Gangbang

      Чонгуку сообщают о том, что Намджуна нет в городе, как только его самолет взлетает. Сокджин сработал просто идеально. Чонгук даже не рассчитывал, что все произойдет так быстро. Сокджин просил его не торопить, но умудрился убрать Намджуна из города на следующий день после их встречи. На работу Ласковый Убийца соглашается крайне редко, берет какие-то невероятные суммы, но определенно стоит своих денег.       Намджун заходит в свой дом на Чеджу, а на телефон Тэхена вновь приходит сообщение:       «Привет. Больше не гуляешь в одиночку? Жаль. Я думал, мы вновь немного поболтаем»       Следом летят фотографии. Их больше десятка. На всех Тэхен в окружении охраны. В разные дни, в разное время суток, но сомнений в том, что за ним приглядывают, не остается.       «Не ответишь?»       Тэхен, узнав, что Намджун сваливает в отпуск неизвестно с кем в такое сложное для них время, хотел самолично ехать в аэропорт и остановить его. Он был в бешенстве, зол и… напуган. Чонгук в последнее время контролировал чуть ли не каждый его шаг, успевая запечатлеть это с помощью своих людей еще и на фото.       Юнги смог убедить Тэхена, что за пару дней ничего не случится, приставил лучших охранников Намджуна.       Но страх все еще остается с ним, занимая большую часть его мыслей вместе с паранойей.       Тэхену теперь каждый день сложно отделаться от мысли, что кто-то следит, смотрит и вычисляет.       В опасности не только он, но и его семья.       И от этого легче не становится. Тэхен живет на две квартиры: основную намджунову и собственную, которая напичкана не только оружием под завязку, но и многоуровневой охранной системой и сигнализацией.       Это мало помогает справиться с мрачными мыслями, что за ним ведет охоту один из самых опасных людей в стране. Тэхен совсем не может сконцентрироваться на работе, паранойя преследует, повсюду он чувствует только опасность.       Даже выходя с пятью телохранителями за продуктами, он не ощущает себя достаточно защищенным.       Если честно, снять этих людей для Чонгука раз плюнуть.       Он предпочитает играть на нервах: засыпает сообщениями с разных номеров, отслеживание которых, естественно, не приносит никакой пользы: они все одноразовые.       Тэхен уже их даже не читает, и так знает содержание.       Весь его день Чонгуку удается запечатлеть в самых мельчайших подробностях.       Тэхен сидит в своей квартире. На часах три часа ночи, а уснуть никак не удается. Он уже неделю отпаивает себя снотворными и транквилизаторами, но даже таблетки не помогают.       Тэхен раскачивается на кухонном стуле, как зомби, допивая третью кружку кофе. Под глазами следами недельной усталости залегают почти черные синяки. И в принципе, выглядит он не лучшим образом: осунулся, как-то посерел, почти погас.       Работать эффективно тоже не получается, Юнги только и успевает зачищать за ним косяки. А забот у этого хронического трудоголика и так хватает — ему еще какое-то время Намджуна заменять. Ответственность огромная.       От этого Тэхену становится еще хуже, он никак не может помочь в деле с Чонгуком, хотя решение данной проблемы для него еще и личный приоритет.       На фоне навязчивой идеи слежки и принимаемых лекарств в голове все путается и в единое целое совсем не собирается.       Тэхен вздыхает и массирует гудящие виски. Он не может уснуть уже третью ночь.       Еще чуть-чуть и совсем головой двинется.       На часах полчетвертого ночи-утра.       Тэхен отчаянно желает заснуть и проснуться в мире без Чон Чонгука.       Всегда стоит читать сообщения, приходящие на твой телефон, даже если это баланс или кто-то отчаянно жаждет общения.       «Раз, два, три, я у твоей двери»       В охране Намджуна у Чонгука есть свой человек. У них очень давние счеты, такие что не помнит никто и никогда не раскопает. Он берег этот козырь на самый последний момент. На тот случай если других вариантов подобраться у него просто не останется. На тот момент, когда будет решаться «я или он». Но сейчас Намджун отодвинут на задний план и у Чонгука совсем другие приоритеты. Он просит оставить ему лазейку, совсем небольшую. Например, выйти в туалет не в то время или просто отвернуться на секундочку. С его подготовкой не нужно много времени, чтобы пролезть на балкон, особенно если его предусмотрительно оставили открытым.       Чонгук забирается в чужой дом ночью. Охрана, конечно, начеку, но они тоже люди. Они тоже устают от всей этой гонки, от непонимания того, что происходит, и ощущения бессилия, которое сковывает похлеще всяких цепей. Чонгук двигается бесшумно. При нем лишь один пистолет, и тот, скорее, на самый крайний случай и годится пустить пулю в собственный висок. Если начнется переполох, он просто не сможет отбиться от такого количества охраны.  — Сигарету? — Чонгук ласково обнимает Тэхена за плечи одной рукой, а другой демонстрирует парочку все тех же красных Marlboro и зажигалку.       Тэхен дергается под прикосновением чужой руки и не сдерживает надрывный крик. «Вот и все» — думает он про себя. Он на кухне, до тайника с оружием далеко, в другую комнату бежать.       Тэхен уставший и слишком медлительный под транквилизаторами.       Что же, лучшее время для Чонгука.  — Будто последнее желание спрашиваешь, — голос Тэхена после вскрика хриплый и низкий. — Давай. Я не дурак и понимаю, что сопротивляться тебе смысла нет. Если хочешь получить информацию, увы. Тут ты не по адресу.       Тэхен пытается прийти в себя и казаться более равнодушным, но в голове у него уже каша из мыслей о том, как попытаться сбежать.  — Почему же последнее? — Чонгук вскидывает бровь и садится на стол, наблюдая за Тэхеном, подобно попугайчику. — Я не убивать тебя пришел, а поговорить. Или мои сообщения до тебя не доходят?       Он берет в руки чужую кружку с остатками кофе и морщится. Остыл давно, да и пахнет, признаться, не очень аппетитно.  — Повкуснее ничего нет? И я бы перекусил. Весь день, знаешь ли, выслеживай тебя, переживай, поесть и минутки нет. А жрать хочется.       Тэхен смотрит на него и не верит. Почему он еще не достал пистолет и не пристрелил информатора своего главного врага?! Абсолютное незнание, что творится у противника в голове, страшнее открытого физического противостояния.  — Чонгук, я не знаю, что за игру ты затеял, правда. Если просто пришел поесть, хочу тебя расстроить, у меня только залежавшиеся бургеры из Лоттерии. Советую ресторанчик напротив, там отлично готовят средиземноморскую кухню. Чай найдешь во втором шкафу.       Тэхен, весь взмокший от волнения, пытается хоть немного понять, что же замыслил Чонгук.  — Ну хотя бы чай, — Чонгук слезает со стола и ведет себя так, словно он зашел к давнему знакомому. За Тэхеном он, конечно, посматривает, чтобы не вздумал дергаться или бежать.       Чонгук ставит чайник, заваривает чай себе и хозяину жилища. Он, признаться, долго раздумывал, стоит приходить или нет. Тэхен как информатор сейчас совершенно бесполезен, зарылся в конуру, как хомячок, и носа не показывает, с ним только играть, по двору в зубах таскать, например. Но обстановка своих квартир, да и клубов, Чонгуку уже приелась. Чимин весь в работе. После того случая он как-то меньше ходит в клубы, словно опасается, но с головой нырнул в их дело. Именно благодаря ему Чонгук так быстро находил все квартиры Тэхена. Чимин роет и днем, и ночью, просто забываясь в работе и заполняя голову. Хосок в больнице. Навещать его часто не получается. Люди Намджуна не подходят близко, но пасутся там, как стадо каких-то овец. Их даже невооруженным глазом видно.  — Держи, — Чонгук протягивает Тэхену кружку и делает первый глоток из своей. — Надеюсь, не отравлено?  — Я предпочитаю чай без мышьяка. Если только ты чего подсыпать не успел, — Тэхен неохотно пододвигает к себе чашку с чаем. Пить его нет абсолютно никакого желания, поэтому он просто дергает пакетик туда-сюда, словно невротик. — Может, расскажешь, зачем пожаловал? Судя по всему, не убивать. Давно бы уже это сделал при желании. Или хочешь отомстить, помучить? За своего драгоценного Чимина.       Лучшее оружие — это нападение, пусть и словесное. Тэхен даже под транквилизаторами прикладывает все силы, чтобы говорить четко и уверенно, будто у него есть преимущество.  — Ай-яй, — Чонгук ставит кружку на стол и подходит к Тэхену вплотную, берет его лицо в свои ладони и наклоняется так, чтобы смотреть глаза в глаза. — Чимин, конечно, золотце, но ты совсем меня не слушал. Я, кажется, уже говорил, что убивать тебя не собираюсь. Ну точнее не сегодня. Захотел пообщаться, писал тебе, но ты не отвечаешь. Тэхен-а, нельзя себя так запускать.       Чонгук после всех этих слов улыбается, словно перед ним не чужой информатор, а племянник родной или симпатичная девушка. Он вздыхает и пальцами ведет по чужим щекам, стараясь стереть следы усталости. Правда нажим совсем не детский, кровь тут же приливает к лицу.  — Зачем тогда, скажи, а? Назови причину, я очень любопытный мальчик, не засну же.       Тэхен готов на месте провалиться, но Чонгук касается так, будто знает его слабость — боль. В любом проявлении, пусть даже таком незначительном.       Тэхен обожает немножко на грани и дико. Даже Намджун считает его за это слегка странноватым.       Держать себя в руках Тэхен конечно умеет, но удержаться от того, чтобы не подставиться под эти прикосновения крайне тяжело.       Он просто зажмуривается и пытается убедить себя: перед ним очень опасный враг, которого впоследствии абсолютно точно надо будет убить.       Если, конечно, Чонгук не успеет первым.  — Тогда в парке мне показалось, ты не против поговорить. Ты сам спросил кто я, — Чонгуку совсем не нравятся закрытые глаза. Он предпочитает, чтобы на него смотрели, особенно во время разговора, поэтому с силой сжимает шею Тэхена сзади одной рукой, придерживая за подбородок другой. Выпрямляет спину. Из-за этого Тэхену приходится задрать голову. — Как информатор ты уже не представляешь опасности, но как собеседник… Как прошел твой день Тэхен-а?  — Чонгук, там в парке я был пьян и не знал кто ты… Сначала. Что за вопрос? Хочешь узнать, как прошел мой день? Зачем? Наверняка твои люди уже прислали тебе сотню фотографий о том, как я утром выходил за продуктами, а потом заперся в квартире, чтобы, в итоге, не суметь заснуть уже третью ночь подряд.       Тэхен смотрит прямо, но как-то почти мимо, своими пустыми уставшими глазами. Чонгук же наоборот, чуть ли не светится от счастья. Сразу становится понятно, насколько он молод, когда не строит из себя серьезного воротилу. Все складки разглаживаются, глаза пытливо блестят.       Тэхен не может не думать о том, что считает Чонгука красивым. Да любой прохожий с ним согласится.  — Сегодня ты уснешь. Не волнуйся, — Чонгук поглаживает рукой кожу на шее и борется одновременно с желанием придушить Тэхена и укусить, почувствовать, как тот сглатывает. — А вот мой день наполнен больницами, наркотой и мыслями о тебе.       Чонгук забывает про чай. Так говорить удобнее. Он может контролировать Тэхена, может смотреть в его глаза и видеть там пустоту. Власть пьянит. Чонгук знает, что Тэхен лишь дернется, увидев в его руках пистолет, что тогда глаза сверкнут. Но для всего этого не время. Он хочет его измотать, превратить в ничто, чтобы даже страха внутри не осталось. Опустошить.  — Спасибо за информацию, как жаль, что мне неинтересно. Не буду врать, твоя одержимость моей персоной немного беспокоит, но ничего, переживу.       