Летний снег

      Тук-тук-тук. Настойчивый стук разбудил Коюки, выдернув из сладкой дрёмы. Она заворочалась, вяло застонав, и попыталась закутаться глубже в одеяло.       Последние дни она отдыхала, от души наслаждаясь всевозможными благами крепости её покойного дяди. Девушка не могла не признать, что тот знал толк в комфорте. В том случае, конечно, если он сам лично проектировал убранство комнат. Судя по его архитектурным вкусам, она сильно в этом сомневалась. Она пила дорогие вина (умеренно, так как знала свои лимиты), пробовала готовку местных поваров (оказавшуюся на удивление терпимой), играла с милыми зайчатами (они перестали, как прежде, стесняться, и уже почти не вырывались из рук) и даже нашла девушку, близкую к ней по возрасту, с которой удалось всласть посплетничать, развивая своё соц-дзюцу, как сказал бы Хаку.       Ох, Хаку…       Девушка, которую, как выяснила Коюки, звали Фубуки, оказалась шиноби под руководством Надаре Роги. Однако, к облегчению принцессы, та сильно различалась характерами со своим начальником. Или лучше сказать: бывшим начальником? Коюки не очень разбиралась в иерархиях шиноби, и лишь поняла, что они оба признали главенство её любовника. И если Рога, к которому она до сих пор не знала, как относиться, вёл себя предельно профессионально, то Фубуки явно считала Хаку своим кумиром. Её поведение было до боли знакомо Коюки, ведь с тех пор, как она начала становиться знаменитой, она видела похожие повадки у своих оголтелых фанатов. Те же горящие глаза, то же возведение в уме на недоступный смертным пьедестал… По крайней мере, принцесса быстро поняла, что Фубуки не являлась ей конкуренткой. Шиноби лишь кивнула, когда услышала, что её начальник охмурил принцессу, словно это само собой разумеющееся.       Не то, что бы Коюки рассчитывала монополизировать Хаку… Она считала себя достаточно умным человеком, чтобы понимать, что у этого стервеца имелось шило в одном месте, и что тихой семейной жизни от него не дождёшься. Это не сильно огорчало девушку, так как она сама не считала себя особо семейным человеком, и на своём опыте знала, что такое жить на работе и в постоянных переездах. Но в то же время, подобный стиль жизни не особо помогал крепкости отношений. Коюки поняла по лицу парня, когда он прощался с ней. Хаку не понимал проблемы в том, чтобы исчезнуть без следа на неделю, выполняя ту или иную миссию. Судя по словам Фубуки, шиноби, даже такие необычные, как он, зачастую воспитывались под подобный образ жизни. И в течении миссии, если он встретит какую-нибудь цацу, то почти гарантированно вскружит ей голову.       Она на себе узнала, как хорошо он это умеет делать.       Коюки содрогнулась всем телом от нахлынувших воспоминаний и усилием воли задавила начавшее было нарастать желание. Чёрт бы его побрал. После всех их совместных ночей разобраться с напряжением самой выходило со скрипом и раздражающее чувство неудовлетворения отказывалось покидать её.       Назойливый стук всё не прекращался, казалось, лишь усиливаясь. Бац-бац-бац. Звук отдавался тупой болью в голове. Коюки затянула одеяло вокруг ушей, пытаясь заглушить мир вокруг.       Конечно, она не собиралась сдаваться, опускать руки и безвольно наблюдать, как у неё из-под носа уводят человека, которого она… Который ей не безразличен. Девушка выжмет из Хаку всё свободное время и внимание, которое ей удастся и выгрызет место в его сердце зубами, если придётся. Жаль, что выйти за него замуж скорее всего не выйдет, как бы ей этого втайне не хотелось. Да и, насколько она смогла понять его планы, сам юноша рассчитывал остаться в тени. Что ж, её это устраивало. Лучше она останется без мужа, но зато с любовником, чем с мужем, который заинтересован в ней лишь как в политической фигуре и без любовника. Почти наверняка на неё будут оказано политическое давление, но при поддержке Хаку и открытом секрете его принадлежности к знаменитому Клану, родственному её семье, она сможет отклонять любые намёки и предложения к замужеству без особых последствий для своего положения и репутации.       А вопрос наследников ей теперь есть, с кем решать. …Пусть она к этому и не готова. Может, лет через десять. Пятнадцать? Когда-нибудь потом, в общем.       Стук прекратился, и Коюки вздохнула с облегчением. Как оказалось, преждевременно. Дверь начали выламывать.       Принцесса обречённо вздохнула, выбралась из сладких пут одеяла, присела на край кровати, зевая и вытирая сон из глаз. Под сопровождающий аккомпанемент грохота она неспеша переоделась в свою «рабочую» одежду, которую ей будет не жалко пачкать, накинула сверху шубку потеплее и натянула сапожки. Когда дверь начала опасно скрипеть и хрустеть, она поправляла макияж, подчеркивая свои морозно-синие глаза холодными оттенками. С вздохом, она встала из-за стола.       Ворвавшись в её покои, запыхавшийся Сандаю встретился с Коюки лицом к лицу. Девушка смерила его скептическим взглядом, сложив руки на груди.       