Why are you hiding inside these walls?

      Дима вздохнул, устало тря висок. Неудивительно, что за него, похоже, вся клиника переживает. Это конечно приятно, что в его сторону идёт понимание и сочувствие, но в чём шутка… Шутка в том, что это медсестра другого отдела. Их старая манда вообще не пришла на работу, и Дима был очень рад этому, потому что зная её нравы быстрее можно только повеситься.       Неловкость за произошедшее, похоже, как рукой сняло, потому что она заменилась напряжением. Почему? Потому что в палату зашёл именно тот человек, которого совершенно видеть не хотелось. Психолог прочистил горло, прикрыв рот кулаком, а после пожелал обратить на себя внимание. Конечно, Дима ему это внимание обеспечил, когда только его нога в лакированных туфлях с каблуком прикоснулась к полу палаты. Побрацкому хотелось проглотить хоть всю банку этих таблеток, лишь бы не видеть этого урода. Олежа с опаской посматривал то на Антона, то на Диму, ожидая либо войны без конечностей, или великого срача на ровном месте. Глубоко вздохнув полной грудью, психолог посмотрел сначала на Олю, а потом на Диму, после чего выдал следующие слова: — Дмитрий, сегодня тебе нужно посетить мой кабинет, — спокойно сказал Звёздочкин, — Пожалуйста, будь добр прийти вовремя. Тебе нужно будет снова пройти небольшой сеанс. Мы сегодня после этого ещё встретимся, нам нужно будет поговорить. — После данных слов, психолог вышел из кабинета. И только яркий щелчок закрытия двери наполняет комнату, пока медсестра перебирает пачки с витаминами, словно ища инструкцию. Или просто пытаясь понять, ничего ли она не перепутала.       Если у вас появился вопрос, почему психолог не разговаривает с Димой на «вы», то вот вам объяснение от Олега. Он давно начал замечать, что отношения психолога с его пациентами и с его коллегами — разное. Тем самым можно сказать, что он может назвать полное имя пациента, но говорить на «ты», потому что это, как понял камала, делает разговор более комфортным. В то же время, с его коллегами у него отношения на более деловом уровне, поэтому он разговаривает с ними на «вы». Если вас это объяснение устроит, мы можем продолжить наше повествование.       Дима горько вздохнул, вытаскивая босые ноги из-под тёплого одеяла, которое словно пропахло будничным запахом поликлиники. Ему, так или иначе, придётся идти к кабинету психолога, снова выслушивая странную белеберду под нос, в придачу надоедливые чирканья карандашом по бумаге, словно записывая «Надоел этот шизоид» или близкое к этому. Конечно, хотелось отпустить парочку ласковых и желание топиться где угодно, но Антон явно уже привык к этому. После первого раза, когда Дима отпустил едкую шутку на счёт того, что он явно рисует себе маску красной ядерной помадой, никак не задело Звёздочкина. Нет, Дима пытался пару раз оскорбить или задеть психолога, но не выходило. Либо выходило, просто Антон уже давно привык, либо чательно скрывает это за спокойной гримасой. Но Побрацкий уж точно не хотел узнавать, что находится за этой будничной маской.       Глубоко вздохнув, парень надел свои кеды, которые лежали у койки, и направился к выходу из палаты. Слабый щелчок и дверь, ведущая в коридор, открыта. Дима был приятно удивлён, не увидев странных соседей, которые обычно здесь ошиваются. Например Энни. Эта девочка из палаты на первом этаже. Она каждый день ходит в этом поношенном временем платье, а про обувь или хотя бы носки она скорее всего даже не слышала. И она всё время ходит и ходит, даже если она присядет она резко соскочит с места и снова пойдёт. Ей не важно куда она идёт, ей просто нужно идти. И знаете, это пугало не только Побрацкого, но и его соседку. Закрыв дверь в комнату, он пошёл вниз по лестнице, которая ведёт на первый этаж. Тихо… В смысле, безумно тихо! Да ещё и чувство, будто кто-то пристально смотрит то в спину, то ещё куда похуже. Почему? Он посмотрел по сторонам, и заметил рядом левитирующего Олегсея, который и был тем, кто пристально наблюдал за каждым движением Побрацкого. — Что ты так на меня смотришь? — недовольно фыркнул Дима, проходя мимо сетчатой решётки, которая делит выход из этого злополучного места и коридор первого этажа. Олежа после данной фразы словно встрепенулся, осматриваясь по сторонам. Они уже шли на приём? Так быстро? Странно… — Ох, ам… Я просто задумался. — Быстро сказал Олежа, соединив указательные пальцы. Дима демонстративно закатил глаза. Да он издевается! — Нет, ну это уже какой-то цирк. Только цирк уехал, а клоун остался. — Недовольно буркнул Побрацкий, заворачивая в сторону кабинета. — Молчи свой рот.       