и попятилась. - М-мой Лорд, хозяин не говорил, что ожидает вас!        Я молча зашёл и направился через холл туда, откуда лился свет и доносились голоса, не останавливаясь. Всё-таки Белла что-то да весит, а я уже не мальчик столько времени её таскать. Применять к ней магию, дабы удерживать в воздухе, я сейчас не хотел. Всё-таки каждое заклинание оказывает некоторое воздействие на организм. А Белла и так не здорова.        Ох, хотя бы тут не было званного ужина или приёма! Но это было бы очень не похоже на мистера Кэрроу. - Где Артуриус? – рявкнул я на притихшую от шока служанку. - Х-хозяин в зелёной гостиной, Милорд, с детьми.        И тут мне навстречу соизволил выйти сам хозяин дома. Его внешний вид оправдывал прозвище Артуриус Паук. Это был худой невысокий мужчина пятидесяти лет. По иссушенному лицу, походящему на череп, обтянутый кожей, с трудом можно было угадать, что в лучшие свои дни Артуриус имел довольно смазливые и приятные черты, но я мог сказать это только потому, что знал его много лет. На медных волосах, собранных в низкий хвост длиннее лопаток, уже оставила свой след седина, и белые пряди тянулись от высокого лба мужчины. Единственное, что осталось неизменным в Кэрроу, так это острые тёмно-зелёные глаза. Пожалуй, только они мне напоминали о том весёлом юноше с конским хвостом огненных волос, горячим нравом и великолепной внешностью, которым был Артуриус Кэрроу до смерти первой супруги. Пожалуй, с ней он утратил лучшую свою часть. И я не только о внешности. - Милорд, - коротко поклонился аристократ, после чего пригляделся к моей ноше. – Леди Лестрейндж? – в его голосе проскользнуло заметное изумление. - Ей нужен целитель, комната и одежда, - властно произнес я. – А мне – стакан огневиски и кресло поближе к камину. - Всё будет исполнено, - мигом ответил мужчина, после чего щёлкнул пальцами и отдал распоряжения появившимся домовикам.        Пока лопоухая тварь, заикаясь, переспрашивала хозяина, в холл выбежали двое детей одиннадцати лет. Прелестная девочка с огненно-рыжими кудрями и отцовскими глазами, хотя чертами вовсе не похожая на него и темноволосый мальчишка с огромными карими глазами, чьё лицо могло бы принадлежать его сестре, так дети были похожи. - Милорд! – воскликнула более смелая Алекто (кажется, так её звали, хотя я не был уверен), и поклонилась.        Брат девочки последовал её примеру, склонив голову.        Не обратив внимания на детей, я пошёл туда, куда манил меня домовик. Наверх, по парадной лестнице. - Алекто, Амикус, я скоро приду. Возвращайтесь в гостиную, - произнёс Артуриус, после чего последовал за мной.        Домовой эльф привёл меня в уютную комнату, где уже растопили камин. На стуле у постели висело бордовое платье, вроде как подходящее Белле по размеру. Ладно, можно сказать, что я сделал всё от меня зависящее, обеспечив девчонку местом для отдыха и целителем (надеюсь, он появится скоро).        Бережно опустив Беллатрикс на кровать и выразительно взглянув на Артуриуса, которые не поспешил тут же отвернуться, я снял с Лестрейндж мокрую от снега мантию. Укрыв её одеялом и поудобнее устроив грелку у замёрзших ножек, я почти заботливо убрал с бледного лица Пожирательницы кудрявую прядь волос. - Авроры, сделавшие это, наказаны? – негромко спросил Артуриус. - Это не авроры, - очень тихим голосом. – Это я.        Я спиной почувствовал тяжелый взгляд Кэрроу и обернулся. С секунду мы пристально смотрели друг другу в глаза. - Посмеешь что-то сказать? – не выдержал я. - Только если вы захотите, Милорд. - Артуриус склонил голову.        Всё-таки я благоволил ему, хотя Пожиратель редко участвовал в моих рейдах и ещё реже появлялся на собраниях Ближнего Круга. И дело было даже не в отличном шпионаже Кэрроу в Министерстве, не в том, что он замечательно управлял им с моей легкой руки, раскинув сети своих людей везде, где только можно, и получив своё красноречивое прозвище. Было в этом человеке что-то интересное мне. Он был умён и приятен в беседе. И было нечто таинственное в устало-внимательном взоре зёленых глаз. Будто аристократ успел повидать всё на своём веку и узнать все тайны бытия. Признаться, иногда мне казалось, что Артуриус знает и обо мне больше, чем