Gangbang

      Не проходит и часа, как Юнги уже в общем понимает сложившуюся с Чонгуком ситуацию. Наворовал он прилично, снял несколько людей Намджуна в разных районах, тем самым запугивая их поставщиков и даже дилеров, которые обычно доверяют только грубой силе.       Потому что боятся, хватаются за клочки грязной жизни и не оглядываются, подставляя спину.       Юнги определяет, где случилось больше всего утечек, в процессе обнаруживает, что ребята Чонгука удивительно быстро сбывают весь товар, словно не оружие и дурь толкают, а подержанные телефоны.       Статистика оборачивается явно не в их пользу.       Юнги это, откровенно говоря, не нравится, Намджун явно просчитался, отзываясь о Чонгуке как о сопляке.       Тот точно знал, куда бить.       Запугивание — не его основная и тем более конечная цель. Он копает только под Намджуна, а точнее — авторитет.       Чонгуку не нужны горы денег.       Ему нужна власть, а Намджун, как один из самых влиятельных людей в их деле, очень мешает.       Юнги едва не рычит от обиды.       Как он мог только сейчас это понять?!       Да, пацан конечно неплохо притворяется тупоголовым отморозком, который только и умеет, что деньгами сорить.       Юнги пишет Намджуну короткое сообщение: «Есть новости. Они плохие».       Отправляет, впрочем, не надеясь на скорый ответ.       В конце концов, Намджун на задании и вряд ли будет отвлекаться на такие мелочи.       Юнги настолько погружается в работу, что почти не слышит каких-то посторонних звуков. Полностью отдавшийся отчетам, он напрягается только после очень громкого звука разбитого, очевидно неподалеку, стекла.       Звук настолько близкий и отчетливый, что Юнги даже вздрагивает на месте. Рука его тут же тянется к пистолету, спрятанному в кобуре под пиджаком. Все тело напрягается, перед глазами на секунду плывет от заигравшего в крови адреналина. Давно он уже не ощущал тяжесть оружия в своих руках.       Юнги почти скучал.       Он аккуратно приоткрывает дверь своего кабинета, собираясь разведать обстановку.       Но из-за угла его тут же оглушают сильным ударом под ребра и выбивают из рук пистолет. — Привет, — Хосок растягивает губы в улыбке. — Ты кто?       Они с Чимином успели знатно пошалить в этом здании. Компьютеры и техника полностью выведены из строя, а на стенах красуются премиленькие цветочки. Чимин очень старается, выводя их. Они всех цветов радуги, раскиданы по отдельности или собраны в букеты. Банда подростков нанесла бы меньше ущерба, чем эти двое. Пока Чимин забавляется в коридоре, Хосок просматривает офисы на случай таких вот сюрпризов. Тем более им обещали Намджуна, хотя именно его они пока и не нашли.       Юнги отходит немного назад, приходя в себя от удара. — Какая разница, кто я, Чон Хосок.       Пользуясь секундным замешательством, явно написанном на чужом лице, Юнги делает резкий шаг вперед и ударяет Хосока снизу в челюсть слегка размазанным апперкотом. — Чимин, — Хосок поглаживает челюсть, было неприятно, — у меня тут поклонник. Ты пошали пока, а я автографы пораздаю. — Окей, — Чимин как раз выходит из-за поворота метрах в десяти от новоявленной парочки. — Я тогда туда!       Чимин, как знатный полководец, указывает себе баллончиком путь в очередной офис, где никого нет, зато девственно белый холст стены. Здесь, пожалуй, расцветут пионы, предположим красные.       Как только Чимин скрывается за дверью, Хосок выдыхает и достает нож. Лезвие сверкает, отражая фирменную улыбку своего хозяина. Хосок действует быстро. Его движения отточенные, в них нет сомнений. Он прекрасно видит, что у человека перед ним что-то не так с координацией движений, возможно, было ранение, но пока непонятно куда. Нужно проверять. Поэтому его удары, на первый взгляд, хаотичные, он, словно малолетка в темном переулке, просто размахивает ножом, но так Хосок смотрит, с какой стороны, в какой точке его оппонент начнет ошибаться.       Юнги тоже, конечно, не дурак и понимает, зачем Хосок так неаккуратно обращается со своим оружием — пытается выявить его слабое место.       Левое плечо немеет от боли и напряжения, старая рана, которой уже никогда не зажить. Но Юнги продолжает упорно использовать обе руки, сохраняя при этом выражение лица максимально невозмутимым.       