Как только парень хотел дотронуться до ручки двери кабинета психолога, его окликнул этот мерзкая, жадная, охуевшая паскуда — охранник. — Хей! Хей-хей-хей! Ты куда идёшь, уважаемый? — Выкрикнул мужчина, убирая утреннюю газету. О боги чёрт возьми ¹. Дима немного пошатнулся, оборачиваясь в сторону работника, а камала нахмурился. Всё-таки, хоть в чём-то он был солидарен с Побрацким. — Сейчас не твоя очередь!       Глубоко выдохнув и парень, пытаясь не показывать раздражения, обернулся к этому недоумку. — Меня психолог лично попросил прийти вовремя, мудозвон, — Скрестив руки на груди всё-таки раздражённо сказал Побрацкий, краем глаза наблюдая за Олежей, который, по его виду, готов разорвать этого идиота на клочки. Он был настолько мерзким типом. А охранник, услышав это из уст Побрацкого, даже не поверил, и не понятно, чему именно: что он смог назвать его в лицо мудозвоном, или то, что сейчас реально его очередь. — Тогда будь добр, сукин ты сын, если я узнаю, что Звёздочкин тебя не звал, я тебя в клочья разорву. — И охранник, встав со стула, быстрым шагом подошёл к Диме и, схватив его за шкирку, открыл дверь в кабинет психолога. — Хей, ты что творишь?! Отпусти меня! — недовольно закричал Побрацкий, пытаясь выбраться из крепкой хватки охранника.       А тем временем, Антон спокойно что-то записывал на планшете, чиркая карандашом по мягкой бумаге. По крайней мере, пока он не услышал визг со стороны входа от Димы. Нет, вы бы не визжали, если бы какой-то мутный мужик вас схватит за шкирку? Подняв голову и заметив такой цирк, Звёздочкин устало вздохнул, тря висок. Никогда такого не было и вот опять. — Роман², пожалуйста, будьте добры поставить Побрацкого на место. Этот молодой человек пришёл сюда по моей просьбе. А сейчас, Вам лучше вернуться к работе. — С максимальным спокойствием выдавил из себя психолог, снимая очки прямоугольной формы.       Дима никогда не ожидал такого от психолога. Нет, он конечно знал что Антон это каменная глыба и всё такое, но не до такой же степени! Ему даже показалось, что Звёздочкин еле сдерживал злость или даже ярость, но по крайней мере, это так показалось. Ощутив желанную землю под ногами, Побрацкий кинул недовольный взгляд на охранника, который возвращался на своё рабочее место. И всё-таки, тяжело вздохнув, Дима зашёл в кабинет психолога, хлопнув дверью. Присев на «диван», парень перевёл взгляд на Антона, который что-то записывал на планшете. — Так… мы начнём или нет? — невольно спросил Побрацкий, потирая запястье от… от чего? Да ему самому хотелось бы знать, от чего. Это уже стало привычкой. А Антон, похоже, даже и не услышал вопроса, просто откладывая планшет на стол рядом с печатной машинкой. — Итак… Пожалуй, можем начать. — Проговорил психолог, переводя взгляд на Диму. — Тебе стоит снова зайти в свои воспоминания в день убийства твоих родителей, или что-то близкое к этому, которые мы посещаем каждый приём. Мне нужно узнать, может, ты пропустил какие-либо мелочи, или даже какие-то события, которые происходили в том мире.       Побрацкий нахмурился. Эти слова странно напрягали, а этот изучающий взгляд со стороны психолога и подавно. Но в любом случае, испытывать терпение Антона не хотелось, поэтому Дима кивнул и, как обычно, прилёг на кушетку, закрывая глаза. Ему никогда не хотелось бы вспоминать это, типо… ну сдох и сдох чё бубнить то. Но как бы не хотелось, придётся вновь погружаться в мысли и воспоминания, стараясь откопать что-нибудь ещё, помимо слёз и смерти родителей. — Итак, на счёт три ты вновь погрузишься в воспоминания. — Спокойно проговорил психолог, в странной близости к Побрацкому. Или ему это всё кажется? Ну, знаете, от такой сильной шумоизоляции и не такое покажется. — Раз… В голове Димы невольно проскальзывают очертания Олежи, который каждый сеанс наблюдал за тем, как он погружался в воспоминания всё глубже и глубже. Казалось, что камала буквально надвис над парнем, опираясь о кушетку по бокам от его рук, наблюдая за выражением лица. — Два… — Почему бывшему студенту кажется, что психолог слишком близко?

