Опустевший город

Говорят, что зимой, а особенно под Новый год или Рождество случаются чудеса. Большинство верят в это, хоть и не могут признаться самому себе, но не у многих в жизни происходит действительно что-то волшебное. Симон Райли не слывёт за человека, который свято верит в сказки, но и не может похвастаться абсолютным скептицизмом, хоть порой родные и… можно сказать, что друзья, но друзей у Симоны практически не было. Родные и знакомые часто называют девушку с каштановым цветом волос недоверчивой, и это единственное, с чем не могла спорить Симона… Недоверие — не самое плохое, что ей досталось, а вот тяжёлый и бунтарский характер намного серьёзней. И если говорить о чудесах, то Симон была уверена, что сейчас с ней происходит самое что ни на есть чудо чудесное! Чудеса не всегда хороши — вот в чём она недавно убедилась. Зима только началась, а на дорогах Готэма уже искрятся белые сугробы. В Готэме никогда не бывает слишком тепло, а зима приходит сюда рано — это двадцатидвухлетняя Райли заметила за пять лет проживания в этом городе. Когда ей было пятнадцать родителям пришлось переехать сюда из Детройта. Семья Райли не особо горела желанием переезжать, все знают, что это за город — Готэм. Симон могла винить себя за переезд, но не стала этого делать, ведь была уверена, что они, так или иначе, приедут в Готэм. Просто верно сложились карты. Отцу предложили здесь работу, но семья сомневалась, ведь больше десяти лет прожила в Детройте, и им там действительно нравилось, но благодаря младшей из семьи, пара Райли решилась перебраться. То, что девушка конфликтовала с одноклассниками ни для кого не было секретом, но, видимо, для директора школы, в которой училась Симона, стало последней каплей, когда та устроила драку. Она тысячу раз объясняла, что сделала это не специально, а просто не выдержала, когда Мария Джонсон нелестно высказалась по поводу её семьи. Симон до сих пор помнит, как запустила в ту блондинистую дуру книгой, а после и вовсе на неё накинулась. В итоге девушку исключили, поскольку подобных случаев было немало. Мать девушки Патриция водила дочь к психологу по совету директора и учителей, на что Симона очень обижалась. Честно признаться, ей до сих пор слегка обидно, но не потому что она считает, что к психологам ходят одни психи. Девушка прекрасно понимает, что неуравновешенные люди или те, которым трудно держать себя в руках, которым нужно с кем-то поговорить также посещают злосчастный кабинет. В итоге человек ходит к психологу, когда что-то делает неверно. Симона Райли не считала и не считает, что делает что-то неправильно, а обижалась на мать, потому что та считала иначе. После того, как Райли перебрались в Готэм, ситуация сильно не поменялась. Так как Симон ходила в государственную школу, а тем более в государственную школу Готэма, там не сильно обращали внимание на подобные конфликты. Мать нередко была в кабинете директора, но кареглазая девушка-подросток, которая щедро подводила глаза чёрным карандашом и носила кожаную куртку-косуху, знала, что из школы её не выгонят. Девушка прожила в Готэме пять лет, не считая студенческих годов, которые провела в Массачусетсе, и Массачусетс — именно то, что в данную минуту волнует Симон больше всего… — Симон, почему так произошло? Ты, вообще, понимаешь, что натворила?! — услышав степенный, но едва сдерживаемый голос, шатенка закатила глаза и надув пузырь от жвачки сразу же лопнула его. На том конце провода говорил на её взгляд чрезвычайно серьёзный и занудный старший брат Брэндон. Брэндон молодец, родители им гордились, а Симон он иногда раздражал. Старший брат сам поступил в Гарвард, который оканчивает этой зимой. Теперь он точно станет известным хирургом, как и мечтал. Брэндон всегда слушал отца и помогал матери, чего не скажешь о Симон. Речь идёт о послушании. Она редко когда