должен. - Пойдёмте вниз, Милорд. Присоединитесь к нашему скромному семейному ужину. - Я должен остаться тут, - я кивнул в сторону кровати. - Мой целитель позаботится о леди Лестрейндж, - заверил меня мужчина. - Тот самый, что когда-то не сумел спасти твою супругу? – поддел я. - Нет, Милорд, того я скормил мантикоре, - совершенно спокойно отозвался мужчина. Как раз тут в дверях возникла приятная женщина лет тридцати в лимонном халате Святого Мунго. Я перевёл ошарашенный взгляд на своего слугу. - Линнет наш человек, Мой Лорд. Ей можно верить, - ответил на невысказанный вопрос Артуриус, а после добавил, встретив мой недоверчивый взгляд: - Я доверяю ей лечение моих детей.        Женщина отвесила мне неуклюжий поклон. - Для меня честь служить вам, Милорд! Я не подведу вас! - Надеюсь, ты умеешь держать язык за зубами. И хорошо врачевать. Большего от тебя не требуется, - холодно бросил я перед тем, как покинуть комнату.        Раздражение увеличилось ещё и от того, что Артуриус притащил сюда работника из Мунго, которая вполне может оказаться грязнокровкой и шпионом Дамблдора. - Откуда ты знаешь, что эта женщина тебя не предаст? – спросил я через плечо, когда мы с Кэрроу спускались на первый этаж. - Я знаю её около восьми лет, Милорд, и она не дала повода усомниться в ней. Кроме того, это я поставил её на то место, которое мисс Фоули занимает сейчас. - Фоули? – хмыкнул я. – Одна из двадцати восьми абсолютно волшебных семей по книге папаши Нотта? – вспомнил я «Справочник чистокровных волшебников». - Именно так, Мой Лорд. И именно благодаря мисс Фоули я доставлял вам такую достоверную информацию обо всех аврорах и сопротивленцах, побывавших в Мунго. - Похвально, - больше мне было нечего сказать. – Ты оправдываешь своё прозвище, Паук. - Стараюсь, Милорд, - так же ровно, как и всегда, ответил Артуриус.        Вскоре мы зашли в зелёную гостиную, получившую своё название из-за обивки кресел с диванчиком и насыщенных изумрудных обоев. Огромная праздничная ель с игрушками довершала зелёный интерьер комнаты. Видимо, Паук так баловал детей, что устраивал тем праздник и на Рождество, и на Новый год, что было уже не так распространено среди волшебников. Впрочем, мне то что?.. Амикус с Алекто, увидев меня, выскочили из-за небольшого стола, чтобы поклониться, но я жестом велел им приступать к трапезе. Дождавшись, пока Артуриус выудит из шкафчика отменное огневиски и нальёт мне на несколько пальцев (хотя, видит Мерлин, я бы сейчас опрокинул полный стакан), я завладел алкоголем и ушёл в кресло у огня, с помощью магии отвернув его от гостиной. - Если дети мешают вам, Милорд, я отошлю их, - произнёс Артуриус. - В этом нет нужды. Если мешали бы, я сказал, - отмахнулся я, потягивая обжигающий напиток и глядя в огонь. - Папа, а почему Милорд расстроен? – тихо, как он думал, спросил Амикус. - Сын, этот вопрос нетактичен и дерзок, разве такому поведению я тебя учил? – негромко спросил Артуриус, прекрасно понимая, что я не глухой и всё слышу. – Очевидно, Тёмный Лорд недоволен состоянием леди Лестрейндж. - А что с ней? - всё тем же «шепотом» вопросил мальчик. – Ай, ты что, Алекто? - Тише, глупый! – шикнула на брата сестра. - Послушай её, - посоветовал старший Кэрроу. – Вы закончили с трапезой? Теперь забирайте свои подарки под елью и идите к себе. Постарайтесь не шуметь. Милорд хочет отдохнуть. - Да, отец. - Да, папа.        Какие послушные дети. Вот Беллатрикс в их возрасте наверняка бы так ко мне прицепилась, что я не мог бы отвязаться. Засыпала бы вопросами, восторженными восклицаниями и таращилась бы во все глаза.        Несколько минут дети шуршали под елью, забирая многочисленные коробки, отыскивая на подарках таблички со своими именами и благодаря мистера Кэрроу. А когда всё было найдено, и даже носки над камином опустели, отец близнецов велел открывать презенты в детской. Вежливо попрощавшись со мной, дети удалились, а Артуриус занял кресло недалеко от меня и тоже уставился в огонь. - Не переживайте, Мой Лорд. Я уверен, что мадам Лестрейндж в скором времени сможет принять участие в рейде, как вы того и желаете, - заверил меня Кэрроу, как обычно, очень тщательно подбирая слова. - Если это будет не так, я убью твоего целителя, - хмыкнул я, отпивая огневиски.        