 — Три.

Щелчок пальцев вновь оглушил Дмитрия. Вот он снова и снова прокручивает надоевшие сцены.

…

…Всё хорошо.

Я словно на небесах.

Я вижу своих родителей…

Они выглядят счастливыми…

Где-то рядом, я вижу мягкое, бирюзовое свечение…

Мягкое, как спокойное море на закате моего родного города…

Это мой лучший друг — Олежа!

Мой единственный друг…

Мы ужинаем, я вижу тётю Наталью.³

Она мне очень нравится.

Сегодня пятница. Мои родители уезжают…

Тётя Наталья заботится обо мне…

Нам так весело!

Даже через этот транс, Дмитрий почувствовал раздражённый взгляд. Кто-то прожигал его лицо глазами. Кажется, он догадывался, кто это был. Но почему он почувствовал это именно на воспоминании о тёте?

Сейчас вечер понедельника… Я общаюсь с Олежей.

Но мне почему-то тревожно…

Дима нахмурился. Что-то казалось ему неправильным…

Страшное существо за моим окном…

Оно мне не нравится. Оно меня пугает.

Внезапно, я что-то слышу…

Взгляд, что сверлил Побрацкого всё это время, неожиданно пропал.

Это мама! Она кричит…

Я хочу узнать, что произошло!

Картина коридора с открытой дверью, из комнаты которой выходил тусклый свет, словно сама появилась перед глазами парня. Он сжал зубы, готовясь вновь увидеть эту картину.

Из комнаты моих родителей горит тусклый свет…

Я подхожу ближе…

Дима интуитивно сжал руку, будто он готовится ударить кого-то, а не приоткрыть дверь. Ему страшно.

И ближе…

Он это помнит, будто это произошло сегодня. Поблёскивание ножа отвлекло его от ужасной картины. Остриё было в крови.

Мам? Пап? Всё в порядке?..

Он поднял взгляд на тела своих родителей. Весь пол был в крови. А их тела… Они были изуродованы.Зверско. Оба родителя были буквально поделены пополам. Побрацкий зажмурился лишь сильнее, стараясь не смотреть на это. Он не хотел смотреть на смерть его близких. Страшно. Очень страшно. Но он заметил что-то в окне… Это был отчётливый силуэт. Кто это?

Нет… пожалуйста, нет…

Он чувствовал, как он снова упал на колени, заливаясь слезами. Он не верил. Руки предательски дрожали от накатывающей истерики. Он заметил, что даже некоторые конечности, особенно у его матери, были раскиданы около трупа. А кровь на полу словно создала узор пентаграммы.

М-мам… П-пап…?

Побрацкий не выдержал. По его щекам пошли слёзы, которые он не мог смахнуть. Его тело не слушалось.

Он вновь видел, как он выбегал из дома вместе со своим другом. Весь в слезах. Под контролем истерики и эмоций, он бросился в лес. Хруст травы был пустым звуком в голове бывшего студента. В его голове был только этот истошный звук, словно у кого-то остановился пульс. Шаг за шагом… Рваный вдох… и Побрацкий падает на землю, тяжело восстанавливая дыхание, не замечая, как он начал медленно отключаться… Олежа присел рядом с ним, но тот уже ничего не видел… Только темноту. Но он прекрасно слышал чьи-то голоса. А после вновь хруст травы… а после…