кого слушала… Девушку бесил этот долговязый шатен с ореховым цветом глаз, который призван быть её старшим братом и которого родители постоянно ставили в пример, но сказать, что она его не любит — нагло соврать. Конечно же, Симон никогда ему в этом не признается! — А что я, по-твоему, должна была делать?! Брэндон, ты же меня знаешь. Я не смолчу и никому не дам вытирать о себя ноги. Она… Шатенка не успела договорить, ведь братец опять принялся за промывку мозгов. — У тебя уже не первый конфликт в университете, ты понимала, чем закончится этот. Зачем ты так? А как же родители? Они ведь оплатили твою учёбу, тебе осталось всего полгода. Симон! Видимо, Брэндона это задевало сильнее, нежели саму Симону. Несколько мгновений девушка не отвечала, лишь идя по заснеженной улице, постоянно поправляя норовивший соскользнуть с плеча ремень от чехла для гитары, при этом катив за собой чемодан и задней мыслью переживая о том, что от снега может растечься её чёрный карандаш для глаз. Можно было сказать, что от прежней шестнадцатилетней Симоны не осталось и следа, но это было бы неправдой. Шатенка до сих пор густо подводит глаза, которые и без того имеют глубокий горящий взгляд, любит различный рок и подобную музыку, играет на гитаре, носит кожаные куртки и много металлических аксессуаров, среди которых любимые это большие серьги-кольца. Всё это странным образом смотрелось на хрупкой невысокой шатенке с милым лицом, чего прибавляли низкие скулы. Но такой стиль добавлял своего шарма и обаяния, о котором девушка даже не догадывалась. Возможно, догадывалась, если бы задумывалась. Она и сейчас в одной из своей утеплённой кожаной чёрной куртке, серых рваных чуть-чуть свободных джинсах и грубых ботинках на широком устойчивом каблуке. Образ дополняли множество разных металлических колец на пальцах и серебристые крупные серьги-кольца в ушах. Взирая на последние события — характер её тоже остался прежним. Люди не всегда меняются и надевают маски, порой они проносят своё «Я» через всю жизнь. Симон тяжело вздохнула и, чувствуя морозный воздух, который обжигал кожу, спокойно проговорила: — Не рассказывай родителям. Я что-нибудь придумаю, — голос девушки звучал несколько обессиленно, но Райли никак не собиралась сдаваться. Спустя пару секунд она услышала, как брат тяжело вздохнул, но продолжил говорить более размеренно, в привычной для него манере. — Хорошо, что собираешься делать? Симон поняла, что устала от ходьбы, потому остановилась и, поставив возле ног чемодан, оглянулась вокруг. Странно, не сказать, что девушка не знает этот город, но смотрела на спокойную улицу, будто впервой её видит. Спокойной она казалась лишь на первый взгляд… С тех пор как Симон прогуливалась по городу, а это бывает пару раз, когда она приезжает к родителям на зимние каникулы, тут многое поменялось. Казалось, Готэм стал ещё темнее и криминальнее. — Я в Готэме, Брэндон. Сейчас иду в квартиру. Квартплата, конечно, дорогая… Правда, не переживай. На первое время у меня хватит денег, потом я найду работу и… Брэндон не перебивал сестру, видимо, в надежде услышать решение проблемы, хоть какую-то идею, что-то стоящее, но редко когда стоящее для Симоны казалось чем-то стоящим для остальных. Дело в приоритетах. Порой девушке казалось, что все, что людям нужно — это деньги, а немного погодя она в этом перестала сомневаться. — Симон, попытайся восстановиться в университет. Тебе осталось-то полгода, — умоляюще попросил Брэндон, сам понимая, что навязать своё мнение этой особе довольно сложно. Девушка поправила слегка волнистый мокрый локон, выбившийся из конского небрежного хвоста, но в ответ сказала «я подумаю», а после бросила трубку. Вот они и новогодние чудеса: её отчислили из университета за перепалку, которая плавно перешла в драку. Симона не думала, что её восстановят… Мало того, что