Какое-то время мы сидели в тишине. - Не молчи, Артуриус. Блок у тебя хороший, но я догадываюсь, о чём ты думаешь, - язвительно заметил я. - Милорд не перестаёт восторгать меня своими талантами, - учтиво отозвался Кэрроу. – Но это только его дело, как обращаться со своей женщиной, и смиренному слуге не пристало в эти отношения лезть. - Ой, как всегда, столько пустых слов, что мне и прицепиться-то не к чему, - протянул я. – Ты умный человек, Артуриус. Мне сейчас не помешает компания. Я разрешаю тебе говорить искренне.        Зелёные глаза взглянули на меня с загадочным прищуром. Приподняв подбородок и невольно скопировав привычку Беллатрикс, я надменно посмотрел на Кэрроу, всем своим видом показывая, что я всё же выше мнения простых смертных, хотя и желаю его знать в данный момент. - Что мне сказать, Мой Лорд? Что вы хотите услышать? Но, увы, я не сумею перебороть вас в легилименции. Сказать то, что думаю? У меня двое детей, я не могу рисковать собой, забываясь. - Ты становишься хуже Абраксаса к старости, - недовольно заметил я. – Больше всего ты рискуешь собой, когда так долго и нудно пытаешься обезопасить себя на любой случай.        Артуриус склонил голову, наведя меня на подозрения, что Пожиратель не хочет показывать мне свои мысли сейчас. Но, на его счастье, я не был расположен к этому в данный момент. - О чём Мой Лорд желает говорить? – мужчина отлично понял меня, и я удовлетворённо кивнул головой. - Скажи мне, друг мой, сколько раз ты был женат? - Девять, - не колеблясь, произнёс Паук. - И, насколько я знаю, только одна леди Кэрроу умерла без твоего содействия? – ну да, особенным чувством такта я не блистал.       На несколько мгновений аристократическая маска дала трещину, и Артуриус сделал судорожный вздох. - Если не считать содействием то, что она лишилась жизни, воспроизводя на свет моих детей, - почти ровным голосом ответил Кэрроу.        Было заметно, что даже спустя столько лет упоминания о первой жене причиняют Пауку боль. Я почему-то ухмыльнулся и посмаковал тень мучения в зелёных очах. Довольно приятно узнать, что кому-то хуже, чем тебе самому. И повезло на любовном поприще ещё меньше. - Сколько лет прошло? – опять сверкнул я тактичностью. - Почти одиннадцать лет, - тихо сказал Артуриус. - Одиннадцать лет, девять леди Кэрроу. Да, нескольких я знал и могу сказать, что это были отъявленные стервы в своём большинстве. К слову, я подметил, что у тебя было два типа жен – светские львицы, считающие, что они смогут обуздать твой норов и вытеснить из твоей памяти Элеонор, и молоденькие дурочки, которых тебе под венец подсунули нищие родители, не так ли? - Не смею спорить. - И неужели каждая из девяти смогла быть настолько ужасной, что ты посчитал нужным отправить всех на тот свет раньше срока? – продолжал я издеваться над гостеприимным хозяином замка. - Было достаточно и того, что они не были не такими, как она, - впервые за последние минут пять Артуриус уставился мне прямо в глаза, но я не рискнул лезть ему в голову, увидев в во взгляде бездну боли. - Зачем же тогда было жениться? – хмыкнул я. – Не понимаю тебя. - Сперва я хотел лишь поправить финансовое положение семьи, - взяв себя в руки, произнёс Пожиратель, вернув привычную холодность и безразличие. – Но потом необходимость пропала и… Я искал подобие моей первой жены. - Безуспешно, не так ли? – я усмехнулся. – И чего тебе было мало? Все красавицы, как на подбор, и я никогда не поверю, что каждая была либо глупа, как пробка, либо исключительно стервозна, - рассуждал я, потягивая золотистый напиток.        Странно, но разговор о чужой жизни, вернее сказать, ковыряние в чужих ранах, меня отвлекало от тяжёлых дум. А этот человек всегда казался мне интересным… - Полагаю, что среди моих жен были приемлемые, - уклончиво ответил Артуриус. - И, тем не менее, их это не спасло. К слову, почему ты так странно на меня смотрел, когда я только пришёл? – вспомнил я. – Так, будто я чудовище, а Беллатрикс – моя жертва. - Мой Лорд, я не смею судить вас, - опять принялся за своё мой старый знакомый. - Брось. Говори только по существу. Так что, как же ты посмел так на меня таращиться, в то время, как сам имеешь репутацию тирана, деспота и женоубийцы? – конечно, я насмехался и шутил так, как понимал шутки, но откуда это было знать моему собеседнику? - Повелитель, я не спорю с этим мнением. Да, я мог применять к этим женщинам, не угодившим мне, Круциатус. Да, я мог быть жестоким с ними. Я убивал их, когда они мне надоедали или совершали ошибки, но… - Кэрроу замялся. - Что? - Я никогда бы не посмел, да и не смог бы, даже слова резкого сказать Элеонор, или, упаси Моргана, поднять на неё палочку.        