Он больше не мог. Он не мог видеть это снова и снова, а дальше вновь видеть темноту, голоса и тому подобное. Он дальше просто ничего не чувствовал. Он не знал, что было дальше. Только его друг знал. Олегсей почти не спит. По крайней мере, Дима так считал. — На счёт три, ты вновь проснёшься. — Резко отдалось в висках. Побрацкий невольно вздрогнул от неожиданности. Как же его достало, что голос Антона всегда после минутной тишины такой пугающий! — Раз. — Парень выдохнул. Выражение лица медленно смягчалось, а состояние приходило в норму. Напряжение спадало, и это не могло не радовать. — Два… — Он уже мог немного пошевелить руками. Тело само вышло из оцепенения, оставляя лишь неприятный осадок ввиде напряжения в мышцах. — Три.        Дима резко распахнул глаза, сразу же их закрывая. Яркий свет давал о себе знать, особенно после нескольких минут сеанса в темноте. Но, медленно приподнявшись на локтях, он всё-таки смог принять сидячее положение и открыть глаза, немного проморгавшись, чтобы странная мутная плёнка исчезла. Олежа, который всё это время сидел рядом, мягко улыбнулся, словно говоря «Ты всё сделал правильно». Это выглядело странно… Он знал что-то, или делал вид? — Дмитрий, как ты себя чувствуешь? — Спросил психолог, надевая свои очки. Дима до сих пор не понимал, как ему удаётся понять, когда нужно Диму вытаскивать из мира грёз, или как этот мир воспоминаний вообще называется… — Не лучше, но думаю нормально. — Фыркнул он, потирая глаза руками. Ну спасибо, теперь ему хочется спать! — Как долго я тут лежал? — Мм… — Психолог глянул на ручные часы. — Мы начали примерно в одиннадцать, ты пару минут поговорил, а потом начался сеанс… ну, примерно минут десять-пятнадцать. — Побрацкий удивлённо посмотрел на психолога, всем своим видом говоря либо «ухнихуя» или «Реально? Я думал, минуты две прошло». Но психолог, прокашлявшись, вновь продолжил. — Ты заметил что-нибудь новое?       Побрацкий отвёл взгляд. Да, он видел что-то, что он не замечал ранее. Но… Тут он посмотрел в сторону камалы, который подпёр голову рукой, недовольно бурча что-то себе под нос. Похоже, он тоже хочет услышать что-нибудь, что он тоже видел. — Да… Да, я видел — Выдохнул он, прикрыв глаза, пытаясь примерно составить то, как это выглядело. Ничего не выходило. — Я видел, как за окном в комнате моих родителей был чей-то силуэт. Я не могу сказать, какого он пола или как он выглядел, простите. — Он глубоко вздохнул, потирая локоть. Психолог вздёрнул бровями, подняв взгляд на бывшего студента. — Силуэт, говоришь? — Проговорил он, беря ручку в руку. — Напомни, а комната твоих родителей была на каком этаже? — А… — Парень отвёл взгляд, растеряно пытаясь вспомнить хотя бы приблизительные очертания дома. Вроде двухэтажный. Да, вроде такой. — На втором, где и моя тоже. У нас был дву- — Я знаю, какой у вас был дом. — Прервал парня Антон, что-то записывая на планшете. — Тогда вопрос в другом. Как этот силуэт мог там быть, если ему было не на чем стоять? У вас была довольно низкая переносная лестница. Полтергейст? Или тебе может из-за страха показалось?       Дима даже не знал, что именно его настораживало: То, что психолог знал про ебучую лестницу, про которую сам Дима нихуя не знал, или то, что он предложил. Ну нет, Олег конечно та ещё барабашка⁴, но он не мог убить родителей Побрацкого; он сам признавался, что не может в полной мере контактировать с предметами, особенно так идеально разрубить родителей бывшего студента на идеальные суши или роллы. Особенно ножом. Только несостыковочка сраная: как его родителей можно было разрубить пополам НОЖОМ ⁵? Причём так идеально. Но в любом случае… — Эм… нет, он был слишком чётким, чтобы быть полтергеем. — Невольно цокнул парень, закатив глаза. — Кстати, а откуда Вы знаете, что у нас была лестница? Антон даже