она подралась с дочерью ректора, плюс ко всему у Райли немало конфликтов в колледже, помимо этого. Её возможность обучаться в Массачусетском университете и так висела на волоске, а теперь… Эта курица поставила подножку и раскритиковала выступление Симон на Хэллоуине (и это не говоря о том, что чуть не сорвала это самое выступление), но всё это меркнет по сравнению с тем, что дочурка ректора обозвала семейство Райли низшим сословием, которое, мягко говоря, неизвестно какими путями зарабатывают деньги на её обучение. Она осталась без клока волос и со сломанным носом, а Симон без диплома и со сломанной дальнейшей карьерой. Но девушка не считает, что поступила неверно, она отстояла себя и свою честь! Ах, как ей аплодировали другие студенты… Честно говоря, Симон не планировала ломать ей нос, просто так вышло. Некоторых людей лучше не злить… Вообще, с другой стороны Симона очень рада, что её будущая карьера сломана, ведь никогда не хотела быть юристом. Никогда! Порой родители и брат думали, что она специально устраивает конфликты в колледже, чтобы её отчислили, а то они не знали её характера! Симон не нужно намеренно кого-то задевать, а иногда ей казалось, что это её проклятие — быть против всех. У Симоны почти нет друзей… Нет, у Симоны нет настоящих друзей. Есть какие-то знакомые, с которыми порой можно сходить в кино, засесть в пабе, да и только, да и то не всегда. В старшей школе она неплохо общалась с парой ребят и одной девчонкой, потому что играла с ними в одной группе, а в колледже тусовалась с людьми со схожими интересами. Иногда их вечеринки даже разгоняли копы, потому как громкий рок и пьяные танцы и крики не понравятся ни одному соседу. Симона не особо переживала, ведь понимала, что сильные люди всегда одиноки — это их плата за силу. После пары скандалов дома, которые не дали никаких результатов (Симон даже уходила из дома жить к знакомой из школьной рок-группы), девушка решила намерено завалить пару экзаменов только для того, чтобы не поступать в Массачусетс на юридический факультет. Но её драгоценные родители договорились и оплатили учёбу. После этого она намеревалась действовать тем же методом, но порой студенты в этом колледже такие высокомерные и наглые, что имитировать не приходилось. Вот и наступил момент, когда Симон всё же удалось покинуть стены ненавистного колледжа, но почему это четвёртый курс конец бакалавриата?! Почему не раньше?! Почему ректор так долго терпел её выходки?.. Но всему рано или поздно приходит конец. Оставив свои мысли на том же месте, где стояла, девушка двинулась с места, прихватив чемодан и не позабыв о любимой гитаре. Симон шла по заснеженной Лейбли-стрит, и ей не совсем нравилась эта идея. «Отлично! Чтобы дойти до приличного района, в котором я снимаю квартиру, нужно пройти через криминальный район! Почему же всё так тупо-то?!» — думала она, жуя жвачку, — «В такой патовой ситуации я ещё не была. Мне осталось полгода, полгода до получения бакалавриата и я бы мирненько ушла из этого чёртового университета! Но почему? Почему, чёрт возьми, в моей жизни всё не как у людей?! Да ну и пофиг, будто впервой у меня творится не пойми что! Пф, выберусь и из этой ямы. Ничего меня не сломает… Иногда мне кажется, что я сама создаю себе проблемы благодаря своему дебильному характеру, но ведь… я была бы не я, если бы промолчала. Нечего меня цеплять! Теперь Сара гундосит и знает, что этого лучше не делать, а мне вот приходится думать, что делать со своей жизнью дальше практически без денег и с неоконченным высшим. Боже, полгода и предки бы от меня отстали, а теперь…» Симон и дальше бы наслаждалась видом снежинок, тихо падающих на грязные во всех смыслах дороги Готэма, и думала о своём, но поток её мыслей пришлось прервать, когда та проходила через небольшой мостик, который служил негласным барьером между