Однако он почти пять лет не участвовал в разборках и потасовках, поэтому неподготовленность и усталость быстро начинают сказываться. Юнги обидно до невозможности. Так сильно, выразить нельзя.       Он всегда был самым лучшим. Ему не находилось равных как в ближнем бою, так и в перестрелках. Несмотря на свой небольшой рост и далеко не самое крепкое телосложение,       Юнги постоянно побеждал благодаря непоколебимости разума, ловкости и скорости.       Кроме одного раза.       И вот теперь ему приходится расплачиваться.       Юнги удачно хватает руку Хосока, в которой тот держит нож. Но, пытаясь ударить того в живот, резко вскрикивает от боли — глухо, но отчетливо. Сжатая в кулак левая рука, наконец, сдалась.       Юнги больше ничего не чувствует, кроме острой боли в плече, и совершает ошибку — хватается за него ладонью.       И отпускает руку Хосока. — Левое, — почти урчит Хосок. — Ты молодец, держался.       И он не издевается, действительно воздает определенные почести выдержке этого человека. На обычного офисного клерка он не похож, те сразу убегают, а не кидаются в драку и уж тем более не обороняются так умело. Даже если вы обещали хранить верность и не выдавать чужих секретов, угроза жизни очень быстро снимает все долги подобного рода. Но здесь совсем другое.       Хосок не отступает. Противник не опасен, но только в конкретную минуту. Боль отпустит и уже в его собственную спину может прилететь выстрел. Для того, чтобы орудовать пистолетом, достаточно всего одной руки. Тем более, возможно, здесь есть подобие тревожной кнопки, а они еще не закончили. Допрашивать его тоже нет смысла — старая закалка. Он скорее сдохнет, чем скажет ему что-нибудь.       Хосок бьет по ногам сильно и четко, заставляя упасть на колени, и только после этого втыкает в больное плечо нож по самую рукоять, проворачивая, чтобы причинить как можно больше боли.       Юнги не позволяет себе закричать, хотя очень хочется.       Боль тонкими иголками врезается под кожу и шлет сигналы «SOS» прямо в мозг. В глазах резко мутнеет, руки слабеют и холодеют до кончиков пальцев.       Сдерживая хрип, он едва не прокусывает нижнюю губу. Перед собой он видит только довольную улыбку Хосока и нож в его же собственной густой крови.       Юнги чувствует, как слабеет его тело. Он неуклюже заваливается на бок, спиной к ледяной стене.       Ситуация хуже некуда, но просто так все оставлять тоже не хочется. Перед тем как вырубиться от боли окончательно, Юнги успевает набрать на телефоне короткий шифр, надеясь, что онемевшими пальцами он сделал это правильно.       Хосок бросает раненого как есть, у него нет времени на это. Выживет или умрет — не имеет значения, главное, что теперь точно не встанет. Хосок вытирает нож о рубашку Юнги. После чего шарит по офису в поисках документов. Кое-что есть, но насколько это важные данные решать будут совсем другие люди. — Хосок, все, — голос Енкюна в наушниках оповещает о приближении подмоги. Значит тревожная кнопка где-то была: или телефон, или камеры. В любом случае они больше не могут здесь задерживаться. Енкюн прикроет их с Чимином, но неизвестно скольких ему придется сдерживать, а рисковать этим парнем Хосоку не хочется. — Чимин, — он кричит как можно громче, чтобы точно быть услышанным, — пора уходить. Заканчивай с клумбами. — А я уже все, — тот сам, словно цветок, из-под земли вырастает. — Как думаешь, им понравится?       Чимин перепачкался немного, и Хосок с улыбкой стирает рукавом краску с чужой щеки. — Я думаю, что они будут в восторге.       Обратный путь занимает меньше времени. Они движутся к запасному выходу, не оглядываясь. Хосок тащит сумку с документами, которые удалось раздобыть. Перед тем как уходить, он просто сгреб со стола все что было. Даже если там нет ничего, что им поможет отвоевать еще кусок бизнеса, шороху они уже навели. — Чимин, тот фанат, походу, кто-то из приближенных Намджуна, — Хосок выбегает из здания, тянет Чимина за собой и говорит в наушник: — Мы вышли. Закругляйтесь. — Почему так думаешь? — Чимину правда интересно. Парень не оглядывается, знает, что они так лишь больше привлекут внимания. Перепачканная краской парочка больше похожа на застигнутых врасплох уличных художников, и это тоже им на руку. — Слишком умелый. — Нужно сообщить Чонгуку.       