улыбнулся, снимая с себя очки. Похоже, светлые воспоминания. — Это я её подарил, на новоселье так скажем. Ты был тогда очень юн, твоя мама буквально с рук не отпускала. А мне, твоему и моему отцу стоило сделать небольшой ремонт. Ну там обои поклеить, в саду немного повозиться. Я был примерно твоего возраста тогда, может чуть младше, не суть. И я часто возился в саду, сажал цветы, срывал сорняки. Ну, это было для меня родственной душой. Кстати, старые обои в вашем доме были отстой. — На этом моменте он даже засмеялся. Хочется сказать честно, это была самая тёплая улыбка, которую Дима видел. Даже настроение немного поднялось. — А потом… Я перестал вас навещать, потому что мне стоило готовиться к поступлению в высший универ города и начать зарабатывать хотя бы на комнатку в общаге, что уж. По закону подлости, этот универ был достаточно далеко. И увидеть тебя спустя столько лет… Скажем так, было приятной неожиданностью. Всё-таки, ты сильно повзрослел.       Сказать то, что Дима был удивлён — это ничего не сказать. Или сказать, что он ахерел в край — это сказать, что он ахерел в край. Он и не знал, что его родители были знакомы с тем, кто станет его доктором. Он больше удивится, если Олежа в прошлом был человеком, который был убит кем-то, и теперь полон жажды мести. Или не совсем мести, кто его, блять, знает. — Вы были знакомы с моими родителями?.. — Похоже, это был риторический вопрос. Это было понятно по тону его голоса. Растерянный. Испуганный.Запутанный.       Антон вновь посмотрел на наручные часы, чуть улыбнувшись. Похоже, время сеанса закончено. — Не хочу тебя расстраивать, но твой сеанс окончен. Ты можешь идти. — Спокойно кивнул мужчина, откладывая планшет на стол и вставая с кресла. — Позволь мне проводить тебя, Дим.       Побрацкий вздрогнул. За всё время этого «полу-официального» общения, Звёздочкин никогда не называл его по имени. Именно не просто «Дмитрий», или вообще «Побрацкий», а… «Дима». Это напрягало и радовало одновременно. Это означало, что теперь они могут общаться как знакомые, и это немного успокаивало. Диме теперь не придётся говорить это пресловутое и пафосное «вы» по отношению к Антону. Встав с кушетки, парень принял «предложение» психолога проводить его. Щелчок — и железная дверь открыта. Теперь он может покинуть этот кабинет до завтрашнего дня! Это даже расслабляло. Краем глаза он заметил охранника, который только сейчас опомнился от чтения газеты и взял ручку, чтобы отметить то, что Побрацкий уже был сегодня. И вот, он снова идёт по почти пустынному коридору. Со стороны приёмной доносились звуки печатной машинки и телефонных звонков, на которые ловко отвечала женщина. Это были её обязанности, как-никак. Чуть ближе к другим палатам он слышал помехи бумаговизора одного пацана, у которого был шрам на голове. Наверное, его соседка всё так же спала мёртвым сном из-за прописанных таблеток снотворного. Со стороны столовой слышалось гремление посуды — похоже, наконец-то приготовят что-то съедобное, помимо ароматных булочек и кексов, либо там завелись гремлины. А стук каблуков по-своему расслаблял… Не знаю, стоит ли отмечать, как хорошо слышал это постукивание Дима, пока сам он в кедах ходил практически бесшумно. Побрацкий закинул руки за голову, довольно продолжая идти по коридору. На секунду он даже закрыл глаза, как неожиданно его отдёрнул психолог. — Аккуратней! Ты забыл, что тут есть лестница? — Выдохнул тот, отпуская свитер бывшего студента. — Я ручаюсь за пациентов, которые получили травму во время пребывания здесь. Не хотелось бы отчитываться за то, что ты по неосторожности сломал бы себе нос. Дима даже неловко отвёл взгляд, потирая запястье. Он не знал, что знакомый его семьи был таким… нет, не заботливым. Скорее ответственным. Побрацкий не назвал бы его заботливым, даже если бы так и было.