районами. Катив за собой чемодан и безмятежно надувая пузыри из жвачки, Симона увидела плачущую девушку, находившуюся в полном одиночестве и стоящую к ней спиной. Конечно, Симон не видела её лица, но девушке казалось, что этой блондинке лет шестнадцать-семнадцать, об этом свидетельствовала красная вязаная шапка с двумя помпонами, свисающими по обе стороны, дутая бордовая куртка, которая казалось громоздкой из-за худых ног обтянутых чёрными колготками, а ноги из-за этого казались ещё худее. Куртка была длинной, как очень короткое платье, поэтому непонятно, было ли на этой девушке что-то ещё помимо колготок. Симона остановилась за её спиной в трёх метрах. «Почему ближе к ночи на улице Готэма возле моста вовсю рыдает подросток? А может она и не подросток совсем, мне вот тоже свои двадцать два не дают». Что такое «плакать вовсю» Симон поняла, когда блондинка облокотилась локтями об ржавое железо моста, покрытое слоем снега, и заплакала взахлёб так, что можно было подумать, что она задыхается. — Эй! Что с тобой? — не церемонясь, спросила Симон, но подходить не стала, ведь хорошо знала, какими могут быть жители Готэма. Блондинка вздрогнула и резко развернулась лицом к шатенке, немного пятясь назад. Симона невольно приподняла одну бровь в подозрении, а та, поняв, что в безопасности, прикрыла глаза и облегчённо вздохнула. — Не-нор-маль-на-я? — членораздельно сказала Райли. — Всё хорошо? Может, тебе помощь нужна? Прямо говоря, помощь сейчас не помешала бы самой Симоне для начала финансовая, но эта блондинка так горько плакала, что хотя бы не поинтересоваться, что произошло, было бы грехом. Симона оправдала желание помочь любопытством, она часто так делала — маскировала свои чувства, иначе никогда не стать человеку сильным. Услышав вопрос незнакомки, блондинка снова принялась плакать, попутно вытирая свои слёзы ладонями. Симон нетерпеливо закатила глаза и резко взявшись за ручку чемодана, прикатила его к блондинке и стала рядом, оперившись одной рукой об мост. — Да ладно тебе! Никто ж не умер, верно? — безмятежно проговаривала Симон, а незнакомая повернулась к ней всем телом и убрала руки от лица. Теперь вблизи Райли могла видеть голубые наивные глаза, в которых застыли слёзы, скошенные болезненно впалые скулы и вздёрнутый нос. Симон думала, что она худая (что никогда не мешало ей давать отпор своим обидчикам, а нередко и нападать первой и выходить из схватки победителем), но эта девчонка мало того, что была слегка выше ростом, так ещё и совсем как тростинка. Из-за бледноты она казалась тощей. «Господи, Соня Мармеладова во плоти. Надеюсь, что не проститутка… Чего она ноет? Питаю надежду, что не из-за какого-то там Раскольникова… О чём это я? У неё, похоже, проблемы». — Хомяк умер? С родителями поругалась? Из школы выгнали?.. Парень бросил? — продолжила Симон, но когда после последнего вопроса голубоглазая вновь заплакала, она всё поняла. «Всё-таки Раскольников. Это самое последнее из-за чего она должна плакать». — Я… я… — начала было блондинка, но вскоре так сильно захныкала, что не могла совладать с языком, а лишь содрогалась. Когда она сняла свою шапку и попыталась вытереть ею нос, Симон брезгливо скривилась, но вовремя спохватилась и выхватила эту самую шапку и, запустив свою руку, ногти которой были накрашены чёрным лаком, в карман, достала платок и протянула его незнакомой. Та даже не посмотрев, схватила и высморкалась. Симон издала снисходительный смешок и, подождав, пока девчушка успокоится, продолжила слушать исповедь о несчастной любви. — Я его так люблю. Он меня совершенно не любит. Он не просто не любит, он не уважает меня! Но, почему? Я ведь… На её глаза вновь навернулись горькие слёзы. Следующие несколько секунд обе пробыли в безмолвии. Блондинка смотрела в никуда, прижав к груди платок, а с её глаз невольно катились слёзы. Симон