На минуту я потерял дар речи. Я лучше, чем многие, знал, сколько для Артуриуса значила та женщина. Элеонор Кэрроу была для Паука всем ещё со школьной скамьи. Мужчина разве что не молился на неё при жизни, а после её смерти и вовсе дорожил памятью супруги так, как своими драгоценными близнецами. И эта чёткая параллель между ним с Норой и мной с Беллой… Ох, я даже не сразу понял, насколько меня это взбесило. Я сделал всё для того, чтобы те немногие, кто знал, что между мной и Беллатрикс была столь длительная связь, убедились в том, что я с корнем вырвал из себя треклятые чувства! А сейчас этот рыжий кретин ляпнул такое!        Во мне с новой силой забурлил гнев. - Что ты хочешь этим сказать? - процедил я. - Милорд по-прежнему хочет слышать только правду? – настороженно спросил Артуриус. - Ну же! - Я хотел сказать, Мой Лорд, что если кто-то и может быть рядом с вами… Я бы даже сказал, быть вашей покорной тенью, так как быть под руку с Милордом невозможно… Это только Беллатрикс Блэк. Простите, Лестрейндж, - быстро заговорил мужчина. - Я до сих пор плохо связываю старшую девочку Блэков с этой фамилией.        Я вскочил на ноги и метнул на собеседника такой взор, что тот отшатнулся. Я же заходил по комнате, пытаясь успокоиться. В конце-концов, я сам желал правды! Но это «Беллатрикс Блэк» и «плохо связываю с этой фамилией»! Невероятно! Нельзя было сказать яснее, что Белле следовало бы взять фамилию Реддл! - Ты хоть понимаешь, что и за меньшие вольности волшебники гибли в страшных муках? – поинтересовался я. - Мой Лорд… - дрожащим голосом прошептал Артуриус. – Вы дали слово… - Я не давал тебе никаких слов! Как бы ты не пытался загнать меня в ту ловушку обещаний! Я лишь сказал, что хочу знать твои мысли, но не обещал безнаказанность! – высоким от волнения голосом заявил я. - Если Милорду угодно, я понесу наказание, но я взываю к вашей милости… - Что ты там бормочешь? Ох, я же всегда полагал, что ты не так глуп, как другие! Ты хоть слышал всю ту чушь, которую нес? Быть со мною… Уму непостижимо! Возможно, Белла Блэк некогда и привлекла моё внимание своей юностью и миловидностью, но я - не ты, Кэрроу, я не собираюсь всю жизнь лелеять и растить это отвратительное чувство в своей душе, не хочу стать таким слабаком, как ты! И как ты там выразился? «Девочка Блэков»! Ха, не смотря на все наши разногласия, Беллатрикс Лестрейндж была и остаётся одной из самых влиятельных женщин нашего времени, одарённой незаурядными талантами, умом и чистотой крови, к которым невозможно придраться! О, да что я тебе говорю, вся страна трепещет от её имени почти так же, как от моего!        Я едва не зарычал, поняв, что отповедь случайно превратилась в хвалебную речь Белле. Швырнув стакан с огненным виски в камин, я развернулся к окну и ударил кулаком по подоконнику.        Артуриус в своём кресле не смел издать и звука, боясь новой вспышки гнева. - Покажи мне мою комнату и сделай так, чтобы до восьми утра меня не беспокоили, - я смог взять себя в руки очень быстро.        Такие припадки ярости не были в моём характере. При Белле, возможно, но не при чужих людях. Я ненавидел показывать эмоции своим Пожирателям или кому бы то ни было. И опять я осознаю, что Лестрейндж видит и знает больше, чем другие. Только при ней я могу быть собой...        Кэрроу медленно поднялся, но тут в гостиную вбежала его дочь в ночной сорочке и с испуганными глазами. Очевидно, Алекто привлек мой громкий рассерженный голос. - Папочка, что происходит? – спросила девочка, готовая броситься к отцу в любую секунду.        Я круто развернулся на каблуках и гневно взглянул на ребёнка. По какой-то шутке судьбы камин стал догорать, и я достал палочку, чтобы разжечь его… Просто зажечь, обычное бытовое заклинание! Один взмах волшебной палочкой, на который в другое время я не обратил бы и внимания!        