Летний снег

      Я погружался всё глубже и глубже, утаскивая Хана на самое дно моего Домена, в льющемся, словно чёрное стекло, подобии льда. Мои очертания менялись, возвращаясь к звериной форме псевдо-дракона под насмешливым взглядом оставшегося человеком клона.       — То, что ты сказал там — правда, партнёр? — подал голос Исобу. — Ты действительно не мог справиться с Джинчуурики Кокуо иным путём?       — А сам как думаешь?       — Я думаю, ты много недоговаривал.       — Ты хорошо меня узнал, Исобу, — улыбнулся я широкой пастью. — Я действительно мог бы его убить. Броня Хана не закрывала его уязвимые точки. Пусть он и превосходил скоростью Ягуру с тремя хвостами, с Зеркалами я бы достал его. Но выжил бы ли он или нет? Большой вопрос. И я помню, насколько ты ненавидел идею о перерождении. В случае Кокуо… Смерть сулила ей пять лет в таком состоянии, верно?       — Чем больше хвостов, тем больше чакры в нас, — хмуро пробасил Биджу. — Мы — существа, что полностью состоят из неё. Поэтому с каждым дополнительным хвостом время на то, чтобы собрать себя воедино увеличивается.       — Ты знаешь это по опыту или?..       — Простая логика, основанная на опыте. Ты сам пришёл к очевидному выводу. Тем более… Я жил затворником, — признался Исобу после паузы. — Порой братья и сёстры навещали меня, но всегда ненадолго, чтобы не привлекать интереса людей к моей обители. Если они и умирали раньше, то мне об этом неведомо. Возможно, я один такой уникум среди нас, что умудрился погибнуть от рук людей.       Мы медленно опустились в центр ледяной пустоши под беззвёздным небом. Я силой воли отодвинул резиденции душ и рабочий квартал подальше, на расстояние, для пересечения которого даже у Биджу уйдут месяцы. На всякий случай. В отличие от меня, души в моих владениях почти не имели защиты. Их гарантией безопасности служил я сам и моя власть над Адом.       — Босс… Нам надо обсудить камень преткновения, — подал голос мой теневой клон, усевшись поудобней на застывшей фигуре трансформированного Джинчуурики. — Мы, конечно, звучали круто и пафосно, но… Что делать-то будем?       — Что-нибудь придумаем, — ответил я отвлечённо, усердно размышляя.       — …Хаку, — устало вздохнул Исобу. — Скажи мне правду. У тебя ведь нет плана, как ты будешь запечатывать Кокуо в себя?       — Я прекрасно справлюсь с запечатыванием твоей сестры, — раздражённо ответил я.       — Не увиливай. Ты знаешь, о чём я спрашиваю. Твой тело не выдержит второго Биджу! Ничьё не выдержит, если ты не сам Старик!       — Мы можем просто оставить их здесь, знаешь ли, — сказал клон. Он прекрасно слышал, что говорил Исобу. — Пусть гуляют и резвятся. Здесь полно места. Буквально сама бесконечность, если мы так пожелаем. Самый главный трюк мы уже провернули, разве нет? «Открыть» наш статус Джинчуурики шиноби Конохи, на наших условиях. Так, чтобы они ещё должны нам остались.       — Статус Джинчуурики несёт в себе не только плюсы, если ты забыл. Хотя, по иронии, мы точно укрепили позиции Цунаде, как следующей Хокаге. Ведь сосуды Биджу принято держать в семье лидера Скрытой Деревни. Что же касается озвученного тобой плана… То он лишь отложит проблему, — хмыкнул я. — На сколько хватит Хана в центре моего Ледяного Ада, в изоляции? Даже если он прячет под своей бронёй кучу печатей хранения с едой, в чём я сомневаюсь, я дам ему год максимум. Без них? Пару недель? Месяц? Затем он умрёт от голода. А с ним и Кокуо.       — Ну так уболтай его. Накорми.       — Упёртого патриота? С ума сошёл?       — Скажи правду, Босс. Ты же просто хочешь ещё—       — Хм. Значит ли это, что душа сестры окажется в твоей власти, если она умрёт здесь? — внезапно спросил Исобу. В его голосе слышались тревожные нотки.       — Я сильно в этом сомневаюсь, — покачал головой я. — Энма не судил других богов. Только людей. Вы же, по своей сути, куда ближе к первым, чем ко вторым. Всё-таки, вашу братию собирали из их ошмётков.       — Не напоминай… — послышался стон. — Но, тогда, что станет с Кокуо?       — Возродится где-то на континенте, скорее всего. Может даже в Такигакуре.       — И мы вновь вернулись к вопросу о том, что делать и как дальше жить, — усмехнулся клон. Неужели у меня всегда такая раздражающая улыбка? Так и тянуло дать ему в глаз. — Ты знаешь, что мы должны сделать, Босс.       — О чём он говорит, партнёр? — насторожено спросил Биджу. — Что такое вы «должны сделать»?       — Ты упомянул, что вы, Хвостатые, по сути — огромные сгустки чакры с самосознанием. Энергетическая форма жизни, — хмыкнул я, скребя когтём чёрный лёд вокруг Хана. Мне показалось, или он таял? — Вы не скованы физическими ограничениями. Подозреваю, что вы будете существовать до тех пор, пока сама планета не погибнет, и, возможно, даже после, учитывая вашу инопланетную природу. Теоретически, любой Биджу может запечатать в себе сколько угодно других… Пусть это и не сработает из-за вашего происхождения.       — Потому что когда-то мы были одним целым?       — Именно. Скорее всего, при такой попытке вы сольётесь воедино, вернувшись в изначальное состояние.       — Босс хочет приблизиться к вашему существу, — вмешался клон. — Мы уже провернули нечто… Похожее. С Гидрификацией и нашим сродством с Водой. Поэтому мы так легко меняем форму. Поэтому так хорошо приняли тебя, Исобу. Пусть наша История здорово помогла с процессом.       — Ты хочешь, чтобы твоя нынешняя форма стала твоей новой сутью? — спросил Биджу.       Я немного помолчал, собираясь с мыслями.       — …Нет, — наконец ответил я. — В ней слишком высок перекос в Инь. Отвергнуть Ян составляющую чакры будет глупой, опрометчивой ошибкой. Стань я полноценным духом, и каким бы божественным я не был, я потеряю слишком многое. К тому же… Мне нравится быть человеком. Нравится есть вкусную еду и спать с красивыми женщинами. Отрезав эти части своего «я», не будет ли это равнозначно смерти, под определённым углом? Нет уж. Я не собираюсь этого делать.       — Я слышу «но».       — …Но есть и другой выход. В конце концов, ваш отец, по твоим же словам, с лёгкостью выдержал бы вас всех. Он носил в себя Десятихвостого десятилетиями.       — Ты говоришь о словах Усагина-доно, — сразу уловил суть Исобу. — Что с каждым сожранным божеством ты приближаешься к идеалу клана Старика. Не знаю, насколько сам верю в это. Пока что я не чувствую в тебе ничего от него, уж прости, партнёр.       — Я не обижаюсь, — фыркнул я весело. — Но у меня есть косвенные улики, подтверждающие историю Усагина. Как, например, то, насколько сильными были души Хагоромо и его сыновей. Их дух и воля всё ещё продолжают перерождаться в их потомках. Сам Мудрец, пусть и потерял физическую оболочку старости, остался жить и не тужить в виде бесплотного духа...       — …Хаку, — медленно произнёс Биджу, прервав меня. — Почему я только сейчас узнаю от тебя о том, что Старик всё ещё жив?!       — Ну, так, — замялся я под ехидное хихиканье клона. Чего ржёшь? Ты — это я, дебил! — Он ведь действительно умер. Телом.       — Хаку…       — Я даже не знаю, чем он всё это время занимался! Только что он сохранил разум, свободу действий и часть силы! Но он никогда не вмешивается, поэтому у меня просто вылетело из головы!       — Хмф. Вылетело у него, видите ли. А, к чёрту, какая разница? — разочаровано выдохнул Исобу. — Старик мог навестить нас в любой момент, но не стал этого делать. Даже когда мы отчаянно хотели бы его увидеть…       — Я думаю, он просто стыдился показываться перед вами. Всё-таки вас заточило по клеткам перерождение его самого любимого сына.       Я бы тоже постеснялся. Некрасиво вышло.       Лёд под клоном внезапно треснул, прервав наш разговор. Теневая копия кинула мне выразительный взгляд, требовавший поторопиться.       — …Возвращаясь к чакре, — продолжил я чуть быстрее, — чем больше я поглощаю Инь, духовной энергии, тем сильней начинаю походить на местных божеств… Но Ооцуцуки — это не только душа, но и могущественной тело. Совершенные гены. Ян, физическая энергия.       — Мы — существа из чакры, но у нас не возникают трудности с взаимодействием с физическим миром, — возразил Исобу. — Совсем наоборот. Я бы рад был, если бы мог плескаться в своём прошлом озере у храма, не поднимая многометровые волны или сдувая деревья.       — Биджу состоят из духовной энергии лишь наполовину. Так же, как мой клон, целиком состоящий из чакры, может взаимодействовать с физическим миром, так на это способны и вы. Божества же полностью духи по своей природе… Хоть я и подозреваю, что в них есть что-то ещё, нечто неуловимое…       — Босс, — снова позвал клон, уже громче. Лёд под ним трясся и ходил ходуном. — Хорош болтать!       — Когда я запечатывал тебя, я действовал в какой-то мере по наитию, — признался я. — Ты, должно быть, заметил мои три хвоста и смахивающую на твою чешую?       — Мхм. Сложно не заметить. К чему ты ведёшь?       — Они в моей духовной форме по единственной причине: связь наших душ. Моя История фокусировалась в первую очередь на твоей Инь составляющей. Поэтому мы сейчас так свободно разговариваем. Поэтому твой уголок в моём сознании настолько просторен и свободен. Наши души в симбиозе, пусть в самом начале я получал от него больше, чем ты.       — Значит, с Кокуо ты попытаешься позаимствовать её Ян, — задумчиво сделал вывод Исобу. — Постой. Не значит ли это, что её печать будет гораздо хуже моей?       — Нет, — ответил я уверенно. — У меня уже достаточно Инь. Хватит и на неё. Уверен, она будет рада, особенно, если то, что ты мне поведал о её криках боли — правда.       — …Насчёт этого… — неуверенно пробубнил Биджу. — Она может не обрадоваться такому повороту событий…       — Ась? Что ты сказал? — в замешательстве переспросил я.       В ответ мне на голову со всей дури приземлилось гигантское копыто.       — Она может не обрадоваться! — рявкнул Исобу.       — Я уже понял! — ответил я раздражённо, реформируя место, куда ем.       Гигантская, с пару сотню метров высотой лошадь, с ненавистью сверлила меня своими глазищами.       …Пусть я и звал Кокуо конём, её хвосты и, самое главное, голова, никак не подходили коню. Странной формы морда, четыре длиннющих нароста на голове, одна пара которых подразумевала рога, а другая, наверное, уши, и выраженная челюсть, из-за которой казалось, что Биджу улыбалась. Я даже не мог сказать, что за животное она мне напоминала. Какая-то смесь лисы и чего-то ещё?       Огромное, раскалённое копыто попыталось растоптать меня вновь, но в этот раз я просто увернулся, особо не напрягаясь, и взмыл ввысь на своих крыльях. В ответ я услышал дикое ржание лошади.       — Слушай, Исобу! А ты можешь как-то подать ей знак?! — спросил мой клон, на которого внезапно перевела внимание Пятихвостая. — Какое-нибудь секретное лапопожатие?! Три постукивания, два подмигивания?!       — Партнёр, — вздохнул Биджу. — Что бы ты сам делал, если после долгих лет заточения в пытках у тебя появился шанс сбежать, но на твоём пути возникла последняя преграда? Которая, к тому же, хочет запечатать тебя снова?       — Но ты был таким спокойным и рассудительным!       — Хвали меня больше… Сказал бы я, но у Кокуо самый вспыльчивый и свободолюбивый характер из всех нас. Разве что Курама ненавидит заточение больше неё, но у него на это есть свои, веские причины.       — Это всё очень интересно и занимательно, — прокомментировал я, следя с высоты как мой клон развлекал громадную лошадку. — Но мы ещё даже толком не начали. Она всё ещё связана с Ханом. Но, чтобы добрать до него, нам нужно остудить пыл Кокуо. Мне не хотелось бы причинять ей боль. Вряд ли это добавит мне очков убедительности в последующем разговоре.       — Не, — внезапно хмыкнул Исобу. — Бей, не сдерживаясь. Ну, почти. Просто без печатей. И не убивай.       — …Ты серьёзно? Мне казалось, ты относился к ней хорошо?       — Сестра — гордячка, — фыркнул Биджу. — Она не признает тебя, попробуй ты убедить её одними лишь словами. Нет, тебе придётся обуздать её на пике сил. И да, мы довольно дружны. Можешь так не удивляться.       — Тогда почему?..       — Ты просто не понимаешь, — вздохнул Исобу. — Мы чувствуем боль по-другому. Ранения в бою могут раздражать, могут даже лишать сил, но ощущение быстро стирается из памяти. Куда хуже печати. Они ставят нас с людьми на равный уровень. Дают испытать на вкус человеческие чувства. Мне повезло — в моей коморке, возведённой Первым Мизукаге, я лишь сидел и отмокал. Для нелюдима вроде меня — далеко не самая худшая участь. …Но тот Мизукаге был не первым моим опытом заключения.       — Да? — удивился я. — Тебя запечатывали до него?       — Ха, ответ перед тобой, партнёр, — невесело усмехнулся Биджу. — Сенджу Хаширама не развозил нас по чужим деревням на карете, знаешь ли. Ему помогала его жёнушка, Узумаки Мито.       — Стой, ты хочешь сказать, что—       — Да, ведьма запечатывала нас всех, — подтвердил Исобу. В его голосе играла непривычная ярость. — После того, как Хаширама подавлял нас своей мощью и Мокутоном, Мито упаковывала нас в фуин. И какая это была фуин…       — …Не говори мне, что она вас распяла…       — Ты знаешь и это? — удивился Биджу. — Когда-нибудь я вызнаю у тебя подробности твоих знаний. Но да, ты прав... Боль, что я испытал тогда, не сравниться ни с какой другой. Даже когда я умирал, я чувствовал скорее ужас и потерю себя. Но на том шаре я ощутил агонию. Вы, люди, всегда умели изощрённо пытать себе подобных…       — И ты думаешь, что печать Хана похожа? — спросил я неуверенно.       — О нет, — мрачно засмеялся Исобу. — Ты бы сам услышал Кокуо, если бы это была та же фуин, что и тогда. К тому же, она бы потеряла разум при высвобождении. Сейчас сестра просто выплёскивает накопившуюся злость.       Мы молча пронаблюдали, как гигантская лошадь попыталась продемонстрировать нам Метеоритный Удар на бедном клоне, на несколько секунд окрасив мир вокруг в красно-оранжевое пламя. Копия в самый последний момент успела сбежать через Зеркало, но жар от удара донёсся аж до меня, висевшего в нескольких километрах над пустошью.       — …Поэтому я упомянул Кураму, — добавил Биджу чуть погодя. — Насколько я знаю, Мито запечатала его в себе. И она жила ещё долгие годы. Я без понятия, как он себя чувствовал после.       ...Я не стал сообщать ему о том, что следующая Джинчуурики Девятихвостого тоже имела эту печать. Лишние пару десятков лет пыток дела особо не меняли. Хотя Курама, наверняка, не согласится с этим утверждением.       Но я уловил, что хотел сказать Исобу.       Рядом с нами появилось Демоническое Зеркало, в горизонтальном положении, из которого как ни в чём не бывало выбрался теневой клон, встав на висящий в воздухе ледяной конструкт.       — Ну так что, Босс? — спросил он по-залихватски. — Что решил?       — …Ничего не поделаешь. Будем укрощать строптивых, — вздохнул я.       — Отлично! Но как? Бросишь свой «шарик»? Задавишь Доменом?       — Запрыгивай мне на спину, и погнали, придурок, — рыкнул я нетерпеливо.       — Но Босс, вы это я! И что вы только что сказали?..       — Что слышал. Мы устроим Кокуо настоящее Токусацу.       — …Что значит это ваше «Токусацу»? Партнёр? Партнёр???       Губы клона расплылись в улыбке, слегка отдающей безумием.              

***

             Гигантская лошадь пристально всматривалась в непроглядно чёрное небо, когда перед ней с грохотом приземлилась похожих размеров черепаха.       — Синий Иней, прибыл! — пробасил он, встав на задние лапы и вытянув шею. — Во имя Добра и Справедливости, я покараю тебя!       — …Да что ты, чёрт побери, такое несёшь, Исобу? — остолбенело спросила Кокуо, широко раскрыв пасть. — Стой. Неужели печать повредила твой разум? Ох, бедный, глупый брат…       — …Что значит «повредила разум» и почему сразу «глупый»?       — Ты идиот?       — Мне что, попозировать нельзя? Просто попозировать нельзя?       — Идиот.       — Не давай коварной злодейке себя обмануть, Синий Иней! — раздался громогласный рык, и к ним спикировал дракон в половину их размеров. Приземлившись, он тоже встал в позу, скрестив передние лапы. — Белый Снег, прибыл!       — Людишки часто звали меня монстром, но злодейкой окрестили впервые. Что за компанию ты нынче держишь, братец-идиот?       — Кто обзывается, тот сам так называется! — заявила со спины дракона фигура Восьмирукиого Гиганта. — Чёрный Лёд, прибыл!       Лёд его брони был, действительно, окрашен в чёрный.       — Три идиота, — вздохнула Биджу, прежде чем выдохнуть кислотным паром. Воздух вокруг неё начал кипеть. — Не представляю, что твориться в твоей голове Исобу, и почему ты якшаешься со своими тюремщиками, но сейчас это не так уж и важно. Прости, но ты должен знать, что для меня стоит на кону. Я не упущу этот шанс. Я растопчу вас и разорву прутья своей клетки! И ты, младший, не сможешь мне в этом помешать!       Раскалённые добела копыта встретили колючий панцирь.       — Держись, Синий Иней! Мы летим на помощь! — вскричал Восьмирукий Гигант, ухватив покрепче клинок с себя ростом.       Ему на встречу метнулись хвосты, но дракон под ним умело маневрировал между выпадами. Когда до холки Кокуо оставалось всего ничего, она внезапно извернулась в невозможном прыжке, разинув пасть с готовой Бомбой Биджу у лица Гиганта.       С оглушающим гулом энергия выстрелила почти в упор, но дракон и его наездник вылетели с другой стороны, невредимыми. Рассыпающееся позади них Зеркало послужило спасением в самый последний момент.       Так продолжалось ещё некоторое время. Трёххвостый принимал на себя большинство атак и сдерживал яростные атаки гигантской лошади, но его контратаки всегда оказывались слишком медленными. В то же самое время, Восьмирукий Гигант на драконе маневрировал куда лучше, но всё ещё недостаточно, чтобы подобраться к уязвимым точкам Кокуо, оставляя лишь царапины на её шкуре.       — Белый Снег! Злодейка слишком быстра и сильна! — возопила фигура Гиганта дракону. — Нам нужно объединить свои силы!       — Ты прав, — кивнул тот. — Чёрный Лёд! Синий Иней! Трансформируемся!       Исобу устало вздохнул и упёрся передними лапами в снег. Вскоре ему на спину приземлились дракон с гигантом.       — …Что вы задумали на этот раз, троица идиотов? — воззрилась на них Кокуо с раздражением и изумлением.       Холодная чакра начала собираться вокруг отважных героев. Поднялся вихрь, скрывая их силуэт из глаз. Пятихвостая зло заржала, собрала ещё одну Бомбу и выстрелила ею с рога.       В самый последний момент из вихря выскользнул титанический тесак с пару сотней метров длины. Он походя отбил концентрат убийственной чакры, развеяв ту по ветру. Вихрь распался, открыв взору настоящего гиганта, возвышавшегося даже над Кокуо.       — Что… за?.. — Пятихвостая на несколько секунд потеряла дар речи.       Могучее тело повсюду покрывал чёрно-синий панцирь, приобретший форму самурайской брони. Из его спины торчали два мощных крыла, а сзади волочились три хвоста. Две пары рук крепко сжимали эфес монструозного тесака. На голове у гиганта висел такой же самурайский шлем, из-под которого выглядывал огромный, ярко-жёлтый глаз, казалось, угрожающе сверкнувший.       — Вместе мы — ГенералМороз! — заявил он торжественно из-за забрала.       — Жалкая трансформация?! — взъярилась Кокуо, стукнув копытом про промёрзшей земле. — Ты насмехаешься надо мной, Исобу?! Тебе смешно, да?!       — …Ты не так поняла, сестра. Я всецело серьёзен. И я докажу тебе нашу силу. Сожми зубы покрепче.       Самурай-гигант стиснул покрепче клинок, расставил ноги пошире, встал в стойку.       Пятихвостая заржала и метнулась вперёд, вновь начав кипятить чакру вокруг.       Свист рассекаемого воздуха.       Вспышка.       — Морозный Срез!       Две ледяные половинки Кокуо покатились по пустоши, вздымая снежную пыль, рассыпаясь на мелкие осколки.       Самурай-гигант застыл в выпаде, удерживая титанический клинок параллельно земле.       — Обязательно было говорить технику вслух? — пожаловался Исобу.       — Обязательно, — твёрдо ответили ему два Хаку. — Так гораздо эпичней.       Биджу не ответил.       Всё-таки, на его взгляд, получилось действительно эпично.              