не могла смотреть на это жалкое зрелище. Ничего и никого ничтожней в своей жизни она не видела. Даже её прыщавый одноклассник Энтони был не таким убогим. Возможно, эта девица на самом деле не такая, но сейчас выглядит именно так. Глядя на то, как пушистый снег ложится на светлые ресницы обездвиженной худой блондинки и покрывает плечи её куртки, Райли юморно подумала о том, что если её тут так оставить, то к утру её полостью занесёт снегом. Один из автомобилей ненароком врежется в сугроб, ни о чём не подозревая и… этого никому не нужно, да и к тому же, возможно, Раскольников завтра же прибежит просить прощения у своей Софьи за все свои грехи содеянные, о которых Симона сейчас и узнает под рюмочку вторую согревающего бренди. Да и… Да! Тут определённо нужен алкоголь. — У меня появилась чудесная идея, — налегке промолвила Симон. Незнакомка кинула на неё пристальный, но всё тот же наивный взгляд. — Тут есть один бар неподалёку. Буквально в соседнем квартале, — блондинка хлопнула ресницами, после чего Райли уверенно взялась за ручку чемодана, поправила ремень гитарного чехла, усмехнулась и интригующе и весело прошептала «пошли». Спустя десять минут девушки были на пороге уютного бара «Зелёный дуб», мебель которого была исключительно из дерева. Жёлтый свет располагал к дружеской беседе, а насколько Симон помнила, контингент тут более-менее приличный, если, конечно, ничего не изменилось за те почти четыре года, которые она здесь не появлялась. Почти все столики были забиты разморившимися от алкоголя и теплоты посетителями, а за барной стойкой сидел один упитанный мужчина, шляпа которого находила на лицо. Как только девушки закрыли дверь, сразу же прошли к барной стойке, у которой их встретила тучная женщина афроамериканской внешности. Её пышный бюст эффектно облепил ярко-сиреневый свитерок с глубоким декольте, ради которого приходили сюда многие особи мужского пола. А вот упитанный мужчина в шляпе накачался до такой степени, что просто уснул в таком положении. — Чего желаете? — обыденно спросила женщина, упершись руками по обе стороны от барной стойки. После вопроса барменши, Симон посмотрела на блондинку, которая облокотилась локтем об барную стойку и устремила скучающий взгляд в деревянную столешницу. Симона мысленно вздохнула, а в реалии заказала два бренди на вкус бармена. Воспользовавшись моментом, она принялась осматривать обстановку и поняла, что здесь ничего не изменилось, кроме разноцветных огоньков, развешенных по стенам бара, что было всегдашней традицией при наступлении зимы. Они красиво переливались, завораживая взор любого посетителя и давая подумать о своём. Симон же думала о последних событиях, а огни отражались в её карих глазах, которые слегка слезились из-за резкой смены температуры. Этот ритуал с завораживанием прервала барменша, ставя две рюмки перед молодыми девушками, которые выглядели неформально в этой обстановке. Бар полон пьяных, но не таких уж буйных людей, возможно, именно поэтому всем было абсолютно всё равно. Девушке было неудобно держать возле своих ног сразу две сумки, потому та попросила владелицу паба, и по совместительству барменшу, подержать сумки у себя. — Только осторожней с гитарой, — Райли прожигающе смотрела на барменшу, когда держала чехол с гитарой на весу. Эта не новая акустическая гитара спасала Симону от одиноких вечеров, точнее от чувства одиночества. Девушка нередко выступала с ней в университете, последнее выступление было на Хэллоуине, которое имело все шансы не состояться из-за Сары. Да и вообще, Райли просто любила играть на гитаре. Мало кто знает, как музыканты прикипают к своим инструментам, а особенно гитаристы. Когда барменша ответила короткое многозначительное «хорошо», Симон отдала чехол и принялась за свою миссию «Споить подростка и узнать историю её несчастной любви». Симон