Оглядев его внешний вид, она устало выдохнула. Всё-таки её парень оказался прав. Она до последнего не хотела в это верить, но... Увы. Как оказалось, ностальгия и правда застилала ей глаза.       Мужчина был одет в потрёпанного вида самурайские доспехи, видавшие лучшие времена. На его поясе висел меч её отца, который, как она достоверно знала, ещё пару дней назад хранился в специальной комнате, где по просьбе принцессы собрали трофеи Дото, которые имели эмоциональную ценность для неё. За его спиной стояла небольшая толпа людей в похожего качества доспехах и с угрюмо-возвышенным выражением на лицах. Самый молодой из них на вид был старше неё раза в два.       — Принцесса! Вы в порядке! Быстрее, нам нужно бежать, пока ваши надзиратели не вернулись! — воскликнул Сандаю, взяв её за запястье, и силой потянув за собой. Коюки не сопротивлялась, последовав за мужчиной.       — Что ты планируешь, Сандаю? — спросила она у опасливо оглядывающегося по сторонам мужчины.       — Скажите, Коюки-сама, кулон, подаренный вам вашим отцом ещё при вас? — торжественно мрачно ответил вопросом на вопрос самурай. Увидев её усталый кивок, он облегчённо выдохнул. — Слава всем духам! Тогда у нас всё ещё остался шанс вернуть всё, как было. Послушайте, этот кулон — ключ-активатор сокровища, разрабатывавшегося вашим отцом! Секретное оружие семьи Казехана! Мы должны воспользоваться моментом и добраться до него первыми! Тогда мы сможем свергнуть гнусных узурпаторов, укравших нашу страну!       Пламенную речь мужчины поддержали дружные возгласы его товарищей, заставив Коюки нахмуриться. Не могли же эти люди быть настолько… Такими?       — Мой отец был пацифистом, Сандаю. С чего ты решил, что он разрабатывал оружие? — спросила она после неловкой паузы.       — Вы были слишком малы, чтобы посвящать вас в такие секреты, Коюки-сама, — покачал головой самурай. — Прошу, нам нужно спешить. У нас осталось немного времени.       А теперь он нагло врёт. Даже до встречи с Хаку такая неуклюжая ложь не смогла бы одурачить её, а теперь, после всех его уроков, и подавно. Неужели её бывший «менеджер» не мог этого понять? Похоже, что все эти годы… Он следовал лишь образу принцессы у себя в голове.       — И кто будет контролировать это оружие?       — Мы используем его для вашей защиты, и чтобы вернуть вам трон, принцесса, будьте уверены! — патетично заявил самурай.       То есть, он хочет прибрать его себе к рукам. Интересно, он действительно не понимает, как выглядит со стороны? Или ему просто всё равно?       — Трон и так мой, Сандаю, — напомнила ему девушка, заставив мужчину поморщиться.       — Лишь на словах, принцесса! Выскажи вы что-то, что не понравится этим мерзким предателям и лицедеям, и они тут же опустятся до угроз, а может, даже, и насилия! Вы никогда не сможете чувствовать себя в безопасности!       Коюки сдалась. Слишком безнадёжный случай. Подумать только, какая наглость, говорить ей в лицо, что она может или не может чувствовать.       Когда мужчина повёл её прочь, она послушно последовала за ним.       Примерно через час после сумбурного побега, они наконец добрались до озера, окружённого ледяными монолитами и с небольшим заснеженным островком посередине, на котором находилась небольшая постройка. По словам Фубуки, именно здесь Хаку сразился с Дото и обезглавил его. Следы боя всё ещё оставались, и лёд озера, вместо ровной глади, пестрил глубокими выбоинами и острыми осколками, а слой снега, покрывавший всё вокруг, был достаточно толстым, чтобы проваливаться по пояс, что сильно осложняло их путь.       Как только Коюки подошла к замаскированной технике и сняла кулон, Сандаю чуть ли не выхватил его у из рук девушки, торопливо вставив в специальную выемку.       Она ведь хотела сделать это вместе с Хаку… Пустая трата возможности сблизиться с ним посильнее.       Знакомый гул запустившегося механизма раздался в округе. Монолиты загорелись радужным цветом. Из многочисленных мест с шипением начал бить пар. Стало ощутимо теплеть. Её уши уловили журчание ручейков талой воды, с каждым новым моментом звучащее громче и громче.       — Вот, значит, что ты придумал… Мощный генератор? — прошептала девушка, со скепсисом оглядывающая быстро меняющиеся окрестности. — Что в нём такого особенного, что съело десятилетия бюджета?..       — Оружие, оружие… Где же оно… — в панике бормотал Сандаю, пытавшийся осознать ситуацию, в которой оказался. — Вы! Ищите! Оно должно быть спрятано где-то здесь! — прикрикнул он на подчинённых с лёгким оттенком безумия в глазах.       — Хватит, — сказала, как отрезала Коюки тоном голоса, не терпящим возражений. Люди, окружавшие её, застыли на месте, недоумённо повернувшись в её сторону.       Спина девушки выровнялась, её лицо приняло величавое выражение. Она смерила всех вокруг морозящим взглядом.       — Сандаю. Мы приказываем тебе и твоим людям сложить оружие и предстать перед нашим судом. Склони свою голову перед нашей волей и мы не станем наказывать тебя по всей строгости, — произнесла Коюки, смотря на мужчину сверху вниз, пользуясь тем, что заранее выбрала место повыше.       