Оба Кэрроу поняли это жест не так и повели себя очень трогательно и глупо. Алекто метнулась к Артуриусу со скоростью снитча, а сам Кэрроу с не меньшей прытью загородил её собой, выхватывая изящную длинную палочку.        Если во мне оставалась ещё злоба, то она вырвалась с немного истеричным хохотом, который заставил меня слегка остынуть. Давно я не смеялся. Ледяной смех, пробежавший по комнате, не был похож на те звуки, которые издают люди. Даже полубезумное ржание Беллы казалось более человечным, чем этот пугающий смех. А тут ещё и мальчишка в ужасе замер в дверях, видя всю эту сцену!        Алекто обхватила отца за талию, предпринимая жалкую попытку его защитить. Её брат не мог сделать шаг в гостиную, скованный страхом. Сам же Кэрроу всё ещё стоял в позиции, уверенно направляя на меня палочку, а другой рукой железной хваткой держал дочь за собой, не позволяя ей выскочить между нами.        В темно-зелёных глазах мужчины плескалось отчаяние, и я вдруг отчетливо понял все его чувства. Конечно, он прекрасно понимает, что ему не выстоять против меня, не продержаться и десяти минут. Но он готов до последнего вздоха, до того момента, пока его рука не сможет держать волшебную палочку, защищать своих чад. Готов умереть за них, не колеблясь. Способен скрестить палочку со мной, своим господином, с тем, кому поклялся служить до смерти. Артуриус Кэрроу, ещё мгновение назад казавшийся мне слабым человеком, потерявшим форму, сейчас будто бы помолодел, как-то внушительнее стал, подняв весь резерв сил и отваги, готовый защищать то, чем только и дорожил. Никогда не понимал, что двигало людьми в такие моменты. Даже в те дни, когда я был на пике своей ненормальной привязанности к Белле, я бы никогда не рискнул собой, чтобы спасти её.        А эти… Как же они все жалки. К тому же, Кэрроу знает, что максимум, что я могу сделать с детьми - это Круциатус. Не Авадой же мне в них кидаться за проступки отца! - Папа! – сын кинулся к отцу. - Амикус, стой там! – рявкнул Кэрроу, но ребёнок уже оказался около него и крепко обнял, пытаясь загородить мужчину собой.        Ошалело посмотрев на это семейство, я внезапно опять рассмеялся, повергнув их всех в ужас. Не знаю, что на меня так повлияло. Огневиски ли, Беллатрикс или последствия создания стольких крестражей, но я стоял и смеялся, как последний идиот, всё ещё держа в руке палочку, намеренно не давая Артуриусу расслабиться.        Когда приступ сумасшествия иссяк, я убрал оружие и окинул взором мужчину, который, казалось бы, за несколько секунд постарел лет на пять. Он ослабевшими вдруг руками обнимал близнецов, жавшихся к нему с обеих сторон. - Совсем вы из ума выжили, что ли? – Я издал жутковатый смешок. – Ужас какой-то, хотел просто разжечь камин, а сколько паники! Артуриус, может, у тебя по дому авроры разгуливают, что у вас такие вот рефлексы на малейшее движение? Тебе бы зелье что ль успокоительное попить, да и детям подавать… - Вы не будете делать папе больно? – дрожащим голосом спросила девочка. - Алекто, Алекто… Как там переводится её имя с… греческого вроде бы? – спросил я у Артуриуса, глядя на рыжую малышку, которая помаленьку обходила отца, чтобы встать между ним и мной рядом с братом. - Непрощающая, безжалостная и непримиримая, Мой Лорд, - очень слабым голосом проблеял мужчина. - Особенно последнее подходит… Нет, Алекто, я не буду трогать твоего отца, - хмыкнул я.        Я только сейчас вдруг понял, как же смертельно устал. Неплохо бы лечь спать прямо сейчас. Как раз горничная появилась на пороге, отлично. - Ты, проводи меня в мои комнаты, - велел я. – Добрых снов, - коротко кивнув, я направился прочь из гостиной.        Артуриус проводил меня внимательном взглядом до дверей, но когда я уже выходил, вдруг рухнул на колени, как подкошенный и схватился за сердце. - Папа! – завизжала девчонка, вцепившись в отца и не давая ему опрокинуться на пол. - Папочка! – заверещал Амикус, тряся Артуриуса. - Дьявол, да что же такое?! Лягу я сегодня или нет!? – заорал я, вынужденный быстрым шагом долететь до мужчины, чтобы с помощью ахающей горничной помочь ему добраться до кресла. - Целителя, живо! – приказал я ей.        