сняла куртку и повесила на спинку своего высокого стула. Блонда проделала то же самое, но с кислым лицом. — Слушай, тебе хоть восемнадцать есть? — бодро спросила Райли, держа пальцы на соседской рюмке, стоящей рядом с её. — Мне двадцать один, — скромно ответила она и тяжело вздохнула. После услышанного Симон протянула рюмку этой девушке. Она ожидала ответа, но вряд ли не предложила алкоголь, если бы девчонке было бы семнадцать или шестнадцать, например. Все пьют, главное знать меру. Симон не напивалась «до потери пульса» (ну, если только пару раз), и не собиралась спаивать и эту незнакомку. — Да ты классно выглядишь на свои двадцать один. Я спутала тебя с подростком… — Симон поняла, что ляпнула не то уже тогда, когда сказала. Нередко, а можно сказать часто у Симон Райли бывает такое, что та говорит без задней мысли. Она привыкла говорить правду. Иногда девушка в шутку винит в этом брата, ведь когда в детстве Симона воровала у него шоколадные конфеты, тот учил младшую сестру всегда говорить правду. Теперь, наверное, сам не рад… А вот Симон несмотря на то, что иногда это вылезало ей боком, была очень даже благодарна Брэндону за внесённую лепту в её воспитание. — Правда? Спасибо, — прощебетала блондинка и широко улыбнулась, обнажая белые ровные зубы. Симон эта улыбка показалась очень открытой и радостной. Некоторые люди считают такую улыбку неестественной, но Симон знала, что это не всегда так, есть личности, которые улыбаются от души. С такой кукольной улыбкой, как у этой девчонки тяжело разгадать. К тому же стоило блонде лишь улыбнуться, и у Симон появилось такое чувство, что перед ней сидит совершенно другой человек, её будто подменили. — Мне вот двадцать два, так что… — Ты тоже очень классно выглядишь! — бодро проговаривала незнакомка. — Ты похожа на Тейлор Момсен, у тебя подобный макияж. Я представляю, сколько времени ты тратишь на него с утра. А ещё у тебя симпатичные кольца на пальцах! Симон невольно подняла руку и посмотрела на свои пальцы. «Она такая странная. И… на Тейлор Момсен?.. Часто люди не считают её достаточно привлекательной. Вот и думай потом, хотел человек тебя обидеть или сделать комплимент? Уф!» — пробежало в голове Райли. — Мм… спасибо, — всё же Симон показалось, что она настроена дружелюбно, потому не стала заострять на этом внимание и распалять конфликт. — Хорошо, что у тебя случилось? Ты так горько плакала на мосту, — осторожно поинтересовалась Симона, прямо смотря на неё и крутя рюмку в руке. Девушка поникла, и шатенка не стала больше ждать и подняла свою рюмку. — За прекрасную интересную дальнейшую жизнь! — настойчиво сказала она. — И за любовь… — добавила светловолосая, стукнувшись своей рюмкой о рюмку недавно познакомившейся девушки, и сразу же опустошила одним глотком. Симон проделала то же самое. Хорошенькая блондинка, слывшая за подростка и выразительная шатенка, которая может показаться оторвой (что правда отчасти) скривились от спиртного. При виде такой картины барменша не выдержала и даже не сдержала смешок. Симон искоса посмотрела на неё, но женщина снисходительно улыбалась, не смотря в сторону Симон, и протирала стаканы. — У нас с ним всё очень плохо. Точнее, ему плевать на меня. Я его люблю больше, чем… кого-либо! Мы лишь недавно познакомились, но мне начинает казаться, что он меня ненавидит… — выпалила девчонка, смотря на Симон невинным несчастным взглядом. При услышанном на Симону нахлынула волна злости. Девушка просто ненавидела такие истории, потому что ненавидит, когда женщины разрешают мужчинам вести себя с ними подобным образом и ненавидит мужчин, которые ведут себя подобным образом! По правде говоря, Симон в принципе не совсем празднует мужскую половину человечества. Конечно же, она не лесбиянка. Просто, как показали множество наблюдений — парни просто используют своих «любимых» девушек. «Я