***

      Они наконец-то вошли в палату, где спокойно сидела Оля, болтая ногами. Её выражение лица говорило о том, что она довольно спокойна, не смотря на то, что в воздухе витал странный привкус напряжения, и это ощутил даже Олежа, чьи глаза округлились от шока. Вы должны помнить, что камалы могут видеть ультра-реальность, поэтому повода для шока было много. Пройдясь до своей постели, Дима присел на неё, смотря то на Олю, то на Антона, который готовился кое-что сказать, и это было явно адресовано не Побрацкому. Сняв с себя кеды, парень прилёг на постель, закинув руки за голову. Он только сейчас заметил, что их палата проветривалась, из-за чего было неприятно прохладно. А Олегсей, который присел рядом, обняв свои ноги⁶, начал наблюдать за всем со стороны. Хотя он и так за всем наблюдает таким образом, зачем это вообще объяснять? — Оля, я жду тебя в своём кабинете через 15 минут. Я могу попросить медсестру отвести тебя. — Сказал психолог, обращая внимание девушки на себя, а после переводя взгляд на Побрацкого. — И да, Дим, попрошу тебя зайти в столовую. Ты не ел уже около трёх дней, это плохо скажется на твоём лечении. Проговорив последние слова, мужчина развернулся и вышел из палаты, негромко хлопнув дверью. Нужно ли говорить, что даже сейчас Дима слышал цоканье его каблуков. Всё тише и тише… пока всё полностью не затихло. Бывший студент переглянулся с камалой, который показал в сторону Оли. — С ней что-то не так. Можешь, там, не знаю… попробовать поговорить, или типо того? — Тихо прошептал Олежа, наклонившись к уху Побрацкого так, будто его может услышать соседка Димы. Парень, посмотрев на камалу, слабо кивнул, вновь посмотрев на соседку. Она выглядела уставшей… Синяки под глазами говорили либо о том, что её кто-то ударил дважды, либо кое-кто не спит ночью. Тяжело вздохнув, парень присел на край кровати, наблюдая, и всё ещё не зная, как можно начать разговор. — Почему ты смотришь на меня? Со мной что-то не так? — Неожиданно для Димы спросила Оля, заставляя того вздрогнуть. Девушка спокойно увела локон окрашенных в синий волос за ухо, подняв взгляд на бывшего студента. — Нет, с тобой всё так, просто… аргх, как это сказать… — Побрацкий начал перебирать в руках свой алый свитер, не зная, что сказать. — Ты хочешь поговорить? О чём? — Вновь резко выдала она, а Олежа, который сидел позади, вздрогнул. Она его видит? Быть такого не может. — Если хочешь, я могу рассказать об Олеже… — На этом моменте она опустила взгляд в пол, поджимая губы. Неприятные воспоминания… Прямо как у Димы? Кто его знает… Или её. Если быть серьёзным, то Дима был бы не прочь послушать про брата Оли. Может есть что-то схожее с Олегсеем, который сидит позади и молча пытается думать о другом. По типу «Плывите сосиски… плывите…» или «Всё что я умею в этой жизни это дышать, хотя даже это я не умею». Камалам не нужен воздух, им незачем. Они порождения тьмы. Слабый кивок со стороны Дмитрия означало то, что он согласился послушать о брате Оли, и, может быть, узнать про него что-то новое. — Я, наверное, начну издалека. Мой брат и я являемся близнецами, и как рассказывала моя мама, она сначала хотела его назвать Олегом, но посчитала это скучным, и решила назвать его Олегсеем. Когда я только это услышала, я даже не поняла, что она не прикалывалась! — на этом моменте она вздёрнула руками, будто это что-то грандиозное. Чувствовалось, что этот рассказ будет эмоциональным. — Мой брат был огромной заучкой, и очень часто помогал мне и другим с домашкой или с той же историей, в который было куча воды! Это было невыносимо делать, как он только это любил?.. Но даже если кто-то не понял, он объяснял это заново, снова и снова, пока собеседник не предлагал сделать что-то другое. У него всегда были темы для разговора, начиная с обычного «как дела» и заканчивая лучшими сигаретками в городе. Он кстати нейтрально к ним относился, иногда всё-таки покуривал, но он не был курильщиком. Его любимые были с ванилью, но они были чертовски дорогие, поэтому он лишний раз экономил. Да и в Питере они мало где продавались, а если и продавались, то очень дорого. В Москве они дешевле, ты это наверное знаешь и, насколько я помню, с первого дня здесь ты пах табаком. Но в последнее время он начал очень часто пить кофе, которое ранее даже не пробовал. Я не знаю, как это произошло, но через какой-то промежуток времени он просто перестал быть собой: стал раздражительнее, часто кричал на кого-то, со стула он вообще не вставал… — девушка притормозила, давая Побрацкому всё переварить. -…но как только что-то произошло, он стал намного спокойнее и счастливее. Я не знаю что произошло тогда. Меня не было рядом. А через месяц он —       От внезапного хлопка дверью Дима чуть не упал с кровати, настолько это было неожиданно. Оказывается, к ним в палату зашла медсестра, которая, похоже, не дождалась того, что Оля выйдет из комнаты, и поэтому зашла сама. Скромно осмотрев «хозяев» данного помещения, она невольно прокашлялась в руку, прочищая горло, стараясь обратить и так уже обращённое внимание на себя. — Оля, твой приём уже скоро начнётся. — Спокойно сказала девушка, протягивая руку Душновой. — Звёздочкин попросил меня проводить тебя до его кабинета. Нам стоит идти. Взяв Олю за руку, медсестра, посмотрела краем глаза на ошарашенного от неожиданности Побрацкого, выдавая следующее: — Дима, Звёздочкин попросил напомнить, что тебе стоит посетить столовую. Ты не ел уже некоторое время. Заодно пообщаешься с другими. — выдала та с мягкой улыбкой, скрываясь вместе с Душновой за дверью в коридор, отдаляясь от палаты.        Бывший студент невольно перевёл взгляд на задумавшегося камалу, который подпёр рукой свою голову, смотря сквозь Побрацкого. Он был ошарашен? Просто пытался сложить два плюс два и всё равно получал пять? Мысленно пытался забыть въетнамские флешбеки? Кто этих камал знает… Помахав рукой у лица Олежи, Дима нахмурился, щёлкнув пальцами. Он предполагал, что звук поможет вернуться в реальность, хотя ему кажется, что даже хлопок дверью этот барабашка не услышал. Но на удивление Побрацкого, камала спокойно перевёл взгляд на удивлённое лицо того, вздёрнув бровью. — Ты что-то хотел? — Выдал тот, убирая руку куда-то за спину. Похоже камале не особо нравилось, что его отвлекали от собственных мыслей, но что уж поделать? Это Побрацкий, единственный и неповторимый, который может вытащить его из своих мыслей, только потому что ему скучно. В ответ на до пробитого Российского дна обычный вопрос Дима промолчал, смотря на голубые глаза своего друга. Лучшего друга. — Слушай, может тебе серьёзно стоит пойти в столовую, не? — Резко выдал камала, отводя взгляд от «шизоида», поправляя свои тёмные, как смоль, волосы⁷. — Постой, ты слышал медсестру? — Спросил вновь удивлённый Дмитрий, наблюдая за непробиваемым лицом Олегсея. — Конечно слышал! Ты думаешь, что я настолько глухой, что я не слышал, как она даже сюда вошла? — Недовольно фыркнул камала, закатив глаза, вместе с этим скрестив руки на груди. Он выглядел раздражённым. — Я всё слышал, остуди всё, что ты можешь остудить.