Тэхен устал, и скрыть это он уже не может. Транквилизаторы вырубают его, отключают мозги. В глазах белесая пелена. Все, что его держит сейчас от того, чтобы грохнуться в обморок — рука Чонгука, сильная, доставляющая адскую боль.       Но только она сдерживает от осечки.  — Не спи! — Чонгук дергает Тэхена вверх и, наклонив голову вбок, все же впивается в шею зубами. Сжимает с силой, вымещая всю злость и собственную усталость. Ему надоели трупы, больницы тоже надоели. — Я приготовил тебе подарок. Нельзя, чтобы он остался без дела.       Из оружия у Чонгука лишь пистолет. Но в кармане куртки еще покоится шприц. Новая разработка. Испытаний было слишком мало, да и Чонгук не хочет, чтобы Тэхена увезли на скорой. Доза наркотика совсем маленькая. По заверению поставщиков он не бодрит, не добавляет энергии, скорее наоборот усыпляет, но вот те самые сны, как живые. Если снится секс, то кончишь как минимум три раза, если ужасы, то сердце сойдет с ритма от страха. Все как в реальной жизни, только круче. Твое воображение работает против тебя.       Тэхен шипит от боли, кусает Чонгук совсем не нежно, скорее, как вампир: остро и пронзительно. Но это его действительно приводит в чувства, даже сознание немного проясняется:  — Ты всем своим любовникам засосы так ставишь? Если да, то мне их жаль. Передавай глубочайшие соболезнования. И знаешь, от подарка я, пожалуй, откажусь. Не сочти за грубость.       Тэхен облизывает пересохшие губы. Чонгук все так же продолжает крепко держать его за шею, воздуха крайне не хватает. Тэхен улыбается, думая, как глупо будет отключиться не из-за лошадиной доли транквилизаторов, а из-за асфиксии.  — И давно ты стал моим любовником? Не помню, чтобы включал тебя в их число, — Чонгук дергает за ворот футболки Тэхена так, что с одной стороны оголяется плечо, а с другой она больно впивается в шею. — У меня к ним, знаешь ли, очень высокие требования. Одной смазливой мордашки мало. Да и жалеть их не стоит, недовольных среди них не было.       Кожа Тэхена бледная, даже полупрозрачная. Кажется, что стоит посильнее надавить ногтем и пойдет кровь. Чонгук скалится, он прекрасно помнит раны Чимина. Ровные и четкие — чужая рука явно не дрожала. Он даже жалеет, что не взял с собой нож и не ведет им сейчас по ключице Тэхена, раскрашивая футболку в красный. Приходится нарисовать этот путь большим пальцем, правда облегчения это не приносит.  — А ты, как я понял, лишь с кошками спишь?       Чонгук зря старается, Тэхен боли не боится, скорее наоборот. Поэтому, когда край футболки больно впивается основании шеи, а чужие пальцы скребут над ключицами, он даже не морщится. Старается улыбнуться хотя бы на секунду.       Показать, что ему не страшно.  — Я выражаюсь фигурально. И ты многое потерял, не имея меня в любовниках, какая жалость, — отплевывается Тэхен. — Только с кошками, говоришь? М-да, твои ребята явно плохо работают, раз предоставляют тебе настолько обрывочную информацию. Я могу всех твоих пассий по именам назвать с датами рождения.       Чонгук уже думает, что придушить этого мелкого ублюдка все же было хорошей идеей. Свернуть бы шею, чтобы не плевался больше ядом, но тогда все полетит к чертям. А у Чонгука на Тэхена далеко идущие планы, и не один образец дома припасен. Даже комнатка имеется специальная. Рука с шеи ползет на затылок, сжимает в кулаке волосы, оттягивает. Чонгук движется по чужому плечу губами, языком, смешивая это все с укусами.       Тэхен кусает губы, чтобы не стонать позорно от укусов: сильных, ощутимых и таких приятных. Он старается увернуться, насколько это возможно в его положении, но, конечно, ничего не получается.  — Оу, я не думал, что ты прямо так сразу решишь проверить мои слова. Может, я унылый неудачник, и ты сейчас теряешь время, — тихо шепчет Тэхен, пытаясь не выдать тот факт, что он сейчас очень даже возбужден.       