Енкюн тем временем дает своим ребятам сигнал к отступлению. Они испаряются, словно их и не было здесь никогда.       Вместо офиса Намджуну приходится ехать прямиком в больницу. Около часа назад ему позвонил перепуганный до смерти Тэхен, который почти заикался, пытаясь сказать, что Юнги ранен.       Намджун, до этого мирно обедающий с местным правоохранительным гнильем, едва смог поверить в это. — Тэхен, успокойся. Быстро говори, где сейчас Юнги и кто это сделал?       Намджун, которого дела в Тэджоне теперь заботили меньше всего, извинился за прерванный обед и, молча оставив на столе кругленькую сумму денег, способную задобрить каждого из присутствующих, побежал к машине. В ушах звенело от ужаса, сердце билось часто и неспокойно.       Почти пять лет прошло, а ощущения все такие же. Страх потерять самого близкого на свете друга перебивает любое другое чувство с огромным перевесом.       Он до сих пор помнит, как собственными руками вытаскивал пулю из плеча Юнги. Как пальцы туго упирались в мышцы и эластичность кожи.       Юнги хлестал виски стакан за стаканом — единственный доступный тогда анальгетик и антисептик.       Пуля вошла глубоко, застряла чуть ли не у костей, чудом их не задев. Но крови Юнги потерял тогда много.       И Намджун в тот день пообещал себе, что больше никогда такого не допустит. Видеть боль в глазах своих близких — единственная слабость, которая осталась ему доступна, после нескольких лет, проведенных в их отрицании и выжигании из собственного сердца. Намджун плакал полночи, пока Юнги штормило и бросало в жар, так как в открытую рану занесли заразу.       И теперь история повторялась. — Н-н-н.Намджун… Это сделал Чон Хосок — киллер Чонгука. Его ребята сегодня ворвались в офис, устроили там погром… И случайно наткнулись на Юнги. Началась драка… Хосок проткнул левое плечо Юнги ножом. После этого они тут же смылись, прихватив, правда, документы, так как приехали наши ребята, я с ними. Он в больнице в Итэвоне, ему накладывают швы.       Тэхен запинается, едва выдавливая из себя слова. Убедившись, что Юнги в больнице, он тут же принялся просматривать видео с камер наблюдения. И, поняв, что это все натворили шавки Чонгука, сразу набрал Намджуну. — Понял. Спасибо, Тэхен. Ты пока разбирайся с тем, какие именно бумаги они забрали. Убедись, что все наши в курсе, пусть будут наготове. Я Чонгуку это так просто не оставлю. Снимайте их людей по максимуму всеми возможными способами. Лично тебе я даю полный карт-бланш на любого вида пытки. Подбрасывайте трупы в подарочных мешках. По частям. И чтобы в течение недели все поставщики, которых Чонгук у нас отобрал, или были мертвы, или слушались снова только меня. Задача понята? — голос Намджуна звучит уверенно, но невероятно зло, Тэхен такого тона уже давненько не слышал.       Его босс обычно спокоен, как удав.       Даже если на горизонте назревали разборки, он всегда оставался удивительно собранным, почти равнодушным.       Но ситуация с Юнги пробудила в нем зверя, которым Намджун был пять лет назад, выгрызая себе место под солнцем в этой грязной дыре. — Да, босс. Все сделаю в лучшем виде. Чонгук пожалеет, что связался с нами.       Тэхен прерывает звонок, хищно улыбаясь, ожидая приближающееся веселье. Мало кто знает, но он не только лучший информатор Намджуна, но и первоклассный киллер с замашками садиста.       Тэхен умеет любого довести до такой степени отчаяния, что люди ему не только, в конце концов, все рассказывают, но и лично просят пристрелить.       Намджуну никогда не нравилось проливать лишнюю кровь, он просто не видел в этом смысла. Поэтому методы своего подчиненного не одобрял.       Но теперь босс дал ему карт-бланш.       И у людей Чонгука сейчас есть все основания бояться за свои жизни.       Тэхен облизывается, словно довольный кот.       Он уже представляет, как будет допытывать всех этих крыс, убивать медленно и разделывать, словно свиней на ужин.       Чонгук зря перешел им дорогу.       