***

      Шелест страниц, гремление посуды и столовых приборов, и раздражающее чавканье давно дало понять, где бывший студент находился — столовая этой поликлиники. На большом «британском» столе ⁸ уже стояли тарелки с ароматными булочками с маком, бутылка, скорее всего прокисшего, молока, и кастрюля с каким-то супом. Зная, как эти горе-повара готовят, в нём явно завалялось то, чего на кухне быть не должно. И в супе тоже. Привередливо фыркнув, Дима взял свежую булочку и стакан с, на удивление, отменным чаем, и принялся есть хоть что-то, стараясь не смотреть на другие блюда. Олежа, присев где-то рядом с Побрацким, презрительно смотрел на медсестру, которая читала какой-то низкосортный роман. Даже несмотря на свою любовь к литературе, у него явно были и свои ньюансы. — Слушай, Дим, — Неспеша завёл разговор камала, покачиваясь на импровизированном стуле из воздуха. — А ты никогда не задумывался о том, что кто-то может, мм… не знаю, подыгрывать хорошее отношение к кому-либо? Побрацкий даже поперхнулся булочкой, недовольно смотря на инициатора, который невинно моргал глазами, делая вид, что он не сказал что-то, что может развить у Димы паранойю. — И нахрена ты мне это сказал? — Недовольно буркнул Побрацкий, стараясь не обращать на себя много чужого внимания от детей или подростков. Хотя и бывших студентов тут было завались. — Шутки кончились? Олегсей закатил глаза, помотав головой в знак отрицания. — Ты правда не задумываешься об этом? — Даже недовольно спросил камала, снова опустив взгляд на бывшего студента. — Я думал, каждый второй думает, что кто-то думает о ком-то, кто, скорее всего, думает о нём по-другому, нежели так считает человек на самом деле. — А можно попроще? — Фыркнул Дима, запивая булочку уже немного подостывшим чаем, прикрыв глаза. Н-да, иногда Олежа именно тот собеседник, который может что-то объяснить так, что ты либо поймёшь всё, либо ничего не поймёшь. — Ладно, ладно. Так вот, к чему я это начал… — Камала нагнулся к парню, смотря бывшему студенту прямо в изумрудные глаза. Неприятный холодок прошёлся по коже. -…А вдруг Антон тебе лжёт? Откуда ты можешь знать, что он правда был знаком с твоими родителями? Да и тем более… — Камала поменял позу так, будто он как Абсолютный Аристократ ⁹, который готов выпить чашечку дорогого эспрессо, тем более держа её таким образом, чтобы мизинец просто висел в воздухе. -…Ты уверен, что ты можешь ему доверять?       Эта фраза ввела Побрацкого в ступор. То есть, Звёздочкин может ему врать, только чтобы втереться в доверие? Но… зачем? Бывший студент опёрся о свою руку, пытаясь понять, зачем, а главное нахуя Олежа ему это сказал. Просто поделился своим предчувствием? Или что у этих камал вообще есть… А сам камала довольно сидел и смотрел на выражение лица Димы, расплываясь в довольном оскале. — «Пове-ерил.» — Это единственное, что сейчас было в голове у камалы, и знаете… Наблюдать за тем, как человек пытается понять сказанное или увиденное, и даже старается это перефразировать или подумать так, что собеседник имел ввиду совершенно другое, просто составил совершенно наоборот, это отдельное удовольствие. Вам не стоит забывать, кем являются эти создания. Камалы — порождение тьмы. Они рождаются и кормятся от страза и неконтролируемой болезни человеческого разума. Их существование охватывает каждую живую клетку тела, до самого конца. Олегсей не может противостоять тому, что в нём заложено. Он может сделать больно, просто для того, чтобы позабавиться, потрепать другому нервы, или просто подорвать чьё-то