Среди людей вокруг начали раздаваться недоумённые и возмущённые возгласы, но девушка игнорировала их, не обрывая зрительный контакт.       — …Принцесса, сожалею, но я не могу этого сделать, — медленно ответил самурай. — Я обязан памяти вашего дражайшего отца, и предприму всё, чтобы вернуть величие Страны Снега назад.       — И наше мнение ты, значит, не учитываешь? — уточнила Коюки. От неё не укрылся тот факт, что мужчина вот уже какое-то время перешёл с «Коюки-сама» на обобщённое «принцесса».       — Вы скомпрометированы, принцесса, — покачал головой нахмурившийся самурай. — Вас одурманил этот самовлюблённый мальчишка. Вы позабыли свой долг, манеры и приличие, традиции и здравый смысл… Если я ничего не предприму, семья Казехана никогда не сможет восстановиться.       — Но ты-то, конечно, знаешь, что надо делать? Не так ли? — слова Коюки были пропитаны сарказмом.       — Это долг мужчины наставить женщину, если та сбилась с праведного пути, — заявил самурай, и его взгляд…       Нет, это оказалось выше её сил. Пора заканчивать этот фарс.       — Асама Сандаю. За попытку переворота мы приговариваем тебя к смертной казни. Приговор надлежит исполнить немедленно, — произнесла она холодно.       Мужчина успел лишь нахмурить брови, прежде чем провалиться в снег и землю по шею. В следующую секунду его голова, отделённая от тела резким взмахом танто, оказалась в лапе Усагодина, удерживавшего ту за волосы.       Зрелище было варварским, кровавым, непривычным для кого-то вроде неё, но Коюки отказывалась отворачиваться от последствий своего же приказа. К её удивлению, она смогла удержать лицо без особых трудностей. Да, она ощущала шок и отвращение, но в то же время и мрачное удовлетворение.       Интересно. Возможно, она была холодней, чем думала сама.       Самураи, только начавшие осознавать резко менявшуюся ситуацию, в которой оказались, только начинали доставать мечи, когда рядом с Коюки в снежном вихре на колено опустились Рога с Фубуки.       — Ваши приказы, даймё? — спросил учтиво шиноби, склонив голову. Девушка рядом по-заговорщицки подмигнула ей.       — Есть ли у них какая-либо информация, полезная нам? — спросила Коюки.       — Нет. У нас есть все их контакты и связи. Их судьба в ваших руках, — ответил Рога спокойно, внешне не реагируя на приближавшихся людей с оголёнными катанами.       — Хмм. Кажется, это ты сообщил Хаку, что они больше всего желали славной смерти? Поймайте их живьём и бросьте мариноваться в темницу. Мы решим, что с ними делать потом.       Лучшим выходом будет распространить слухи об их злодеяниях, после чего отправить на виселицу. Коюки не собиралась позволять им свободно распространять вирус идиотизма среди своего народа.       …Она бы предпочла никогда не отдавать подобные приказы, но не могла оставлять в живых активных предателей, пытающихся силой принуждать её к чему-либо.       Девушка надеялась, что не привыкнет рубить с плеча. Потому что, как бы она не отворачивалась этот этого факта… Чувство абсолютного контроля опьяняло.       — По вашему велению.       Оба шиноби сложили печати, и Коюки впервые воочию увидела боевое применение «магии» шиноби. Хаку показывал ей лишь мелкие трюки, вроде до одури красивых цветов-снежинок, что тот периодически ей дарил, а события восьми лет назад были слишком сумбурны и скоротечны для её детского разума, и давно размылись временем.       Конечно, она слышала истории, и чисто логически знала, что охрана их съёмочной группы часто применяла различные техники, но всё это происходило далеко и вне поля её зрения. Поэтому, слушая многочисленные россказни о подвигах шиноби, она зачастую лишь снисходительно фыркала. Теперь же, наблюдая, как молниеносные фигуры зверей за секунды разметают и замораживают несколько десятков вооружённых людей, Коюки не могла не признать, что истории не могли передать всей мощи, что она чувствовала в тот момент. И Хаку был ещё сильнее?       Девушку пробрала дрожь, и она не могла сказать, что было главной причиной, страх или возбуждение.       — Нам будет нужно действовать быстро, — заметила Фубуки, оглянувшись вокруг. — Лёд наших техник прочен, но при такой высокой температуре растает и он.       — Поразительно. Если мы сможем распространить эту технологию по стране… — пробормотал Рога, смотря куда-то вдаль.       И правда, озеро и его окрестности почти полностью скинули с себя ледяной и снежный покровы. Монолиты по краям оказались гигантскими зеркалами, каким-то образом концентрируя свет.       Когда с его помощью в воздухе начало проигрываться последнее сообщение её отца, Коюки не смогла сдержать слёзы, что её сопровождающие тактично проигнорировали. Как бы её мнение обо отце не поменялось за последние недели, она всё ещё не могла забыть то тепло, что он ей подарил.       А ещё она жалела, что не может поделиться этим моментом со своим Хаку.       Что ж, ничего не потеряно. У неё ещё будет такая возможность. Но пока что ей предстояло немного поработать, убирая мусор, скопившийся у неё в государстве.              

