Летний снег

      Порой я ненавидел свою правоту.       Бой шёл откровенно неважно.       В последний момент я увернулся от объятой фиолетовым пламенем ноги, но недостаточно быстро. Огонь зацепил крыло, и мне пришлось сбрасывать его, отращивая новое.       Белый, отмёрзнув, в который раз за бой начинает открывать свой свиток, но я не даю ему начать читать, плюясь в его сторону впопыхах созданным Богобойным Взрывным Шаром Абсолютного Ледяного Геноцида™, вновь превращая надоедливого прислужника Энмы в статую.       За что тут же получаю атаку сзади, еле увернувшись. Мутный сгусток непонятной духовной энергии разминулся с моей головой, и с кислотным шипением врезался в толстый слой моего льда на стенах, стремительно его разъедая.       Я попытался подпрыгнуть к потерявшему страх Чёрному, но Энма не дремал, и чуть не пробил мне хребет своим треклятым молоточком.       — Засунь эту штуку себе, да поглубже, придурок! — рыкнул я с досады, взлетев из-под очередного удара ввысь, стараясь не зацепить титаническую люстру крыльями.       …Возможно, мне просто показалось, но плечи Энмы затряслись в беззвучном смехе, а его рана на шее ритмично захлюпала.       Я выдохнул клубы густейшего ледяного тумана, после чего выстрелил сотнями сосулек, метя гиганту в ноги и руки. Всё, чтобы хоть немного смутить и замедлить противника.       — …Партнёр, не хочу тебя огорчать, но вряд ли безголовому нужно зрение или дыхание для ориентирования в пространстве.       Исобу, блин, не остри мне под лапу! Я и сам знаю!       Мы находились в чужом домене, в месте, где работали иные законы мироздания.       Я не зря не выходил из своего псевдо-драконьего облика. Эта форма находилась на грани духовной, приближая мою суть к чему-то, отдалённо напоминающему Биджу, чистой чакре, принявшей форму зверя. Заявись я сюда в физическом теле, и первый же уровень Ада смог бы меня похоронить.       Моя форма псевдо-дракона была моим самым опасным оружием в этом бою. Чакра, хоть и помогала, но действовала куда хуже, чем мои когти. Даже прислуга Короля Ада, будучи на порядке слабей своего хозяина, умудрялись отходить от моей опаснейшей техники за считанные десятки секунд. Физическая половина чакры, её Ян-составляющая просто почти не действовала на них, не говоря уже о привычных законах физики.       Рассчитав траекторию, я метнулся вперёд, махнув со всей дурей лапой, растопырив когти. Я почувствовал, как они оставляют глубокие борозды на теле Энмы, но…       Повинуясь инстинкту, рухнул вниз, тут же услышав свист рассекаемого воздуха и жар над головой.       Я чувствую, как духовная энергия моей атаки быстро выталкивается из раны Короля Ада.       Урод регенерировал почище всяких Россомах!       Я успел нанести Энме с десяток глубоких ран за наш бой, но каждый раз он игнорировал их, а затем за мгновения излечивался. Это начинало серьёзно действовать мне на нервы. Я не мог позволить перейти битве в размен выносливостью.       Внезапно я ощутил, как моё тело сковала невидимая сила, и с грохотом свалился на лёд во взрыве осколков. Тут же по мне прилетел пламенный молоточек.       На чистой панике я создаю большое, круглое Демоническое Зеркало прямо под собой и мёртвым грузом проваливаюсь вниз. Удар Энмы добавляет мне инерции, и моя туша проламывает лёд, дерево и что-то мягкое…       После чего я вновь обретаю свободу движений. Вскочив, я неверящим взглядом уставился на сломанную фигуру Белого подо мной, что сейчас едва шевелилась.       Не теряя момента, вгрызаюсь в его тело, начиная с головы. Откуда-то из другого конца зала слышится истошный вопль, преисполненный ужаса и ненависти. Как я и думал, связь между ними была глубока, раз Чёрный сразу почувствовал смерть собрата.       Титанический сапог с размаху врезается мне в бок, отправляя в сверхзвуковой полёт до ближайшей стены. Удар выбил из меня весь дух, пока чёртово фиолетовое пламя принялось пожирать мою суть.       