***

             Бездвижное тело Хана не пришлось долго искать — в пределах моего Ада я отчётливо ощущал все здешние души, даже те, что всё ещё не находились в моей власти.       Когда мы его нашли, он пребывал на грани жизни и смерти, еле дыша. Сознание он потерял.       Я раскрыл пасть. Чёрная паутина символов вылилась из моего рта, побежав к телу Джинчуурики, меняя лёд под собой, трансформируя пустошь вокруг в нужную мне Историю.       Никто не мог помешать мне, когда я аккуратно срезал паровую броню Хана, и принялся модифицировать и подстраивать его печать под свои нужды. Мой клон молча стоял рядом, в качестве гарантии успеха и страховки, а Исобу напряжённо наблюдал за моими приготовлениями.       Наконец, нити иероглифов впились под кожу. Меня дёрнуло вглубь чужого сознания.       То ли потому, что я проворачивал это не в первый раз, то ли потому, что я с тех пор отожрался на чужой Инь, духовной энергии, но я не потерял чувство своего «я» ни на секунду, очутившись другой голове, в отличие от прошлого опыта.       Я сидел в тихом, неприметном ресторанчике. За окном виднелись знакомые пейзажи. «Гостевая» Ивагакуре, где шиноби смешивались с торговцами и обычными жителями. В свой прошлый визит я так и не заглянул внутрь, посчитав ненужной тратой времени.       Знойная летняя жара чувствовалась совсем, как настоящая. Безликий мастер готовил что-то у гриля, приятный запах жаренного мяса и специй навевал чувство голода. Неподалёку что-то кипело и шипело. Убранство заведения отдавало стариной. Никакой электроники или даже лампочек. Одежда людей была куда более простой. Здесь ожидали клиентов попроще, но дело было не только в этом. Я видел привет из далёкого прошлого. Тридцать, сорок лет назад.       — Чёрт бы тебя побрал, Старик Оноки, — раздалось рядом со мной. Я повернулся к говорившему.       Без своей брони и маски Хан выглядел… Почти обыденно. Да, немного интенсивные глаза, в которые тяжело смотреть. Да, высокий рост. Но его лицо не скрывало эмоций, одежда не выделялась покроем, а пальцы, державшие шампур с мясом, выдавали мозоли не только от оружия, но и от тяжёлой крестьянской работы.       Перед ним сидела крохотная, лысая фигура с большим носом. Её черты смазывались, как у нечёткой памяти, но даже без названного имени опознать Цучикаге не составило бы труда.       — Не нужны мне твои подачки! — возразил Хан в ответ на беззвучный ответ фигуры Оноки. — Я справлюсь и сам. Как и всегда.       Нечёткий Оноки ударил по столу кулаком, словно тень воспоминания, бессильно и неслышно.       — Это только моё решение, — буркнул Хан, приглаживая короткие, колючие чёрные волосы. — Моё бремя. Я уже сын «предателей». Куда ещё хуже? Ничего мне не будет.       Внезапно он моргнул и повернулся ко мне, прищурив глаза.       — Мне никогда не понять людей вроде тебя, Юки. Самому, по своей воле охотиться за нашим проклятьем. К чему тебе сила, облечённая в несчастья? И ты не остановился на одном. Почему? Каким-то образом ты хранил Трёххвостого так скрытно, что я не почуял абсолютно ничего до того момента, как стало слишком поздно. У тебя было всё. Сила, без клейма «сосуда Биджу». Зачем ты это отбросил?       — Ты ошибался, разве нет? — спросил я тихо. — Когда сказал последние слова Цучикаге. Что тебе ничего не будет?       Хан скривился, но промолчал.       — И ты любишь свою деревню не смотря на их ненависть, — продолжил я, качая головой. Верность… При должной пропаганде большинство людей скорее помрут, чем предадут. Даже в таких экстремально негативных социальных условиях. Жалость во мне то и дело мешалась с отвращением. — Мнения людей поменять легко, Хан. Но тебя этому, конечно, никто не стал бы учить.       — Ты ничего не знаешь о Камне! О моих учителях! — рыкнул он зло.       — Я знаю достаточно, — грустно улыбнулся я. — Самая страшная темница существует у нас в голове. Ты не смог выбраться из своей. Ни когда играл долгими десятилетиями мученика ради деревни, что презирала и боялась тебя, глупо и стойко терпя их отношение, не пытаясь даже что-либо изменить. Ни когда решил, что разрушить Водопад и убить Фуу будет лучше, чем отпустить девочку, которой ты симпатизировал, со мной, потому что так будет лучше для Ивагакуре. В отличие от тебя, я не боюсь, что люди узнают о моём статусе Джинчуурики. Те, кто мне важен, примут это с улыбкой на лице. Те, кто мне безразличен, возможно, будут бояться… Пока я не заставлю их любить себя. Вот и всё.       — Самоуверенный юнец, — сплюнул мужчина. — В твои годы море кажется по колено, не так ли? Ты даже не пережил ни единой войны. Что ты можешь знать о настоящих трудностях и силе?       — Звучало бы солидней, если бы я не знал, что вы так и остались загнобленным ребёнком здесь, — постучал я себе по виску. — Пара морщин и годы бездумного повиновения не делают из вас умудрённого жизнью старца. В любом случае, наше время заканчивается.       — Что?.. — спросил Хан удивлённо, но внезапно обнаружил, что по пояс окутан чёрными нитями иероглифов. — Когда ты?..       — Всё началось ещё до начала нашего разговора, — пожал я плечами. — Он всегда закончился бы так. Ведь вам осталось всего ничего.       — Хмф. Решил поглумиться напоследок над поверженным врагом? — фыркнул гигантский шиноби. — Дай спокойно умереть, Юки.       — А вот и не угадали. Я хотел познакомиться с будущим работником, — улыбнулся я лукаво.       — О чём ты? — настороженно спросил он. Нити уже доходили ему до шеи. Как и мне. — Я умираю. Я чувствую это. Меня уже не спасти.       — Возможно… Но вот ваша душа… — протянул я, увидев нарастающий ужас в его глазах. — Увидимся чуть позже, Хан-сан.       Чёрный омут поглотил нас с головой.              