***

             Я медленно расхаживал по красному ковру, устилавшему главный офис здания, в котором мы находились. В руках я держал журнал экспериментов, принадлежавший самому Курохаге, как и сам офис. Вместе с Усагиным, кажется, окончательно прописавшимся у меня на плечах, мы читали важные и не очень заметки и выстраивали ход событий.       — Вы не опасаетесь шиноби этого «Корня»? — спросил внезапно Усагин, заставив мне прерваться. — На таком расстоянии мои гендзюцу не подействуют.       — Что с того? — пожал я плечами. — Они увидят лишь длинноволосого учёного с призывом на плече. Ничего из ряда вон выходящего для этого острова.       — Думаете, они не расследуют присутствие миниатюрного, в сравнении с остальными, образца?       — В данной организации не особо приветствуется инициатива, — ответил я, присев на стол, небрежно подвинув важного вида бумаги. К сожалению, ничего полезного для нас, лишь бюджетные отчёты. — Впрочем, если они клюнут, то будет даже лучше. Я не хочу ловить их, как разбегающихся во все стороны тараканов.       — Стоит ли с ними вообще связываться? — задал логичный вопрос заяц. — Вы же не собираетесь им мешать, верно?       — Верно, — подтвердил я.       — Тогда зачем?       — Они как ходячий кладезь информации. Печати, секретные пароли и данные…       — Смею предположить, что ритуал кражи воспоминаний вы всё ещё не переработали, — выдохнул Усагин.       — За кого вы меня держите? — возмутился я инсинуациям. — Вы хоть представляете, сколько времени нужно для планирования и прописывания подобной Истории? Я постоянно занят!       — Напомню, что это нужно прежде всего вам, а не мне, — с сарказмом ответил Усагин. — Но мы сейчас не об этом. Как вы планируете доставать из вражеских шиноби информацию без ритуала?       Я замолчал. Правда была в том, что у меня не было ответа. Полезность пыток изначально довольно сомнительна, но прежде всего, они не сработают из-за печати молчания на языке, и даже если я смогу вовремя подобрать к ней отмычку, я сомневался, что мясные роботы что-то мне расскажут, как бы я их не пытал. Сай, если это был он, не должен был успеть закончить свою подготовку, но мучить десятилетнего ребёнка ради своей блажи я не собирался. Поэтому и пребывал в тупике.       Осуждающий взгляд зайца я почувствовал кожей.       — …Жадность и алчность — это грех, товарищ Хаку, — поведал он мне с укором.       — И чо? — не выдержав, ответил я.       Несколько секунд мы играли в гляделки. Заяц смотрел на меня разочарованным взглядом родителя, начавшего подозревать у своего чада симптомы слабоумия. Первым отвернулся я.       — …Шанс, что мы схлестнёмся с ними не мал, даже если я ничего не предприму, — добавил я обиженно.       — Поэтому и план лучше строить, отталкиваясь от этой возможности, а не в погоне за секретами, которые вы не знаете, как из них вытрясти.       — Ладно, ладно, я понял!       Следующие пара дней прошли в напряжённом ожидании. Нарисованную чернилами птицу мы видели ещё несколько раз, однако она не спускалась на землю. Это изменилось ночью второго дня.       — Чернильная мартышка пробралась в окно резиденции Хоноки-сан и подмешала слабое снотворное в её графин с водой, — тихо сообщил мне Усагин, прыгнув на потолок лабораторного зала рядом со мной.       — Определили по запаху? — пробормотал я. Заяц кивнул. — Разумно. Перед таким событием у неё наверняка бы появились проблемы со сном, а если она не спит, то легко засечёт проникновение в барьер.       На наших глазах входная дверь открылась и сквозь неё внутрь прошмыгнула знакомая маленькая фигура во всём чёрном. Несмотря на темноту и неплохие навыки сокрытия мальца, наше зрение позволяло чётко отслеживать его перемещения.       Усагин сложил несколько печатей своими лапами, после чего кинул камушек, застучавший по каменным плитам. Сай никак не отреагировал на звук, продолжив свой путь, будто ничего не услышав.       — Гендзюцу успешно оплело его разум, — удовлетворённо сообщил заяц. — Но не расслабляйтесь. Его восприятие на пределе, чувства напряжены. Что-то из ряда вон выходящее смоет дурман иллюзии.       Мальчик быстро добрался до хранилища с пищевым раствором и вскарабкался, будто обезьяна, до самого верха, после чего распечатал сосуд с непонятной жидкостью. Расторопно открыв люк, он вылил всё содержимое внутрь бака, расторопно убрал следы своего присутствия, и поспешил прочь.       — Но всё-таки, меня поражает отношение вашей цивилизации к детям-солдатам, — внезапно заявил Усагин, провожая взглядом маленькую фигуру шиноби. — Конечно, чакра имеет свойство подстёгивать развитие разума у ребёнка, но разве это достаточно веская причина, чтобы посылать своё потомство на убой?       — …А я-то тут причём? — возмутился шёпотом. — Я тут чужак. …Думаю, вопрос стоит в выживании и Войне Кланов. Когда весь твой род под угрозой, лучше обучать детей, чтобы они смогли помогать в битве, чем надеяться на лучшее и позволить им умереть беззащитными из-за нехватки людей. Тем более, как вы упомянули, они взрослеют быстрее детей без чакры.       — Самозащита не то же самое, что одиночные миссии по шпионажу, — досадливо покачал головой Усагин. — Как можно надеяться на то, что ребёнок примет верное решение в стрессовой ситуации, полагаясь лишь на свой ум? Каким смышлёным бы он не являлся, ему будет катастрофически не хватать жизненной мудрости, которую каждый разумный набирает с опытом прожитых лет. Да что там, их мозг ещё не закончил своё развитие, их гормоны ещё не прекратили свою бешенную пляску.       — Мои точно ещё пляшут, — закивал я согласно.       — Я заметил, — сухо прокомментировал заяц. — …Мальчик не ушёл. Что он делает?       Сай остановился на стене у входа и развернул свиток со своего пояса, который тут же словно прилип к камню. Чуть помедлив, мальчик переместился в центр.       После чего исчез с наших глаз вместе с печатью и свитком.       — Хм? Я перестал ощущать чакру в его мозгу, но техника всё ещё работает, — сообщил мне Усагин, пытаясь разглядеть место, где только что был Сай. — Печать-невидимка?       — Она самая, — кивнул я. Разглядеть мне удалось далеко не всё, но… — Стационарная. Защищает не только визуально. Слух, запахи. Судя по вашим словам, сработает и против сенсоров. Должно быть он уверен в её эффективности против следящего барьера Хоноки.       — Похоже, что мальчик собирается проследить за успешным завершением своей миссии, — подытожил Усагин. — …Значит, мы здесь надолго. Товарищ Хаку, как насчёт терапии, чтобы занять время?       — Чтоб вы знали, в моём прошлом мире за такие предложения у вас бы отобрали медицинскую лицензию! Давайте лучше в карты...              

***

             С грохотом тентакль длиною в несколько метров ударил из резервуара, вбив в камень исследователя с такой силой, что расплескал внутренности того по округе. Посреди испуганных криков и визга, щупальце словно замешкалось, не понимая, что сделало не так. Тут же из воды выстрелило второе, обвившись вокруг истошно вопящей женщины, и резким движением втянуло её в резервуар. Первый тентакль повторил за «родственником» и обхватил бегущего прочь мужчину, потащив в воду и его.       — Личинка поглощает их чакру, — поведал мне Усагин, чуть ли не заворожено наблюдая за происходящим. Мне же данное зрелище напоминало сцены из фильмов ужасов. Усилием воли я оттолкнул мысль о том, чтобы распечатать еду для просмотра кино. К счастью, отчаянье не лице Хоноки отрезвило меня, приведя в тонус.       Громоздкая фигура личинки начала обманчиво медленно выбираться из воды. Люди, находившиеся к ней ближе всего, начали пятиться прочь от монстра. Кто-то побежал к выходу. Бесполезно, замок заклинил Сай. Да и я подозреваю, что замком дело не ограничилось.       — Вернулись к компьютерам, быстро! — рявкнул Курохаге на подчинённых. — Продолжайте расчёты! Форсируем процесс! Хонока, время пришло!       — Но Курохаге-сан!       — Не спорь со мной, девчонка! Чем больше ты тратишь время, тем больше людей погибнет!       Личинка, словно просыпаясь, двигалась всё быстрее и быстрее… И у неё выросли дополнительные тентакли, принявшихся вырывать учёных из-за их терминалов и с противным хлюпом проглатывать тела. Привкус разложения уже чувствовался даже на таком расстоянии, и вместо пассивного омерзения начал ещё и активно давить на разум.       Усагин досадливо цокнул языком.       — Не спускайте с неё глаз. Как только наступит момент, бейте со всей силы. Не дайте твари ни единого шанса. Мы не можем позволить ей отожраться, иначе ситуация быстро выйдет из-под контроля, — быстро зашептал он мне на ухо.       — Но личинка же просто ест людей. Откуда такая прогрессия силы? — недоумённо спросил я, пока объект нашего разговора прожёвывал очередного несчастного. Курохаге, с текущими по лбу ручьями пота, что-то поспешно втолковывал Хоноке, которая явно слушала его вполуха, с животным ужасам в глазах наблюдая за монстром.       — Она не ест их запасы чакры. Она ест их боль, их смерть, их страх, — пояснил заяц. — Они и есть её источник силы. Сами же тела и чакра людей просто слегка отсрочивает неизбежный конец её биологической жизни.       Стоп. Что?       — Вы хотите сказать, что убить её тело будет недостаточно?! Нам что, придётся с её призраком что-то делать?!       — Учитывая обстоятельства? Скорее да, чем нет, — невозмутимо ответил Усагин.       В то же время, трагедия внизу завершалась. Людей оставалось совсем немного.       Курохаге тряс Хоноку за плечи, что-то крича той в лицо. Его взгляд потерял остатки самообладания, а очки сползли с лица. Но вот одно из щупалец обмоталось вокруг его полного живота и сдавило, заставив учёного невольно выпустить девушку из рук.       — Мальчишка всё ещё не сдвинулся с места и продолжает наблюдать, — заметил заяц. — Что будем делать?       — …Значит, у нас нет выбора. Оглушите его, пока я разберусь с личинкой, и будьте начеку, если появятся его товарищи.       К тому моменту, когда я закончил говорить, в живых осталась одна лишь Хонока, пытавшаяся отчаянно использовать приготовленные заранее печати для подавления твари. Вот только они явно не предусматривали стремительного роста духовной энергии монстра, и рушились на глазах.       Она наверняка не понимала, почему личинка медлила с расправой, но со стороны я прекрасно видел, как та упивается ужасом девушки. Кажется, даже слегка прибавив в росте.       Приняв решение, я отключаю эмоции. Отключаю печати нагрузки. Распечатываю Обезглавливатель.       Несколько щупалец с большой скоростью приближаются к объекту интереса.       В следующий момент я уже рядом. Не останавливая своё движение, взмахиваю клинком. Щупальца начинают медленно падать на землю. Личинка начинает издавать звук, похожий на крик, наносящий урон моему улучшенному слуху. Объект интереса ещё не успел осознать моего присутствия, медленная реакция.       Выбрасываю руку вперёд. Миниатюрная ледяная змея из печатей прыгает на эксперимент, на лету превращаясь в дракона, обрастая дополнительной массой за счёт подпитки из моей чакры. С чавкающим звуком конструкт сметает противника, впечатывая того в камень.       — Что… Кто… Кто ты такой нутыпонял?! — крикнул объект интереса.       Девушка эмоционально нестабильна. Вероятность провала социальной интеракции высокая. Убираю технику.       — У тебя есть печати против духов? — спрашиваю без раздумья. Позади слышу опасно громкий треск льда и очередной протяжной вопль твари, больно бьющий по ушам. Времени мало. — Если есть, начинай рисовать. Если нет, скажи сразу.       — Д-духов?! Каких, к чёрту, духов?! — закричала Хонока в слезах.       Плюнув на всё, аккуратно залепил ей пощёчину. Девушка отшатнулась, покачнувшись, заморгала.       — Пришла в себя? — спросил я настойчиво. Хонока, чуть замешкавшись, кивнула, но тут же бросила на меня уничижающий взгляд. — Печать. Против духов, злобных. Есть или нет?       — Есть, что-то вроде, нутыпонял, тьфу, чтоб тебя!       Внезапно я почувствовал разрушение моей змейки-дракона.       — Приготовь как можно быстрее, и активируй по моему сигналу! — крикнул я ей, после чего метнулся обратно к монстру.       — Да кто ты такой… А-а-а, плевать! — услышал я вдогонку. Усмехнувшись, вновь активировал технику заморозки эмоций.       Количество щупалец увеличилось в двое. Скорость в полтора раза. Всё ещё в пределах доступного. Откуда эксперимент берёт энергию?       Обработка запроса. Результат: эксперимент использует для эволюции собственные негативные эмоции.       Необходимо ошеломить цель. Выбить из замкнутого круга подпитывающих друг друга боли и страха.       Вскидываю руки вверх. Четверть резерва вливается в острие моей воли, формируя мою чакру в сферический объект. Небольшой, размером с орех, шар льда со свистом пронзает плоть эксперимента.       Температура воздуха резко понижается до минусовой, несмотря на близость вулканической активности. Затем ещё ниже. Эксперимент издаёт короткие звуки, быстро теряющие громкость. Его кожа бледнеет, краснеет, пузырится, синеет. Некроз мягких тканей наступает почти мгновенно. Ледяные шипы начинают медленно, но неотвратимо разрывать плоть изнутри.       Экспериментальная техника сработала. Успех: адекватный. Высокие затраты, неэффективна против достаточно мобильных целей, урон удовлетворимый.       