Попади по мне Энма так чуть раньше, и я оказался бы в серьёзной опасности.       Но со смертью Белого эквилибриум был нарушен.       Я проваливаюсь в лёд. Мои постоянные атаки превратили весь зал в ледяную арт-постановку, и я напрямую контролировал все поверхности вокруг. Один лишь мысленный посыл превращал стены, пол и потолок в огромные Демонические Зеркала.       Усилием воли сбрасываю липкое пламя в отобранные уровни Ада. Весь огонь потухает в ту же секунду.       — Хаку!.. — кричит мне Исобу, заметивший то же, что и я.       — Я понял!       Моё измерение стонет, а собранная из шестнадцати уровней Ада погремушка трещит по швам, когда я насильно вытаскиваю её наружу. Я чувствую надрыв, будто я порвал какие-то духовные связки от столь тяжёлого груза, но моя цель достигнута.       Потусторонний мороз заполняет зал. Холод, что атаковал, прежде всего, души и Инь.       Мои раны исчезают, а усталость смахивает, как рукой. Чакра начинает семимильными шагами восстанавливаться.       Я не теряю шанса.       В моём рту скапливаются энергии ледяных Адов, усиленные, умноженные. Исобу помогает мне, добавляя свою излюбленную пропорцию негативной и позитивной чакры. Вес зарождавшейся гибридной Бомбы вызывает неописуемую тяжесть. Мне кажется, что я вот-вот провалюсь в небытие под метафизическим весом своей атаки, схлопнусь в чёрную дыру, окончив свой путь особо экзотичным суицидом. Тяжеленным усилием я высовываю морду из зеркала.       Взрыв.       На мгновение мир теряет свой вес. Что-то фундаментальное трескается, крошится, и я нутром понимаю, что навсегда повредил домен Энмы.       Потусторонний холод гулял в разрушенном помещении. Мы стояли на обломках, под абсолютно чёрной пустотой. Вокруг нас раскинулась бесконечная ледяная пустошь, покрытая глубоким слоем снега.       Моя пустошь. Мой снег.       Мгновение — и я сомкнул пасть на полумёртвом, обмороженном Чёрном, тщательно, с хрустом, прожёвывая. Больше никто не послужит Королю Ада голосом. Больше никто не запишет грехи и благодеяния душ в бесконечные хроники всех живущих.       Энма замер, будто уставившись на меня несуществующей головой. Не знаю, что он ощущал в тот момент, но мы оба понимали, к чему всё шло.       Судебный молоточек в руке Короля Ада потёк жидким, раскалённым металлом, не причиняя видимого урона руке своего владельца. Его форма изменилась, вытянувшись в моргенштерн из чистой плазмы. Жар от него обжигал даже на расстоянии.       Бой начался заново.       Булава плевалась плазмой при каждом взмахе, но капли замерзали в потустороннем холоде на подлёте ко мне. В свою очередь, она защищала Энму от влияния теперь уже полностью моего Ледяного Ада.       В то же самое время наши домены боролись друг против друга.       Я не должен был быть способен на подобное противостояние. Слишком мало метафизического веса обычный человек имел против божества, как бы их не обзывал Усагин.       Но без прямой подпитки тысяч смертных, оторванной головой и заброшенным царством, Энма чудовищно ослабел. Я отобрал у него всё, что только мог. Его слуг, его уровни Ада, его жреца. Его царство пошло трещинами, когда я сам лишь усилился.       И всё же он продолжал сражаться. Сконцентрировав всё, что у него осталось, в своё оружие.       К моей досаде, этого хватило, чтобы встать с отъевшимся мной на равных.       Удар. Выпад. Уворот.       Чужая воля давит и давит. Давит и давит.       Сжав клыки, я иду ва-банк и раскрываю проход в ледяное измерение Кураоками. Лишь на границе, где влияние ящерицы не так всеобъемлюще.       На краю сознания я слышу триумфальный рык.       Чёрт, чёрт, чёрт!       Баланс сил мгновенно нарушился. Моргенштерн потух, словно какая-то спичка, и вместо того, чтобы увернуться от оружия, я бросаюсь вперёд, вцепившись когтями в грудь Энме.       