К счастью, долго ждать не пришлось, и женщина в лимонном халате оказалась рядом уже через несколько минут, спустившись от Беллатрикс. Быстро оглядев бледного Артуриуса, она что-то влила в него, легонько побила по щекам и заявила, что, не смотря на слабое сердце, в этот раз всё обошлось.        Под хмурым взглядом Амикуса, отчётливее всего ощущая на себе полный обиды взор заплаканных глаз Алекто, я убрался, наконец, из гостиной, чтобы подняться в свою спальню.        Я даже не обратил внимания на обстановку, так я устал. Странно было надеяться на сон. Перед моими глазами стоял труп убиенной Беллой девчонки, измученная мною Беллатрикс и Артуриус, доведённый до сердечного приступа одним моим неосторожным движением и, казалось бы, таким невинным развлечением. Ну вот чего мне стоило сразу убрать палочку и растолковать, что я уже успокоился и не собираюсь пуляться Круциатусами? Нет же, надо было развлекаться!        Ворочаясь на огромной кровати, я думал о том, что было бы, поиграй я ещё немножко. Что, если бы сказал те слова, что так вертелись на языке, ту угрозу Алекто? Что, если бы Артуриус издох? Я бы лишился ценного слуги и одним разом потерял бы будущего Пожирателя и его сестру, которая могла бы быть полезной в Министерстве.        Я должен быть осторожнее. Не давать волю эмоциям. Ну вот что двигало мной сегодня, когда я фактически изнасиловал эту пресловутую Лестрейндж? Она бы и так отдалась мне. Надо было ограничиться Круциатусом, но я поддался эмоциям. Мда, хоть чувств я и лишился, эмоции били через край.        Я перевернулся на правый бок, раздражённо взбив подушку. Сон так и не шёл, и я предавался мыслям.        Все совершают ошибки. Но не такими кучами, как я сегодня! А если к этому ещё добавить то, что я два месяца не мог сообразить, что это Беллатрикс убивает моих любовниц… Действительно, кто бы это мог быть? Неадекватный кровожадный маньяк, которого не могли остановить ни предполагаемое отсутствие информации, ни мои Пожиратели! Даже сейчас я понимаю, что, отбрось я недавно самоуверенность, за которую так часто ругаю Беллу, и понял бы, что верность Лестрейндж не безгранична. Белла в первую очередь женщина, а только потом мой боец. Она красивая, гордая женщина, которую, можно сказать, оскорбили отказом, нанеся тем самым сокрушительный удар её самолюбию и чувствам. Надо было быть полным глупцом, чтобы сразу не понять, кто стоял за всеми этими убийствами.        Я опять вспомнил обезображенные тела некогда красивых молодых женщин и перевернулся на спину, вперившись в полог. А Беллой что двигало? Опять-таки сердце. Как и Артуриусом. Я почему-то пожил руку на грудь слева.        Думаю, наши сердца мало чем отличаются. По анатомическому строению, по крайней мере. Разве что у Артуриуса оно больное. А в остальном всё должно быть одинаковым. Но нет, и в Беллатрикс и в Кэрроу горит огонь, их горячие сердца полны боли и любви, они заходятся в бешеном ритме, когда их любимые, будь это я или близнецы, рядом и останавливаются от ужаса, когда дорогим людям грозит опасность. Уверен, так же и с Друэллой и Сигнусом. С Нарциссой и с Люциусом. И Абраксас Малфой, эта ледяная статуя, любит единственного сына. А братья Лестрейндж и вовсе не могут друг без друга. Даже мерзавка Андромеда любит своего отвратительного маггла. Интересно, что все они чувствуют, кладя руку на сердце?        Лично я ощущал лишь гладкую прохладную кожу, а глубоко под ней – размеренные редкие удары. Когда-то и я ощущал всё то же, что и они, но сейчас будто бы забыл об этом. Как странно!        Я внезапно осознал, что и не помню, каково это – любить. Наверное, это тоже порядком злило меня. Иногда в мою изорванную душу закрадывалось сомнение. Вознёс ли я себя выше всех других, обретя свободу от чувств, или же, напротив, лишил себя самого главного?.. Даже Кэрроу, как дикий зверь, защищающий своё потомство, был готов сегодня вступить со мной в дуэль, хотя, как оказалось позже, все то время, что он стоял над своими отпрысками, непоколебимый, как скала, его несчастное сердце сжимал обруч боли. А его сопляки? Как отважно они бросились защищать папашу! Возможно, у них есть что-то большее, чем мои власть и могущество?.. Но я гнал эти безрассудные мысли прочь. Я выше всего рода людского, я смог побороть саму природу с её жалкими чувствами, так зачем же жалеть об этом?        