встретила очередную глупенькую девчушку. Мне кажется, она очень хорошая. Симпатичная. Почему же у неё всё так плохо? Почему таким милым девушкам попадаются самые настоящие козлы?! Этот парень, похоже, действительно урод. Как можно ненавидеть человека, который любит тебя больше, чем кого-либо?!» — думала Симон. — Повторите, — бескрасно проговорила Райли, обращаясь к барменше, та беспрекословно принялась выполнять заказ. Симон сделала это вовремя, поскольку увидела, как белокурая вновь намеревалась плакать. — Эй, хватит плакать. Вот у меня в жизни вообще полная хрень. Уверенно промолвила Симон, ложа руку на столешницу бара. — У тебя тоже проблемы в личной жизни? — шмыгнула носом блондинка. На этот вопрос Симона лишь ухмыльнулась и насмешливо хмыкнула. В последний раз у неё были проблемы в личной жизни ещё в школе. В колледже к ней клеились пару ребят, но она не помышляла отвечать взаимностью. Временами девушке казалось, что лошадиная доля феминизма приведёт к тому, что Симон всю свою жизнь проведёт одна, что её абсолютно не пугало (она к этому даже стремилась). Как сказал Жан Поль Рихтер «Одиночество — удел сильных. Слабые всегда жмутся к толпе». Симон Райли жила по этому принципу. По другому у неё не получалось… — Не смеши мои ботинки. Симона хотела продолжить, но барменша, слушавшая их разговор одним ухом, поставила перед девчонками две рюмки бренди и высказалась: — Нет мужика — нет проблем, — отчеканила та и, упёршись руками в столешницу, приподняла одну бровь. — Но он такой… — мечтательно протянула голубоглазая, после чего в очередной раз тяжело вздохнула. Симон подавила дикое желание скривиться от таких вот слов. «Да что в нём может быть такого? Как всегда напридумывают себе, нафантазируют, а потом страдают!» — Послушай… — начала Симон, подвинув рюмку к себе поближе, — он не единственный человек на земле. Уверена, что в нём нет ничего сверхъестественного. Не хочу тебя обижать, милая, но ты, вероятно, живёшь в иллюзии. Тактичностью Симон никогда не отличалась, просто не хотела. — Прислушайся к подруге, — темнокожая барменша, которая нагло слушала их разговор, но девушек это не смущало, налила себе бренди в третью рюмку. — Я прожила с бывшим мужем десять лет. Отдала ему десять лет своей жизни! А что он? Я тебе скажу… он трахал свою молодую помощницу. Когда этот урод ушёл, то оставил меня без гроша и с двумя детьми, которых нужно кормить и учить. Мне пришлось крутиться, девочка. Я выкручивалась, как могла, и открыла этот бар. И знаешь, что? Не мужик помог мне это сделать. Я сама! Девушки слушали её рассказ, не перебивая. Симон показалось, что эта женщина до сих пор злится на своего бывшего мужа и не может простить. «Если бы мой муж, с которым я прожила десять лет, изменял, я бы его наверняка убила. Без шуток. А если бы под горячую руку попала и его любовница, то отправилась бы вслед за своим милым на тот свет!» — Я бы его убила, — не стала скрывать Симон. — А я чуть и не убила! — засмеялась владелица. — Ему пришлось ехать в больницу, чтобы зашить бровь. Это и не удивительно, слушай, я ему в бровь каблуком ударила! — За нас, — вдохновенно промолвила Симон и подняла рюмку. Две девушки и барменша зазвенели рюмками и опустошили их. — Что же у тебя произошло? — поинтересовалась блондинка, обращаясь к Симон. — А меня попёрли из колледжа, — протянула каждое слово Райли. — Мне оставалось полгода до защиты бакалавриата, но я подралась с дочкой ректора. — Вот только не говори, что из-за парня, — настороженно сказала владелица. — Да нет, там были другие причины, — усмехнулась Симон. — Мои родители ничего не знают, а брат заставляет восстановиться. — Можно попробовать, — промолвила знакомая девушка. — Не восстановят, слишком много у меня для Массачусетса подобных конфликтов, к тому же я не горю желанием. Пошло оно всё… — на миг Райли