Только бы успеть!       Добравшись до шеи, я вгрызся в рану и принялся с чавканьем жрать. Король Ада запаниковал, попытавшись схватить меня, как-то отцепить от себя, и схватился за мою шею. Я лишь отрастил ещё одну голову. Затем ещё. И ещё.       Быстрее, быстрее, быстрее!       Я ощущал себя скоростным едоком. С каждым мгновением Кураоками приближался к открытому проходу в домен чужого божества, и я знал, что если не поспешу, то мне крышка. Я был вынужден держать связь открытой, не давая Энме шанса ответить.       Сначала его хватки ослабла, а руки обморозились, потеряв силу. Воспользовавшись моментом, я вгрызся вглубь.       Сердце, лёгкие, печень. Органы Энмы служили символом его силы, и имели мало общего с биологическими аналогами у людей. Кровь, мясо и кишки олицетворяли его насыщенность душами.       Руки. Ноги. Молоточек. Их я уже просто испуганно заглатывал, чувствуя убийственное намерение дракона. Сделав последний глоток, я с силой захлопнул дверь в ледяное измерение, успев в самый последний момент.       — Это был твой собственный божок, я прав, партнёр? — спросил Исобу настороженно.       — Да. Кураоками, бог дождя и снега, — устало ответил я, распластавшись на снегу. — Легенды гласят, что когда Изанами, одна из двух прародителей пантеона, родила огненное божество Кагу-цучи, она умерла от ожогов в родах. Изанаги, её брат, в гневе убил их сына. Кровь и плоть Кагу-цучи дали происхождение новым божествам, одним из которых был Кураоками.       — Ты хочешь сказать, что у него есть связи в высоких местах? Поэтому он ощущался так… Опасно?       — …Нет. Когда я чувствовал его силу в последний раз, он был на порядок слабее, — признался я, поморщившись. — Не имею ни малейшего понятия, откуда он набрался силёнок.       — Я чувствовал твои манипуляции с пространством, пусть и смутно, — заметил Исобу после паузы. — Из нескольких локаций ты слепил одну большую ледяную пустошь. Но между тобой и этим Кураоками всё ещё есть связь, разве нет? Раз ты можешь открыть к нему путь. Возможно, усиливаясь сам, ты подпитываешь и дракона, Хаку. Особенно, когда речь касается вашего общего элемента.       От подобной мысли мне поплохело. То есть, чем сильнее становлюсь я сам, тем сильнее будет Кураоками? Неужели ситуация была настолько безвыигрышной?       Нет.       Я отказывался в это верить.       По крайней мере, я понял, что всё, что связано с водой и льдом лучше пока что обходить стороной.       …Если так подумать, что Исобу с его стихией Воды, что ледяные элементали и половина Ада, всё было связано с моими стихиями, разве нет?       Чтобы отвлечься от дурных мыслей, я попытался нащупать новую силу, что медленно переваривалась где-то у меня внутри.       Первым, что я ощутил, было пламя. Попытка призыва увенчалась пшиком. Огонь не обжёг мне лапу, безвредно обтекая лёд моего тела, но тут же распался быстро затухнувшими всполохами.       — Проблемы с выносливостью, партнёр? — спросил Исобу ехидно.       — За свою короткую жизнь я тренировал стихию Огня всего нескольких часов, достаточных, чтобы понять, какая моя худшая стихия.       — Отговорки, отговорки…       — Уж от кого-кого, а от тебя я это слышать не хочу, водный покемон, — вяло огрызнулся я, игнорируя последовавшие вопросы о покемонах. Я чувствовал себя выжатой тряпкой, и не был готов к разговору о Бластойзах.       В любом случае, на данный момент Огонь Энмы слишком противоречил мне на духовном плане, чтобы я мог его без проблем использовать, поэтому я начал искать дальше.       Чужие инстинкты подсказывали мне о какой-то непонятной способности, которую я никак не мог нащупать самостоятельно. Судя по ощущениям, это было что-то, связанное с душами. Полагаю, что теперь я мог наказывать грешников? Вот только слуг у меня не было. Ни садистских, ни обычных. Да и уровни Ада я схлопнул в один. Так что единственные пытки, что могли произойти тут, должны осуществляться лично мной.       