Хосок с Чимином после вылазки едут сразу к Чонгуку на квартиру. У него их несколько на разные случаи жизни и для разных гостей, есть даже парочка, о которых, кроме него, никто не знает. Они вываливают бумаги сразу на стол, и Чонгук бегло проглядывает данные. Чего-то очень серьезного там нет, но часть цифр будет им очень даже полезна. Он отдает распоряжение вытащить из этой информации все и как можно быстрее.       В квартире Чонгука небольшой полумрак: все шторы задернуты, и свет с улицы практически не проникает. Он усаживается в большое черное кресло и наливает себе немного соджу. В мини-баре, кроме него, чего только нет, даже русская водка присутствует и какой-то еще странный настой со змеями внутри. Чонгук делает глоток и наслаждается тем, как алкоголь мягко стекает по горлу. В квартире тишина. Мыслям не нужны посторонние звуки и шумы. Только полнейшая тишина. Теперь им стоит двигаться осторожнее. Если до этого Чонгук просто перепрыгивал препятствия, то теперь нужно замедлиться. — Намджун? — Чонгук даже не договаривает. Это не нужно. Его команда за годы работы вместе может прочитать вопрос даже во взгляде. В этом они с Намджуном похожи -приближенных подбирают очень тщательно. — Нет. Его там не было, — Хосок постукивает пальцами по колену. — Но мы не ушли без трофея. — И кто же? — Чонгук отставляет стакан и подается вперед. Нельзя упускать деталей, тонких ниточек и связей. — Не знаю. Но он явно опытный. Со мной, конечно, не сравнится, — Хосок демонстрирует свою белоснежную улыбку, — но навыки хорошие. — Чимин? — Чонгук переводит на него взгляд. — Уже, — Чимин опять валяется на диване, уместив голову на коленях Хосока. Стоит признать, что горизонтальное положение это блядское солнышко всегда любило. — Мин Юнги. Правая рука Намджуна, — он даже телефон от лица убирает и смотрит на киллера с явным восхищением во взгляде. — Крупную рыбку ты на крючок поймал.       Чимину не нужно много времени, чтобы узнать такую информацию. Юнги сразу увезли в больницу, а у каждого информатора в подобных учреждениях есть свои люди. Кого только не привозят с огнестрельными и ножевыми. Нужно прикрыть своих или перекрыть кислород чужим, если где-то была осечка. Но к Юнги не пробраться, даже пытаться смысла нет. Его в больнице охраняют похлеще королевы Великобритании. — У него послужной список нехилый. Все, конечно, неофициально, множество слухов и историй из разряда городских легенд. Но в свое время он был хорош. Да перед ним чуть ли не преклонялись. Холоден и беспощаден. Даже удивительно, как подкосила его та роковая пуля, — Чимин вновь смотрит на Хосока и, указывая взглядом на стакан виски в его руке, приоткрывает рот.       Чимин предпочитает что-то поинтереснее и повкуснее, вроде коктейльчиков из клуба. Но сейчас не та обстановка, а отпраздновать хочется. Хосок приподнимает одной ногой его голову и вливает немного алкоголя в рот Чимина. Со стороны их считают парочкой. Всегда ходят вместе. Хосок прикрывает спину Чимина, да и не только ее, если потребуется. Пьяные поцелуи между ними тоже случались, но Хосок давно относится к Чимину скорее как к младшему брату и не помышляет о чем-то с высоким рейтингом, хотя наслышан о его способностях. — Намджун начнет действовать. Сомнений нет, — Чонгук вновь наполняет свой бокал и выпивает залпом. — Хосок, сообщи нашим людям, пусть будут осторожнее. Да и вы тоже без необходимости не шатайтесь по городу. — Думаешь все так серьезно? — Хосок проводит большим пальцем по губам Чимина, вытирая капли виски. — Посуди сам. Он оставил этого Юнги около себя, хотя тот явно уже не боец. И даже если силен в чем-то еще — это не повод. Держать рядом не будут просто киллеров и убийц, пусть и очень хороших, значит он важен ему. Ты же его не по щечке погладил. — Еще бы, — Хосок не может сдержать улыбку. — Поэтому подготовимся, — Чонгук наливает себе еще. — Сегодня отдыхайте, здесь или в клубе, как захочется. А с завтрашнего дня подтянем наших людей. Я не позволю Намджуну что-то испортить, — он вновь залпом опустошает стакан. — Сломаем его первыми. Он стар и слишком сентиментален, это его и погубит.       