доверие. Прямо как сейчас. Он может даже задушить его колкими словечками. Но нет. Нельзя. Не сможет. Несмотря на свою природу, Дмитрий остаётся его другом. Своеобразным, но другом. Даже простым собеседником по палате. Это можно назвать токсичными отношениями, и то с натяжкой. Обычно Олежа ведёт себя более спокойно, даже рассудительно и «мудро», но сейчас что-то щёлкнуло подорвать доверие Побрацкого к Звёздочкину. Является ли правдой то, что он сказал — останется в стенах его головы, и вскроется только тогда, когда придёт время. Ему даже вспомнился один небольшой разговор с Побрацким в одной из ночей. «— Слушай, Олеж, — Обращается бывший студент к камале, откидываясь на скрипучую постель. — А ты можешь облететь всё здание? В тот момент камала невольно поцокал языком, садясь рядом с Побрацким. Он явно не ожидал такого вопроса прямо сейчас, хотя знал, что рано или поздно парень об этом спросит. И это рано наступило в ту ночь. — Ахх, ну… — Олежа неловко почесал затылок, отводя взгляд куда-то в окно. — Ну, в теории могу. А что, ты хочешь, чтобы я нашёл выход из этой дурки? Дима на это лишь закатил глаза, усмехнувшись догадливости своего друга. — Да, есть такой момент. — Согласился с тем Побрацкий, слабо посмеявшись. — Но ты сказал, что в теории. А на практике ты никогда так не делал? — Неа. — Резко отрезал камала, вернув взгляд на своего собеседника. — Да и не думаю, что выйдет. Я же привязан к конспекту, а ты часто его не выносишь. — Так я же могу просто брать его куда угодно, пряча под одеждой. — Внезапно предложил Дима, спокойно вздёрнув бровями. Это было неожиданно для камалы. — Типа, я не имею ввиду, что таскать его в руках сложно, просто мне кажется, у персонала встанет, — он сделал небольшую паузу, — несколько вопросов. — Да, есть такое. — Хихикнул Олегсей, откидываясь на стену, закидывая руки за голову. — Это точно вызовет вопросы…» На самом же деле камала тогда соврал. Он не был привязан к конспекту, он был привязан к самому Дмитрию, как бы странным вы это не посчитали. Да и облететь всё здание, пока его друг будет спать, не выйдет. Камала просто не сможет этого сделать по своей природе. Привязан к человеку — вот и всё, живи и не вякай. Раньше они даже летать не могли, а тут выпендривается, якобы «Здание облететь он не может».       Внезапное щёлканье перед носом вывело Побрацкого из транса, и тот посмотрел на инициатора подорванного доверия, и на того, кто его вывел из этих жутких мыслей. Антон Звёздочкин, собственной персоной! Мягкая улыбка на лице мужчины украшала его лицо, и даже как-то гавкать расхотелось. Хотя и хотелось. — Я уж думал, придётся кричать тебе на ухо. Ты меня напугал, Дим. — Спокойно выдохнул психолог, садясь напротив бывшего студента, ставя на стол небольшую чашку с ароматным кофе. — Надеюсь ты помнишь, что я говорил о том, что мы ещё встретимся. Надеюсь, ты расположен к разговору? Эта дружелюбная аура со стороны Звёздочкина немного мозолила глаза Олеже. Хотелось просто спрятаться как камала от воды, но на лице оставалась маска безразличия. Честно говоря, он выглядел так, будто он тоже участвует в разговоре, просто как слушатель. Невидимый слушатель, сделанный самой тьмой. — Ну… допустим. — Сам Дмитрий не знал как продолжить разговор, так что просто пустил всё на самотёк. Авось что-нибудь да вытечет, а приятное оно будет или нет - уже «Министерство не его собачьих дел». — Так вот, у меня есть для тебя небольшое объявление, — Психолог сделал небольшую паузу, стараясь подобрать слова.

— Тебе подобрано новое лекарство.