Спасибо, не надо. Я, может, и умел, но не наслаждался.       Зато теперь я мог ловить грешные души и складывать их себе в «карман», а ненужные сбагривать в Чистые Земли волшебным пенделем.       Удобно? Наверное.       Что же касается судьбы, кармы и контроля, то всё было сложно.       «Путь судьбы» отказывался работать напрочь. Будто я пытался вставить неправильную деталь в сложный механизм. Видимо, из-за моей природы, судьбы мне не видать. Карма оказалась чуть сложнее, и я мог призвать два свитка с перечнем моих благих и грешных действий, но, к сожалению, то ли из-за искажения Чёрного и Белого, то ли из-за моей неопытности, но мораль в этих свитках явна не соответствовала общепринятой. То, как я расслаблялся, отдыхая душой и вырывая время у тренировок, появлялось в Чёрной летописи, а то, как я убивал ради своей цели — в Белой.       Промелькнула идея использовать их для добычи информации, но нет. Они действовали лишь на души, находившиеся в моей полной власти. То бишь, на мою собственную, и те, что я словлю сюда.       По наитию я посмотрел доступные мне имена, ожидая увидеть лишь своё. Но меня ждал неприятный сюрприз.       «Сенджу Цунаде».       Какого?..       Я подскочил, собравшись с мыслями. Если моя догадка была верна, нужно действовать быстро.       Со смертью Энмы право управления его доменом перешло ко мне. Развалины зала, в котором мы сражались, исчезли, оставив безжизненную пустошь под давящей пустотой черноты над головой.       Первым делом я вернул звёзды. Всего лишь фальшивка, но дышать стало как будто бы легче.       Затем я воплотил в жизнь образ домика в глуши, из своей памяти. Вечера, что мы проводили вместе с Мадокой. Теплота камина. Дремучий лес за окном.       Земля задрожала, реальность дрогнула.       Моргнув, я обнаружил себя в знакомом кресле, в своём непривычно человеческом теле. Встав, я подошёл к окну. Высокие дубы, что я не видел годами, были усыпаны тоннами снега, а из открытой форточки тянуло глубоким морозом. Что ж, видимо, кардинально изменить суть Ледяного Ада мне пока не под силу. Но этого достаточно.       Потянувшись усилием воли, я активировал свою власть, действуя скорее по наитию, и запустил кривое подобие «суда». На комнатном диванчике у стены появилась Цунаде, в своей подростковой форме.       Я слегка нахмурился. Душа, как правило, отображает то, как разумный видит самого себя. То, что Цунаде видела себя настолько молодой, могло говорить о многом, как о хорошем, так и о плохом.       Чуть помедлив, я отложил эти размышления на потом. Девушка сидела, упёршись лицом в колени и обхватив ноги руками. Её кожа опасно посинела, но Цунаде почти не шевелилась, хоть я и видел, что она дышала.       Когда я позвал её, она даже не дёрнулась.       Я закрыл форточку, и принялся растапливать камин. Мир вокруг теперь принадлежал мне, и его такие нелогичные законы работали в мою пользу, согрев комнату до приятно-тёплой температуры меньше, чем за минуту.       Подойдя к девушке, я осторожно, мягко расцепил её пальцы, чуть ли не намертво переплетённые друг с другом. Согревая их, растирая и дуя тёплым воздухом, я отчётливо чувствовал дрожь. Что-то подсказывало мне, что вызвана она была не только температурой.       — Я думала… Думала, что увижу их напоследок, — поведала мне Цунаде глухим голосом, не поднимая лица.       Я сразу понял, о ком она говорила.       — Души Като Дана и Наваки должны хранится в Чистых Землях, — ответил я спокойно, взяв другую её руку. — А мы в Загробном Мире.       Девушка невесело фыркнула.       — Чего и следовало ожидать… После всех убийств и предательств…       — Во-первых, Ад не работает уже как тысячу лет. Ты здесь по другой причине, — прервал я её самобичевание, чуть сжав ладонь. — Во-вторых, не думай, что я позволю тебе тут задержаться.       — Позволишь? Что ты можешь сделать, Хаку? …Постой, что ты тут вообще забыл? — подняла, наконец, лицо Цунаде. Под её глазами виднелись синяки, и выглядела она очень неважно, но выражение лица, несмотря на это, у неё было забавное. — Почему я вообще вижу именно тебя в такой момент, скажи на милость?!       — Тебя что-то не устраивает? — спросил я, подняв надменно бровь. — Моего прекрасного лика недостаточно для твоих завышенных потребностей?       — Это моё наказание, не правда ли? — застонала она, вновь уткнувшись носом в ноги. — Растление малолетних… А ты — искуситель, что должен добиться от меня признания в грехе…       — Звучит пошло, но интересно, — признал я, сдерживая рвущийся наружу смех. — Попробуем как-нибудь такую ролевую игру?       Ответом мне было неоднозначный полу-хрюк полу-фырк. Цунаде слега повернула лицо, уставившись на меня одним глазом.       — Ты так и не сказал, что ты здесь делаешь, Хаку.       — Таинственным Дзибосё оказался царь Энма. Я спустился в Ад, чтобы его убить, — ответил я нарочито беспечно, пожав плечами.       — Ах, вот оно что. Это всё объясняет… Нет! Гони подробности!       Пришлось поведать девушке события прошедших дней.       Какое-то время мы сидели молча, пока Цунаде переваривала услышанное.       — …Я плохо помню, что случилось… Кроме отдельных моментов, — призналась она тихо. — Я думала, как хорошо, что я больше не буду обузой на плечах Шизуне. Что мои выходки просто забудут. Что мне больше не нужно будет чувствовать горечь потери и вины. Облегчение, что я ощущала, трудно передать словами.       — Цунаде, — начал было я, но девушка остановила меня, впервые за разговор сжав мою руку в ответ:       — Я знаю, что ты скажешь, Хаку, и я согласна. Это глупые мысли глупой дурочки, что привыкла сдаваться…       — Ты действительно думаешь, что я так тебя вижу? — тяжело вздохнул я. — Нам срочно нужно что-то делать с твоей самооценкой. Я ни в чём тебя не виню. Для любого человека нормально время от времени испытывать подобные чувства. К тому же, тебя к этому подталкивал монах.       — Жаль, что наши с тобой сеансы прервали, — сказала печально Цунаде, прикрыв глаз. — Мне понравилось. Будет сложно продолжать их, будучи мёртвой. Как и наши свидания…       — Я уже говорил, что не позволю тебе умереть, — ответил я чуть раздражённо. Чем она слушала?       — У собственничества должны иметься пределы, знаешь ли, — чуть улыбнулась девушка. — С каких пор тебе подвластно воскрешение? Или ты врал о том, что не знаешь Эдо Тенсей?       — Твоя смерть была неестественной. Сам Энма вмешался в потоки судьбы через своего жреца, — пояснил я. — Пусть он и «исправлял ошибки», его вмешательство нарушало установленные им же правила. И я, как узурпировавший власть над Адом, могу отменить его решение.       — Можешь, но не сделаешь? — предположила Цунаде.       Она всё ещё подспудно ожидала подвоха.       — Могу и сделаю, — отрезал я, внезапно прижав её к спинке дивана, удерживая за плечо. Девушка забавно пискнула и застыла, смотря на меня расширенными глазами. — Тебе от меня так просто не отвертеться, красавица. Боюсь, что даже смерть не разлучит нас.       Лицо Цунаде залилось краской.       — Т-ты… В-вот же нашла на свою голову любовничка… — попыталась было вернуть себе самообладание девушка, но, когда я накрыл её губы своими, отвечать на поцелуй она начала подозрительно резво.       — Серьёзно? Серьёзно, партнёр? Ты разве не спешил? — тяжело вздохнул Биджу. — …Позови, когда закончите спариваться. Не понимаю, чего вы в этом находите…       Прости, Исобу, но Цунаде требовалась моральная поддержка.       А ещё мне было интересно, каково это — заниматься любовью, будучи лишёнными тел.              