На следующий день Чонгук снова в клубе. Он просит держать его в курсе любых, даже незначительных изменений. Если кто-то начал сомневаться или не уверен в том, что они его защитят, сбывает слишком мелкие партии или не выходит на связь, Чонгук должен знать об этом. Под утро в его кабинет поднимается Хосок. Он явно чем-то расстроен, потирает шею и в целом состояние напряженное. — Сколько? — Чонгуку не нужно много времени, чтобы догадаться о том, что произошло. Он этого ждал. Не все в его банде прекрасно обучены и натренированы. Любая команда — это ящерица, которая в случае опасности оставляет в руках врага хвост, и, видимо, Намджун этот хвост им уже прихватил. — Пятеро. — Где? — Где убили, не знаю, но подбросили к клубу в мешках, как подарочки под елку, — Хосок, признаться, с облегчением вздохнул, не узнав в этих кусках мяса своих ребят. У него тоже была определенная слабость к некоторым людям, кого-то он и сам притащил в банду. — Подарочки значит, — Чонгук пьет водку. Напиток безбашенной русской души, на удивление, соответствует его состоянию. — Не будем оставаться в долгу. Только не надо вот этого всего пафоса. Хотя погоди, — Чонгук улыбается плотоядно, облизывает губы, — пусть у каждой шавки Намджуна будет прострелено левое плечо.       Намджун навещает Юнги в больнице каждый день. Тот, как обычно, молчалив, неразговорчив и угрюм.       К принесенной еде не притрагивается, даже любимый кофе часто остается нетронутым. — Хен, мы знаем, кто это сделал. Мои ребята со всем разберутся, я даже Тэхену разрешил поучаствовать. Чонгук ответит за свое безрассудство.       Намджун, удивительно бодрый и свежий для раннего утра, сжимает ладонь Юнги и даже пытается улыбаться. Рассказывает какие-то нелепые глупости, чтобы отвлечься от насущных рабочих вопросов, показывает на телефоне недавние фотографии, пытаясь не дать Юнги совсем потухнуть. — Намджун, не стоит со мной так любезничать. Я все равно ни на что не гожусь, даже с одним сопляком справиться не смог. Лучше пристрели.       Юнги мрачно смотрит на свое забинтованное плечо. Из-под краев марлевой ткани виднеется татуировка, набитая в надежде не замечать ранение, символ слабости.       Но теперь даже она вряд ли поможет.       Юнги пытается пошевелить пальцами левой руки — ничего не получается. Любое движение доставляет только боль. Хосок умудрился здорово повредить ему мышечную ткань. — Хен, ты с ума сошел?! Ты мне как старший брат, моя правая рука, даже не так… Ты — пример. Не только для меня, но и для всей нашей команды. Твоя расчетливость и невозмутимость в принятии важных решений не раз уже выручали. Участвовать в потасовках, конечно, весело, но сила решает далеко не всегда. Чаще всего продуманная стратегия намного превосходит бесполезное размахивание оружием.       Намджун без костюма — в обычном джемпере и светлых джинсах — похож, скорее, на студента университета. Выспавшийся, без усталости в глазах и сведенных серьезно бровей, он выглядит совсем по-другому. Намного моложе, беспечнее и даже привлекательнее. Юнги ловит себя на мысли, что не будь у них почти семейной связи, с удовольствием за Намджуном бы поухаживал.       В ярком больничном свете ямочки на его щеках видны еще более отчетливо.       Вся эта почти невинная, незапятнанная красота заставляет Юнги наконец улыбнуться. — Джун, спасибо. Я просто действительно очень скучаю по более активному участию в жизни нашей команды. Уже устал от бесконечных бумажек и отчетов.       Юнги тяжело вздыхает и откидывается на подушку.       В голове его пусто, вакуум.       Словно все мысли разом высосали. Хочется просто закрыть глаза и проснуться без этой дурацкой дыры в плече, а, например, за фортепиано.       Наигрывать вальс в до мажоре, наслаждаясь чистым звуком из недавно настроенного инструмента.       Юнги скучает по фортепиано. Ему иногда снится, как он, еще совсем незрелый подросток, сбегает пораньше с уроков, чтобы поиграть на заветном инструменте. Отец никогда не разделял его интереса к музыке, поэтому приходилось делать это тайком до его прихода. — Хен, а давай, как только мы разберемся с Чонгуком, поедем отдохнем, расслабишься? На Сайпан? Или в Тайланд, например. Наедимся всяких вредностей. А потом сыграешь мне что-нибудь.       Намджун всегда знал, как повысить Юнги настроение. — Спасибо, Джун-и, правда. И я согласен. А теперь лучше свяжись с Тэхеном, пусть там всем надерет задницы.       Юнги смеется, и Намджун, наконец, расслабляется и улыбается вместе с ним.