Предприняв последнюю попытку лечь поудобнее и заснуть, я повернулся к окну, за которым всё ещё свирепствовала буря. Я ни с того ни с сего вспомнил холодные ночи в приюте. Тогда, помнится, я частенько задумывался о своей матери. А вот интересно, чисто теоретически, будь она на месте Артуриуса, а я - на месте одного из его детей, что бы я делал? Тоже рисковал бы собой?        Дамблдор уверен, что нет, я думаю. Вот тут я могу с ним поспорить. В раннем детстве я частенько думал о том, не лучше ли было бы мне умереть при рождении, а матери – выжить вместо меня? В конце-концов, когда-то я тоже был ребёнком. И, вопреки суждениям, тоже нуждался в близком человеке и иногда даже мечтал, что кто-нибудь из родственников заберёт меня в прекрасный замок... Но эти глупые мысли пропали, как только я впервые услышал о том, что моя мамаша была рада умереть и даже не пыталась бороться за свою жизнь ради меня. Зачем бы мне было жалеть её, если эта глупышка даже не пыталась выжить, чтобы подарить мне свою любовь и заботу? Наверное, тогда я впервые стал блокировать свои чувства. Года в четыре. А уж когда я понял, что могу расплавить взглядом алюминиевую тарелку или заставить ветер дуть в другую сторону, я и вовсе возомнил, что я необыкновенно особенный и просто не мог погибнуть при рождении, а судьба совершенно верно предпочла такого необычайного ребёнка посредственной женщине.        Сейчас-то я уже точно знаю, что никогда бы не отдал свою жизнь матери. Ведь кто-то на небесах тогда не ошибся, выбрав меня. Меня, которому предстояло вершить судьбу и историю этого мира! Но обида на Меропу Мракс всё ещё таилась где-то в глубинах души. Я мог сколько угодно твердить себе, что она была предательницей крови, никакой волшебницей и полной дурой, только мешалась бы мне всю жизнь, но... От этого она не переставала быть моей матерью, давшей мне жизнь. И какая-то крохотная частичка меня жалела о том, что в детстве никто не читал мне сказки Барда Бидля на ночь, не гладил по голове и не целовал перед сном. А ещё больше я злился на то, что столько лет и не догадывался о том мире, в котором мне суждено править, хотя и ощущал его всей душой на подсознательном уровне. Держал обиду за то, что из-за Меропы мне так долго пришлось узнавать, кто я есть, и я терзал себя тем, что могу оказаться вовсе грязнокровкой. Как она могла бросить меня в мире магглов без информации, без истины, без материнского тепла?        Уверен, будь шанс выжить у Элеонор Кэрроу, она бы не отказалась от него, а сделала бы титанический рывок, дабы остаться со своим обожаемым муженьком и двумя прелестными детками. Но двойня, поздняя беременность и роды, случившиеся почти на месяц позже, чем нужно, сыграли свою роль, и женщина умерла, не успев дать детям даже имён. Что там, едва живого Амикуса достали уже из мертвой матери. В своё время это была довольно громкая история и я, как и многие, знал все подробности. К тому же, когда у меня было особенно поганое настроении я часто заезжал к Артуриусу, и в два из десяти таких визитов устраивал допрос об Элеонор. Кстати, я даже смутно помнил ту женщину. Она запомнилась мне, как очень недурная для своего возраста почти сорокалетняя мадам с тёмными волосами. Глаза или черты лица ни за что не вспомню, но бледность и болезненность врезались мне в память.        Почему-то от первой леди Кэрроу мои мысли вернулись к Беллатрикс. Сигнус как-то при мне говорил старшему Лестрейнджу, что в своё время, когда Белле только минуло шестнадцать, Артуриус сватался к ней. Конечно, Блэки в ужасе отказали. Ещё бы, главное сокровище семьи, да в руки тому, кто его угробит через год-два! Интересно, как бы сложилась судьба Беллы, если бы её отдали Кэрроу? Вот уж сомневаюсь, что эту бы он прибил. Девчонка либо довела бы мужчину до инфаркта, либо применила Конфундус, пока супруг шёл по особенно крутой лестнице. Да, Белле бы точно не грозила судьба предшественниц.        