***

             Опыт оказался религиозным.       Можно даже сказать, душевным.       Или адски горячим.       От него точно захватывало дух.       По крайней мере, думаю, что Цунаде ощущала себя так хорошо, будто родилась заново.       Потому что это было недалеко от правды. Хоть уже и не связано с сексом.       Шизуне рыдала, мёртвой хваткой обняв смущённую наставницу. Между ними одновременно радостно и встревоженно хрюкала Тонтон, оказавшаяся в полном здравии, к вящей радости нашей группы.       Видимо, даже у культистов не поднялась рука на милую свинку. Или я чего-то о ней не знаю.       Темноту комнаты разгоняли расставленные тут и там свечи. Слабый свет позволял рассмотреть тысячи линий, которыми были испещрены стены и пол. Ничего конкретного, лишь одно из множества мест, подготовленное под различные ритуалы. Сейчас эти линии уже не казались мне непонятными. Я интуитивно осознавал их значение. Жаль, но для меня самого они были бесполезны.       Когда мы впервые вернулись в «реальный» мир, нам срочно пришлось снимать Цунаде с ритуального стола. Гёдзя, судя по полученным обрывкам воспоминаний, приготовил всё так, чтобы смерть Цунаде и её кармический вес был съеден Энмой, но лишь частично. Через связь её судьбы с нашей монах хотел убить трёх птиц одним камнем, образно говоря.       Скорее всего, зацепило бы гораздо больше людей, но случайные жертвы к тому моменту волновали монаха в самую последнюю очередь.       Цунаде с тихим изумлением таращилась на вытащенный из своей груди ритуальный кинжал, покрытый её кровью. Рана на груди заросла на наших глазах почти сразу же. Девушка провела пальцем по жидкости, лизнула. С ничего непонимающим выражением лица повернулась на звук моего хихиканья.       — Травма выбила травму, — пожал я плечами, догадавшись, что она хотела спросить. — Или правильней сказать, довыбила? Всё-таки мы довольно далеко продвинулись с тобой. Однако, на будущее, я не рекомендую ритуальную смерть в качестве лечения фобий.       — Это твоё профессиональное мнение? — спросила Цунаде, слабо усмехнувшись.       — Именно.       — Цунаде-сама! Вы избавились от своей гемофобии?! Я так рада за вас! — радостно взвизгнула Шизуне, заметив предмет нашего разговора, но тут же спохватилась: — Стойте-стойте, вам нельзя двигаться! Цунаде-сама, вы не подавали признаков жизни, никакой мозговой активности, ничего! Прошу, не рискуйте лишний раз! Я… Я не могу вас снова потерять…       Последний слова она шептала, вытирая упрямые слёзы.       Не мудрено. Одно дело — слышать о возможности воскрешения от меня, другое — лицезреть его воочию. Для Шизуне эти мгновения навеки застрянут в памяти.       Надо будет и её уговорить на пару сеансов.       Лицо Цунаде смягчилось. Она нежно погладила ученицу по волосам, приобняв и прижав к груди.       — Глупая… Я знаю своё тело лучше всего. Со мной всё будет в порядке, поэтому прошу, не плачь из-за какой-то старухи, хорошо, Шизуне? Мне становится неловко…       — Мы проверили несколько групп жителей, — подал тихо голос Усагин, всё это время стоявший рядом, стараясь, судя по всему, не нарушать атмосферу. — Паника захватила большинство. Многие падали на землю, отчаянно цепляясь за грязь, и плача о том, что боятся сделать неверный шаг.       — Как говорится, добро пожаловать в реальную жизнь, — хмыкнул я невесело. — Где будущее туманно, ничто не гарантированно, кроме смерти, и каждое решение может иметь катастрофические последствия. Уверен, они войдёт во вкус. Когда-нибудь. Наверное.       — Проблема в том, что они совершенно нежизнеспособны в таком состоянии, — покачал головой заяц. — Если вы, юноша, не хотите оставить после себя жестокий финал для этого посёлка, вам придётся вмешаться.       — Ни одно хорошее дело не останется безнаказанным, — цокнул я языком.       — Кстати, забыл поздравить вас с успехом, — продолжил Усагин после паузы. — Смею предположить, что ваши знания из прошлого мира облегчили задачу?       — Можно и так сказать. Я заметил, что вы уже знали, что я преуспел, когда вышел наружу. Что меня выдало?       — Я бы мог ответить таинственно, что-то вроде «призывы чувствуют такие вещи, товарищ», и это было бы правдой… Но у вашего успеха есть и другие, более очевидные признаки.       — Хм? Что за признаки? — спросил я удивлённо.       — Гляньте в зеркало, — вместо прямого ответа посоветовал мне заяц, усмехнувшись.       Я быстро вытянул руку и создал маленькое Демоническое Зеркало, всмотревшись в отражение. Вроде всё как обычно…       Мой взгляд зацепился за белоснежную прядь у своего виска среди копны чёрных волос. Я пару раз моргнул. Приблизил зеркало, протёр глаза.       — …Это что ещё за приколы? — спросил я, медленно повернувшись к Усагину. Тот лишь спокойно развёл руками.       — Это явный признак того, что случайности не случайны, — ответил он. — Доказательство, что у вас есть потенциал.       — Потенциал для чего? — спросил я настойчиво. — Отрастить рожки и третий глаз?       — Третий глаз Кагуя-химе был следствием эволюции и её желания, — подправил меня заяц. — Эволюция Ооцуцуки не способна навредить им, и всегда оказывается чем-то, чего они подсознательно хотели.       — Надо же. Я думал, вы будете уклонятся от прямого ответа изо всех сил, — ответил я настороженно. Во всех наших разговорах ранее он всегда обходил вопрос Ооцуцуки стороной, как и свою связь с ними, пусть и не отрицал мои догадки. Что-то изменилось. — И да, я заметил, что о рожках вы умолчали.       — Вы знаете слишком много, чтобы уклонения сработали, — пожал плечами Усагин. Моя проницательность, казалось, его совершенно не беспокоила. — А рога, что с ними? Надеюсь, у вас нет к ним большой нелюбви. Чем больше вы собираете божественной духовной энергии, чем сильнее меняетесь, тем ближе ваш генетический потенциал подстраивается к идеалу ваших биологических предков. А это значит — белые волосы, рога и белые глаза.       — Хотите сказать, что белая окраска и рога есть вершина эволюции?       — Кто знает? — протянул заяц, усмехнувшись и пригладив свой белый мех. — Но мне так же дословно известно, что Ооцуцуки выглядели так, как сейчас, далеко не всегда. Когда-то, давным-давно, в далёкой-далёкой галактике, они восстали против собственных духов-паразитов, и сделали первый шаг, как и вы сейчас. Их примечательные черты появились гораздо позже.       — А если мне не особо хочется менять свой имидж?       — Я знаю одного юношу, что умеет сменять облик, словно по волшебству, я вас познакомлю. Его Хаку зовут.       — Звучит, как классный парень и красавец. Я учту.       Между нам возникла тишина. Какое-то время мы молча наблюдали за тихим разговором двух девушек, и никто из нас не хотел их прерывать.       — Я не собираюсь освобождать Кагую из её плена, — сказал я внезапно, повернувшись и посмотрев Усагину в глаза.       — Я не собирался ничего говорить по этому поводу, — ответил он с некоей меланхоличностью в голосе. — Кагуя-химе… Её потенциал не позволял ей вкусить плод Божественного Дерева. И пусть я поддерживал любое её решение, она совершила ошибку, когда поглотила силу, которую не могла контролировать.       — Её неудача была предрешена заранее? — спросил я, зацепившись за незнакомую деталь.       