Звук и колебания воздуха предупреждают об атаке. Отвожу свободную руку в свою слепую зону, создаю полусферу льда. Значительных размеров огненный шар бессильно разбивается о мою защиту. Фигура в чёрном перемещается ко мне за спину, собирая пальцы в ручную печать.       Слишком медленно.       Провожу чакру ветра по лезвию Кубикирибочо и делаю резкий выпад. В последний момент вынутое танто противника успевает встретить мою атаку. Лезвие чужого клинка выдерживает. В отличие от всего остального.       Члена группировки «Корень» сминает вес и инерция Обезглавливателя, складывая того пополам. Чакра ветра оставляет глубокие порезы сквозь жилет по бокам его туловища. Не дожидаясь момента, когда он приземлиться на землю, подпрыгиваю к нему, занося тесак для добивания, когда моё тело внезапно застывает на месте.       Бросаю взгляд на землю. Плотная тень, хорошо выделяющаяся на фоне всполохов огня горевшей техники, освещавших зал.       Нара.       Раненный шиноби передо мной сгруппировался, приземлился на корточки, выпустил танто из рук, тут же начав повторно складывать знакомый жест. Яманака. Его пальцы плохо слушались после скрещения мечей, но он почти не замедлился.       Принимаю решение и выскакиваю из ледяной статуи, оставшейся на моём месте, как из кокона, держа Обезглавливатель лезвием вперёд. Меч проходит сквозь пальцы и кисти Яманака, после чего чакра ветра с лёгкостью разрезает мужчину пополам. Минус один.       Бросаю взгляд на место, где должен был находиться объект интереса. Она была в процессе выжигания печати. Её руки подрагивали из-за эмоциональное нестабильности. Прогноз на успешное завершение: сомнительный.       Причина стресса находилась рядом. Усагин стоял на животе трупа, держа под мышкой бессознательную фигуру Сая. С большой вероятностью, мёртвым шиноби был Акимичи.       Оценка ситуации заняла доли секунды, но дальнейшим расчётам помешал выброс чакры с негативным окрасом, шедший от трупа монстра. Каркас зашевелился, мой лёд затрещал.       Я приготовился к повтору техники Внутренней заморозки, но моё тело вновь застыло. Рука, державшая Кубикирибочо, развернула его лезвием к моей шее.       Анализ. Анализ завершён. Обман требует меньше всего усилий. Отключаю технику.       С хлюпом тесак разрезает мне шею. Комната завертелась в моём поле зрения, вызывая тошноту. Почти сразу же её ловит рука, после чего мне в глазницу с размаху влетает кунай.       В ответ на что моя голова взрывается ледяными осколками.       С морозным хрустом я формируюсь из лежавшего на полу льда, оставшегося от моего «тела». Не раздумывая, выпускаю несколько ледяных птичек, стремительно полетевших к неизвестному Нара.       Неловкими движениями рук, которые я своими осколками превратил в решето, он попытался отбить мои конструкты, но не смог. Сбив одну, другая птичка отрезала ему часть кисти и пальцев, а следующая вонзилась в глаз. Остальные не встретили сопротивления, разрезав мужчину на куски.       Не теряя времени, я развернулся к личинке, и снова сформировал свой шарик ледяной смерти, не жалея оставшейся чакры. Тварь стала походить на демона из одной знакомой вселенной, её мясо бурлило, изо рта росло что-то непонятное, запах разложения забил всё остальное. Не задумываясь, выстрелил ей в «рот», или то, что ей его заменяло.        Тут же весь огонь в зале мгновенно потух. Изморозь покрыла большую часть поверхностей. До меня дошёл испуганный вскрик Хоноки. Ничего, потерпит.       …Чёрт, сможет ли она продолжать писать в холоде и с мешающим ей льдом?       Тварь, наконец, затихла. Запах начал сходить на нет. Но инстинкты кричали мне, что праздновать было рано.       Воспользовавшись передышкой, подскакиваю к Хоноке и Усагину.       — Что с печатью? — тут же спросил я.       — Д-да п-пошёл т-т-ты, п-придурок тупой! — выдала дрожащая от холода девушка, огненной чакрой выжигая на камнях символы. Изморозь вокруг её фуин оказалась растоплена. Всё-таки зря волновался. — К-кто т-тебе печать ри-рисовать будет, если я в-в статую п-превращусь?!       Усагин устало выдохнул облачком пара. — Должен признать, товарищ Хаку, такие температуры без подготовки неприятны даже для меня. Не думаю, что Узумаки-сан или наш юный пленник продержаться дольше пяти минут, если ничего не предпринять.       — Вулкан рядом, мы выйдем к жерлу сразу же, как упокоим этого демона, — сказал я торопливо, оглядываясь на тварь. Та всё ещё не подавала признаков жизни. Пока что. — Готово или нет?       — З-заткни в-варежку, ну-нутыпонял, — прошипела Хонока, внезапно встав. — Г-готово, чтоб тебя черти подрали!       — Сплюнь, — ответил я, поёжившись. — Демон с щупальцами прямо здесь. У тебя что, души нет?       — Это т-такая ш-шутка про ры-рыжих?! — возмутилась она, растирая себе руки ради тепла.       — Дети, пожалуйста, — поторопил нас заяц, наблюдая, нахмурившись, за останками личинки.       — К-как мы п-переместим Р-року сюда? — задала Хонока насущный вопрос.       — Как-как. Ножками, — ответил я, истерично хихикая и игнорируя взгляды собеседников, после чего поманил к себе лёд. С хрустом, туша личинки выстрелила из мяса льдом, тут же превратившимся в лапы. Гротескная конструкция вперевалку зашагала к нам на встречу. Девушка медленно попятилась назад.       Треск. Внезапно у меня кольнуло сердце. Треск-треск. Перехватило дыхание. На последних метрах шагающий труп начал заваливаться, и лишь усилием воли я перенаправил его падение на нужное нам место.       — Активируй! — закричал я в панике, когда трупная ткань в который раз снова начала шевелиться.       Хонока стукнула ладонями о землю, и её цепочка фуин зажглась потусторонним огнём. Призрачного вида цепи охватили каркас монстра, и наши уши заложил истошный визг.       Прозрачная фигура монстра затряслась, отчаянно пытаясь вырваться, словно цепи причиняли ей невыносимую боль. Хонока устало согнулась, уперевшись ладонью в пол, после чего попыталась встать, что, с помощью Усагина, ей удалось.       — Теперь что?! — крикнул я девушке. Тварь всё не успокаивалась.       — Рост сил личинки прекратился, — сказал заяц мрачно, — но не думаю, что печать Хоноки-сан удержит монстра на долго. Она часть какой-то более сложной техники, не правда ли?       — Н-нужна маска… — устало пробормотала девушка, с трудом удерживаясь в сознании. — С-специально п-приготовленная…       — Тупик, — констатировал я, мои мысли бежали вскачь. В голову закралась опасная идея. — …Или нет. Усагин. Что будет, если мы утопим эту штуку в лаве?       — …Сущность личинки всё ещё крепко связана с её телом. Если мы утопим его, она отправится следом. Концентрация природной стихии огня должна сжечь скверну, особенно, когда сгорит её якорь. Но как…       Вместо ответа я выстрелил ледяной сосулькой в дверь. Слабо светящийся барьер остановил снаряд. Ах да, точно. Скривившись, выстрел повторно в стену рядом, выбив приличных размеров дыру в камне. Тут же горячий воздух со сквозняком потянулся внутрь зала.       — Возьмите Хоноку с собой и отступите на приличное расстояние. Я займусь взрывными печатями, — сообщил я Усагину. — И будьте начеку. Ни за что не поверю, что это были все силы Корня. Как минимум, должен быть следящий, на случай если их миссия окажется провалом, чтобы доложить начальству. Его нельзя упускать.       — Я позабочусь обо всём, — кивнул мне заяц, после чего устремился прочь, мгновенно оказавшись снаружи. Неплохая скорость. Проводив его взглядом, я вздохнул и начал творить.       Вливая остатки чакры в лёд, я взял изморозь на полу под свой полный контроль. Десятки, сотни тысяч символов забегали по камню, закопошились, словно хрустальные насекомые. Мне нужно было рассчитать взрыв так, чтобы весь зал свалился вниз и вбок, в кипящую лаву. К счастью, нужным знаниям меня обучили.       Десять секунд. Двадцать.       На тридцатой некоторые призрачные цепи начали лопаться.       Сорок.       Пятьдесят. История почти написана.       Шестьдесят. Большая часть цепей взрывается порванными иероглифами. Демон снова начинает расти.       Но я уже закончил.       Усилием воли создаю Зеркало под собой и проваливаюсь в него, выпадая в сотне метров снаружи, у уговоренного с Усагиным места. Складываю печать.       Взрыв. Даже отсюда ударная волна достаточно сильна, чтобы поднять меня с земли, но мягкая заячья лапа вовремя останавливает мой полёт.       Сил почти не оставалось, но, когда я почувствовал похлопывание по плечу, сумел поднять голову, встретясь взглядом с Усагиным. Тот молча показал на удаляющуюся чёрную точку в небе.       Не выдержав, я отчаянно застонал.       — Сможете меня подстраховать? — спросил я устало у зайца. — Меня хватит лишь на ещё одно Зеркало, потом я упаду мёртвым грузом.       — Дерзайте, юноша. Я позабочусь обо всём, — ответил тот с улыбкой.       Создаю последнее на сегодня Зеркало. Собираясь с силами, делаю выпад.       Обезглавиватель всласть пьёт кровь. Далёкая точка разделяется на две поменьше, тотчас начавшие падать камнем в море.       С довольной улыбкой на лице я теряю сознание.