задумалась, задержав взгляд на переливающихся огоньках. — Я всегда мечтала поступить в консерваторию. Я хочу посвятить себя музыке, а не людям в полосатых пижамах. — Никогда не поздно следовать мечте, — воодушевлённо промолвила владелица, разливая спиртное уже в три рюмки. Симон улыбнулась и оторвала взор от огней, ведь те уже помутнели в её глазах. — У тебя всё будет хорошо… — блондинка приостановилась и смотрела в немом вопросе, потому как только сейчас осознала, что не знает имени человека с которым разговаривает уже больше получаса. — Симон Райли, — представилась Симона. — Очень приятно познакомиться. Харлин. Харлин Квинзель, — она снова лучезарно улыбнулась своей кукольной улыбкой, и на этот раз Симон почувствовала какую-то пустоту. Дело в том, что улыбка была идеальной, и это слегка отталкивало. — Будем подругами?! — на это шатенка положительно махнула головой. — У тебя всё будет так, как ты хочешь, Симон, я в этом уверена. Три барышни снова-таки принялись выпивать, после чего разговор пошёл куда легче. — Ну, у меня есть полгода, чтобы подготовиться для поступления в музыкальную академию. Не скажу предкам, что меня отчислили, пока не примут в академию, — непринуждённо проговаривала Симон. — Не думала, что такая девушка, как ты может бояться реакции родителей, — сказала Харлин, готовясь выпить очередную стопку. — Я не боюсь, — резко выпалила Райли, но продолжила говорить мягче, — не хочу расстраивать. — Девушка влила в себя алкоголь из рюмки и резко поставила на столешницу. — Я бы на их месте расстроилась. — А я бы ещё и по шее дала, — вставила владелица, имя которой оказалось Мелиса. — Сейчас мне нужно просто перекантоваться в Готэме до осени. Харлин бодро подскочила на месте. Точно в её белокурую голову пришла какая-то гениальная, на её взгляд, идея. — Я могу предложить тебе жильё. Оно намного дешевле, чем, например, в этом районе. Да, у меня райончик не из лучших, но и не из худших! Там почти ничего не происходит, копы туда не суются, хоть и найти можно разных жителей. А ещё я живу одна, и буду безумно рада, если у меня появится соседка, к тому же такая как ты! Девушка смотрела на Симон выжидающе, пока та думала над решением. — Было бы здорово, — усмехнулась шатенка. «Почему бы и нет? В том районе, в котором я собиралась снимать квартиру квартплата не из дешевых, а мне нужно экономить, да и… вдвоём веселее, а эта девчонка, я вижу, не даст заскучать. Только придётся постоянно успокаивать её после ссор с её же хахалем-козлом. Ну да ладно, может, удастся спасти пропавшую глупышку». — Супер, я сейчас же позвоню мистеру Багинсу! — щебетала Квинзель. — Я полагаю, что мистер Багинс спит, девочка. Уже двенадцатый час, — голос Мелисы звучал иронично, но беззлобно. Харлин призадумалась, нелепо грызя ноготь. — Точно! — торжествующе выпалила она. «Какая-то она странная. Слишком резко меняется её состояние. Может, зря я согласилась делить с ней крышу? Чего это я? Я тоже не подарок. Всё нормально», — думала Симон. — Отлично, а я разберусь с этим завтра, — вздохнула Симона. Всё находившееся время в пабе девушки болтали о всякой всячине. В основном Харлин плакала из-за того, что сильно любит своего молодого человека, который не отвечает взаимностью, а Симон и Мелиса, узнав о том, что он постоянно оскорбляет её, пытались объяснить, что он самый настоящий моральный урод, но эти объяснения не венчались успехом и разговор начинался по новой. Выпив ещё примерно три рюмки, девушки поняли, что им пора бы ехать домой. Через час они вызвали такси, в котором Харлин успела уснуть. Когда девушки добрались по нужному адресу, Симон пришлось разбудить свою новую знакомую, хотя та сама прикорнула. Было поздно, и им сильно хотелось спать, потому поднявшись в нужную квартиру, Симон и Харлин закрылись на замок и, доковыляв до подушек, провалились в сон.