Усагин кивнул, продолжив:       — Вы уже поняли, из чего состоит такой плод, поэтому можете представить, что может произойти с неподготовленным разумным, когда его воля встречается с предсмертной ненавистью, энергией и волей тысяч существ, превосходящих его по силе. Кагуя-химе поборола самых гневных, убедила самых упорных… Но упустила самых коварных, и поплатилась за это. Воля этих духов сыграла на её страхах, на желании восстать против своей судьбы, на амбициях девушки, что вечно смотрела снизу вверх на могущественных соклановцев. В итоге идеалистичная девочка, что заключила свой самый первый призывной контракт с любимым питомцем, заменившим ей друга, постепенно превращалась в монстра.       — Погодите-ка… Если она изначально не должна была съесть плод чакры, как так получилось, что она оказалась здесь и смогла это провернуть? Или вся операция на этой планете была её инициативой?       — Ох? — удивился Усагин, наклонив голову. — Вам известно настолько много информации, что я, грешным делом, подумал, что вы знаете и об этом. Интересно…       — О чём таком я не знаю? — спросил я, похолодев внутри.       — Ооцуцуки путешествуют парами, — снисходительно огорошил меня заяц.       Что, простите?       — …И где, позвольте узнать, сейчас второй? — медленно поинтересовался я.       — Мёртв, насколько мне известно, — пожал плечами заяц. — Ооцуцуки Ишшики, был старшим в их паре. Тот, кому предназначался плод чакры. Кагуя-химе воспользовалась его беспечностью, верой, что кто-то из низшей касты не посмеет поднять на него руку. Он умер без боя. Я просил Кагую-химе воспользоваться его останками для ускорения роста Божественного Древа, но она отказалась, не желая рисковать боя с волей Ишшики. Возможно, она была права, но это мало что поменяло в итоге.       — То есть в идеальном варианте Кагуя должна была пожертвовать своей жизнью ради усиления кого-то другого? — хмыкнул я. — Тогда неудивительно, что она решила предать своего «напарника».       — Вы недалеки от правды, и всё же, это не вся правда, — покачал головой Усагин. — Ооцуцуки владеют способностью, позволяющей им пережить смерть, которая зовётся Каама. Для этого им нужен идеальный сосуд, что сможет принять изменения, не умерев в процессе. Перед выращивание плода чакры старший в паре обязан найти подходящий сосуд для младшего, это его традиция и обязанность. Кагуя-химе об этом прекрасно знала. Однако, для должного ускорения роста Древу нужна прорва энергии… Которую оно берёт у жертвы. В следствии чего, младший в паре теряет часть своей силы, что, даже с перерождением, восстанавливается далеко не полностью.       Я стоял пришибленным, мои мысли неслись вскачь.       Я слышал обо всём этом впервые.       Чёрт, неужели к аниме вышел сиквел?! Я ничего о нём не слышал!       Чего ещё я мог не знать?!       Мало того, что у инопланетян имелся аналог хоркруксов из Гарри Поттера, так тут, оказывается, их было двое?!       Как бы Усагин не был уверен, что этот Ишшики умер… Я не поверил в его смерть ещё до того, как узнал про способность к реинкарнации.       С другой стороны, что он делал на протяжении всей этой тысячи лет? Ни за что не поверю, чтобы он не воспользовался бы ситуацией, если мог. Может, в первые года Хагоромо и его наследники и могли помешать опытному Ооцуцуки, в чём я сильно сомневаюсь, но что на счёт потом?       Может, я всё-таки зря беспокоюсь?              

***

             — Пути судьбы неисповедимы, — пробормотал человек в старинных одеяниях монаха. Его взору открывался прекрасный вид на окрашенный лунным светом населённый пункт у подножия горы. За последние часы шум, исходящий из него, стих, и пение сверчков вкупе с шумом листвы вновь воцарились среди ночных звуков на опушке леса. — Но в то же время, от неё не убежишь, как ни старайся.       С этими словами он развернулся, мотнув длинным хвостом чёрных волос, и скрылся в лестной чаще, будто призрак, не оставив никаких следов.