***

             Первым, что меня встретил, оказался крик боли.       Оценив картину перед собой, я скривился.       Железная «броня» окутывала тело Кокуо полностью, включая хвосты и рогоподобные отростки. Бесчисленные острые штыри то и дело входили в специальные отверстия, протыкая Биджу. Кровь под ней скопилась в лужу и текла по водостоку куда-то вглубь.       Я оценил фуин, что сдерживала её, украшая стены и прутья клетки бесчисленными блоками текста. Грубая, но надёжная работа. Её создателя не сильно интересовало искусство фуиндзюцу, но его садистские инстинкты привели его к рабочему решению.       Хану не требовалось разрешение или согласие Пятихвостой. Одно лишь оформившееся желание, и печать активировалась, протыкая лошадь и собирая чакру из раны, что в этом месте символизировалась кровью. Он даже мог трансформироваться в её полный размер… На свой страх и риск. Эта фуин была не настолько хорошей, что Кокуо и доказала, вырвав контроль у своего Джинчуурики.       Ей в каком-то смысле повезло, подумалось мне, когда я оглядывал чужое творение. Сначала я не поверил, что такая изощрённая фантазия может уступать распятию Курамы, но разница крылась в более тонких настройках печати. Неизвестному мастеру Камня было слишком далеко до Мито. Связь Джинчуурики, Биджу и печати оказалась недостаточно близкой, чтобы передавать весь заложенный спектр ощущений существу, что не испытывало боль в привычном человеческом спектре.       Впрочем, не думаю, что Кокуо особо рада, что её боль и мучения всего лишь терпимы и не слишком мучают.       Чёрная паутина начала оплетать клетку. Нити, одна за другой, просачивались сквозь решётку, ползли с хлюпаньем через реку крови, принялись взбираться по металлу «брони».       Лошадь бешено заржала и ударила копытом, сбрасывая их.       — Пошёл вон, — глухо заявила мне Кокуо из-под своей маски. Её дыхание было прерывистым. — Осталось совсем немного. Всего чуть-чуть.       — Сестра, — пробасил Исобу, в одно мгновение материализовавшийся рядом со мной. Я чувствовал незримое присутствие его воли, поэтому не удивился, что он решил присоединиться ко мне. — Оно того не стоит. Я же говорил тебе.       — Просто ты трус, — слабо рыкнула Пятихвостая. — Тебе никогда не хватало духу выйти из своего храма, не то, что принять свою смерть. Даже если она была временной.       — Ты всегда путала моё желание уединённости со страхом путешествовать, — покачал головой Исобу. — Кокуо. Послушай. Ты ведь никогда до этого не умирала.       — Откуда тебе знать, младший брат?       — Иначе ты бы не стремилась так к смерти!       Лошадь замерла, удивлённая его тоном. Я молча наблюдал, подмечая детали.       — …Ты променяешь своё нынешнее состояние на мучение куда худшее, куда более страшное, чем ты можешь себе представить, — тихо продолжил Исобу. — Мои три года показались мне вечностью. Пять лет? Мне даже страшно представить, какого это.       — …Что с того? — горько спросила Кокуо. — Что я теперь, должна подчиниться? Склонить голову перед очередным шиноби, расставить копыта, чтобы мной пользовались, как хотели? И сколько мне придётся терпеть на этот раз? Полвека? Век? Пять лет когда-нибудь да кончатся. Зато я знаю, что буду свободна после!       — И что потом? — вмешался я. — Сколько эта свобода продлится?       — Хаширамы больше нет в живых! Красноволосая тварь сдохла! — заржала Пятихвостая. — Я растопчу всех остальных!       — Прямо сейчас существует организация, которая охотится за тобой и твоими родственниками.       — За нами всегда охотились!       — Среди них обладатель Мангекё Шарингана и Риннегана, — добавил я жёстче.       Кокуо поражённо замолчала.       — Когда ты появишься пять лет спустя, измученная и ослабленная, им хватит нескольких минут, чтобы упаковать тебя, как когда-то сделали Хаширама и Мито, — продолжил я холодно. — Затем они начнут собирать твоих братьев и сестёр, чтобы объединить вас в одно целое. К тому моменту ты будешь уже не в силах им как-либо помешать. Этого ты хочешь Кокуо?       — …Я не давала тебе права произносить своё имя, человек, — зло процедила Пятихвостая.       — И что ты мне сделаешь? Лягнёшь? — усмехнулся я. — Слишком много спеси для той, что проиграла бой лоб в лоб.       — …Партнёр, может, всё-таки, как-то помягче—       — А?! Чё сказал, утырок?! А ну-ка повтори мне в морду, ты, мелкий кусок навоза!       — Вот зайду и повторю! Что ты мне сделаешь, кляча дурная?! Слезами утопишь?!       — В лепёшку растопчу!       — Большие слова для позорной неудачницы, что не может признать своего поражения!       Какое-то время Коку молчала, злобно дыша. Исобу нервно глядел на неё своим глазом, но не проронил ни слова. Наконец Пятихвостая устало фыркнула.       — …В твоих словах есть правда, человек. Тебе не понадобились Мито и Хаширама, чтобы одолеть меня. Всего лишь… Мой братец и ваши идиотские выходки.       — Такие уж идиотские, если они сработали? — усмехнулся я под печальный вздох Исобу. Биджу всё ещё стеснялся, что отдался порыву, присоединившись к моему номеру.       — Пфф. Как скажешь. Может, ты окажешься не так уж и плох, раз Исобу доверил тебе наши имена. Как тебя звать, человек? — спросила Кокуо.       — Юки Хаку.       — Я запомню, — пообещала она. — …Ну? Чего ты ждёшь? Особого приглашения?       Чернильные нити метнулись вперёд.       На этот раз их уже ничто не остановило.       Кипяток полился по моим тенкецу. Моя форма, начавшая привыкать к подавляющему перевесу духовной энергии, затрещала по швам. Энергия била ключом, словно гейзер. Её излишки вырывались всполохами, наверняка разрушая окрестности ледяной пустоши.       В моей груди разгоралось незнакомое чувство. Жгучее и горячее, оно расползалось магмой по венам, будто заменяя кровь. Нервы зажглись огнём, мышцы плавились.       Моя История работала исправно, вливая в меня физическую энергию Кокуо. Она смешивалась во мне с Инь Исобу, расширяясь и трансформируясь в нечто большее.       Я просто не знал, лопну ли я в процессе.       С трудом открыв глаза, я увидел склонившегося надо мной теневого клона. Он сосредоточенно рисовал на мне, История за Историей. Но когда он увидел, что я очнулся, то на его лицо вылезла насмешливая улыбка.       — Поздравляю, Босс. Вы снова выжили.       — …Состояние? Изменения? — спросил я слабым голосом.       — Сложно сказать без тестов, но кое-что уже заметно, — движением ладони он создал мелкое Зеркало над моим лицом. — Интересно, что будет, когда процесс завершиться?       В отражении я увидел, что на этот раз уже половина моих волос стали белыми, как снег. Словно некий счётчик моих изменений. К счастью, рогов я никаких не увидел. Вот их было бы сложно объяснить окружающим.       Я попытался подняться, но клон остановил меня, предупреждающе взглянув.       — Вам рано двигаться, Босс. Вряд ли вы сейчас устоите на ногах.       — Я не могу рисковать. Надо возвращаться в Водопад, пока не случилось что-то непредвиденное, — вяло возразил я. С трудом я собрал силы и встал. Ноги действительно плохо держали, будто я пользовался ими впервые. Баланс неуловимо изменился.       — Может, лучше я выйду и разберусь?       — Нет, — покачал я головой, отчего та немного закружилась. — Мне нужно показать, что всё под контролем и привыкнуть к новому состоянию. Кроме того… — я улыбнулся, — Сейчас я совсем не чувствую страха.       Настало время покончить с этой несчастной миссией.