Однако, от одной только мысли, что Лестрейндж терроризировал бы кто-то вместо меня, я недовольно цокнул языком. Нет уж, даже думать об этом не хочу. Я волен делать с девчонкой всё, что мне вздумается. На ней моё тавро, она моя собственность. Но если кто-нибудь другой посмел бы причинить ей вред, я бы его убил, наверно.        Мои беспорядочные мысли, разбавленные огневиски, ушли совсем уж в никуда и превратились в кашу. Я ворочался, размышлял о своей жизни и о том, как я мучаю окружающих меня людей. Думал о войне, которая всё затягивается, продолжается, переходя от решительных действий к тонкой политике и обратно, но никак не кончается. Скакал с темы на тему, ещё секунду назад вспоминающий об итогах переговоров в троллями, теперь уже думал о том, что мне теперь делать с Беллой.        Когда я совсем измаялся и изворочался, начало светать и непогода унялась. Поняв, что заснуть сегодня мне не суждено, я встал, закрепив покрывало на бедрах, и оглядел из окна живописный заснеженный сад. Почему-то было такое ощущение, как на Рождественское утро в детстве. Тогда я не надеялся на подарки, но с радостью думал о том, что ещё один год прожит и мне недолго осталось влачить своё существование в той дыре. Да, утро и было праздничным, но я давно уже не замечал его прелести. Свежий и ясный день сулил начало нового года, и я не хотел думать о том, что проведу его так, как встретил. Напротив, я надеялся, что пройдёт он с куда большей пользой, чем предыдущий.        Всю ночь я мучился от жара, что шёл от камина. Одеяла душили, подушки мешались, руки то и дело запутывались в пологе, ночь прошла ужасно. Желая освежиться и прийти в порядок, я распахнул окно. На меня пахнуло морозной свежестью, а снежинки с подоконника закружились вокруг меня, приятно холодя кожу.       Нда, воздух тут явно получше, чем в Лондоне. Зачерпнув немного снега с подоконника, я приложил его ко лбу, а после провёл мокрыми пальцами по чёрным волосам, мимолётно подумав, что пора бы подстричься, так как обычно зачёсанные назад пряди в обычном состоянии почти закрывают глаза.        В саду уже играли Кэрроу. Вернее сказать, дети изредка кидались снежками, но в основном шли подле отца, придерживая его под руки. А счастливый до неприличия Артуриус то и дело гладил близнецов по волосам. Ну вот, а кто-то ныл о вечной любви! Вполне он доволен жизнью и без своей Элеонор.        Мне вдруг подумалось, что останется у меня, если с Беллой что-то случится, и нужно ли будет мне это что-нибудь? Я внезапно ощутил острое желание пойти к Беллатрикс. В конце-концов, Новогоднее утро! Я хочу хотя бы подобие близких и ощущение того, что хоть кому-то я нужен. Если Лестрейндж, конечно, захочет со мной разговаривать. Но какая, в сущности разница? Даже очередной скандал докажет мне, что какие-то отношения у меня ещё есть, как и у всех обычных людей.        Размышляя примерно в том же ключе, я подошёл к зеркалу. - Ну вот тебе и стукнуло сорок пять, Том Реддл, - злобно хмыкнул я, намеренно назвав себя ненавистным именем, чтобы ощутить то, насколько чудовищно оно мне не подходит.        Из зеркала на меня смотрел болезненно бледный мужчина, разменявший пятый десяток. К слову, я вовсе не был похож на своего отца в этом возрасте. Если он к средним годам обрюзг и поправился, я оставался таким же стройным, если не худощавым. И обо мне уже нельзя было сказать, что моё лицо принадлежит магглу Тому Реддлу. Я уже не мог похвастаться той совершенной красотой, которой так умело пользовался в юности. Некогда точёные черты теперь немного исказились из-за крестражей, а карие, почти чёрные глаза, сделались багрово-красными. Эта огромная разница с отцом, всё более заметная с каждым годом, порадовала меня. В принципе, у меня не было к себе претензий, не считая нескольких седых волос, светлеющих в моей черной шевелюре. А тело в хорошей форме, шрамов на нём не то, чтобы много, но если уж придираться, можно сказать, что мне не помешало бы немного набрать вес и перестать быть таким хрупким на вид... Ладно, не похож на дряблого старика пока что и на том хорошо.        Я оделся, причесал волосы, не выдержав и укоротив несколько особенно непослушных прядей с помощью палочки, и отправился на поиски спальни, отведённой Белле. Ох, только бы не заблудиться в этом замке.