Чонгук лишь сверкает на него глазами и не собирается ничего отвечать на этот выпад. Он становится вплотную к стулу, раздвигая ноги Тэхена. Коленом Чонгук упирается в чужой пах. Если Тэхен и против, то его тело совсем даже за. Все движения скорее дразнящие. Чонгук уверен, что Тэхен скоро сам начнет искать прикосновений. Тем более, если он так осведомлен, как говорит, то прекрасно должен знать, что ему приходилось делать, когда банда еще принадлежала тому старику. Чонгук задирает голову Тэхена так, чтобы открыть себе доступ к шее, и ведет уже языком по ней, не забывая кусаться. Это снимает стресс куда лучше алкоголя.       Тэхен в ответ только поскуливает тихо, пытаясь сдерживаться и не застонать.       Чонгуку отлично удается им манипулировать.       После особо сильно укуса за тонкую кожу на ключицах он не сдерживается и выдыхает коротко, издавая, наверное, самый пошлый звук на свете. Тэхен прикрывает глаза и с силой впивается руками в плечи Чонгука.       Такого стыда он не испытывал уже очень давно.  — Не сдерживайся, — Чонгук пальцем ведет по его губам, размазывая несуществующую помаду. — Тебе же нравится. Ты ненавидишь меня, боишься, но тебе все равно нравится.       Чонгук с силой вжимает колено в пах Тэхена. А потом поднимает его за задницу, заставляя обхватить себя ногами, и несет в спальню. Кидает на кровать, так что та ходуном ходит, и забирается сверху, седлая бедра.  — Пошел ты, Чон Чонгук. Я предпочитаю более опытных мужчин, а не вспыльчивых подростков.       Тэхен отчаянно пытается защитить себя, даже когда его член упирается в охренительно упругую задницу Чонгука.       Он пока не готов признаться себе в том, что хочет своего врага номер один и уже видит, как они занимаются сексом в сотне разных позиций.  — А может, мне стоит приходить каждый день? — Чонгук сжимает запястья Тэхена до синяков, когда прижимает его руки к кровати над головой. — Пока твой босс развлекается на Чеджу, я буду развлекаться с тобой.       Чонгук ложится сверху, не отпуская руки Тэхена, вжимается в него и впивается в губы поцелуем, больше похожим на издевательство. Он кусает, тянет, лишь иногда позволяя себе пройтись языком.       Тэхен сначала пытается сжать зубы, кусаться в ответ, но тело предает его. Он позволяет себе немного расслабиться.       Стыдно признаться, но Чонгук — именно то, что Тэхен по частям собирал во всех своих любовниках. Грубость, граничащая с ненавистью, но порождающая не насилие, а страсть. Сильнее чувств, лично для Тэхена, никогда не существовало.  — Много на себя берешь, — шипит Тэхен, прокусывая язык Чонгука. — Думаешь, мы с тобой без Намджуна не справимся? Ошибаешься, мальчик. Есть достаточно людей, включая меня, которые готовы твоими внутренностями украсить новогоднюю елку.  — Включая тебя? — Чонгук откровенно посмеивается, зажимает чужие руки одной своей, а вторую спускает к члену Тэхена. Через домашнюю одежду все прощупывается просто прекрасно, и чужое возбуждение не остается в тайне. — Да ты уже поплыл, только и думаешь о том, как я задеру твои ноги повыше и вставлю без прелюдий.       Чонгук сжимает член Тэхена рукой сквозь одежду, резко ведет вниз затем вверх, прокручивает по спирали.  — Думаешь, тот факт, что я хочу тебя, меняет мое отношение к тебе в целом? Ошибаешься, Чонгук-и. С удовольствием отрежу тебе пару пальчиков после. Жаль, конечно, такая красота. Но чем-то надо жертвовать.       Тэхен уже успел смириться с мыслью, что его сейчас, судя по всему, трахнет Чонгук. Поэтому почему бы правда не получить удовольствие? Заодно уколоть его побольнее, хотя бы словами.  — Тэхен-а, — ласковый шепот на ухо, — сколько же в тебе яда. Неужели ты и правда хочешь испортить эти руки?       Чонгук смотрит Тэхену в глаза, когда проникает рукой под его белье, когда ласкает пальцами головку члена и движется дальше, надавливая на вход.  — Я для тебя хен, кстати. Что за неуважением к старшим? Твой бывший босс-старикан не научил разве этому?       Тэхен не стесняется больше своих стонов, смотрит на Чонгука с вызовом, будто спрашивая невербально: «Ну и что ты мне еще можешь показать». Раздвигает ноги шире, хватается пальцами за чужую рубашку, расстегивает несколько пуговиц и проводит ладонями по широкой мускулистой груди.  — Ты мне не босс, — урчит Чонгук, прикусывая мочку уха. — И займи рот, Тэхен-а. Смазки у меня нет, так что позаботься о своем комфорте.       Чонгук запихивает ему в рот свои пальцы.  — Фу, какая грубость, Чонгук, — ухмыляется Тэхен, но пальцы Чонгука послушно облизывает, обсасывает каждый, засовывает глубоко, проводит по мягким подушечкам языком. — И без смазки даже не вздумай меня касаться там, понял? А то пропихну в тебя весь свой кулак насухую.        Тэхен взглядом указывает на свою прикроватную тумбочку, очевидно намекая, что там хранится. У Чонгука совсем нет желания куда-то тянуться, но без смазки будет сложно.  — Значит ты своих любовников здесь принимаешь? — Чонгук выуживает тюбик из тумбочки.       Он задирает футболку Тэхена до шеи и вновь целует ключицы, сдавливает бока, словно не может сдержать страсть. Чонгук спускается ниже и кусает соски, лижет их и кусает снова. Тело Тэхена красивое, очень тонкое, в нем определенно течет кровь аристократов. Его так и тянет испортить. Чонгук берет руку Тэхена в свою, целует запястье, а потом, как вампир, кусает его почти до крови, то же самое проделывая с другим.  — Именно. Знаешь, я не любитель клубных туалетов и одноразовых отелей — сплошная антисанитария.       Тэхен подставляет руки под укусы. От того, насколько хороша эта боль, у него даже глаза закатываются, ноги разъезжаются сами по себе. Пальцами он продолжает ласкать тело Чонгука, едва не срывая пуговицы со свободной черной рубашки.  — Ого, глок? Уважаю, отличный выбор, — усмехается Тэхен, нащупывая кобуру с пистолетом, которую до этого надежно скрывала одежда.  — Ты же не думал, что я приду к тебе пустым, — Чонгук вновь припадает к чужим губам. Поцелуи не становятся нежнее, но явно длятся дольше, пока Тэхен его просто не отталкивает, чтобы вдохнуть.  — Перевернись, — Чонгук не ждет исполнения, он делает все сам. На Тэхене одежды уже не осталось, и вид просто прекрасный. Небольшая упругая задница, изгиб спины, ноги…       Чонгук пару минут просто наслаждается прелестями, даже не прикасаясь. А потом гладит, сжимает, впиваясь ногтями, давит на спину, проводя по позвоночнику. Тэхена хочется растерзать. Чонгук пятнает засосами его спину и бедра. Вжимается пахом, даже не удосужившись снять джинсы или хотя бы ремень. Он пачкает пальцы смазкой и без какого-либо предупреждения вводит один сразу на всю длину. Чонгук рычит зверем, когда почти сразу добавляет второй и наклоняется вперед, оставляя на спине еще один укус.       Тэхену нравится вся эта грубость, он ею наслаждается и поэтому даже не думает сдерживать свои стоны. Чонгук злой, но возбужденный до предела, проталкивает пальцы глубоко, напористо, не сильно заботясь о чужом комфорте. Тэхен то рычит низко от легкой боли, то поскуливает, словно сучка. Хватается пальцами за мятую наволочку на подушке, тянет на себя, потому что не в силах уже.       Чонгук знает каждое его слабое место: где сильнее надавить или укусить, под каким ребром оставить фиолетовый засос, который потом превратится в желтоватый кровоподтек.       Кляксами на его теле теперь распускаются цветы укусов, метки. Давно Тэхену не было настолько хорошо. Обычно все обходятся с ним, как с принцессой, это бесит. Он не девчонка, потерпит. Когда же Тэхен решает взять на себя роль актива, то любовники остаются не очень довольны его грубостью, не разрешают доставлять боль.       Чонгук другой.       И Тэхену даже страшно от того, как сильно ему сносит крышу.  — И это все, что ты можешь? — дразнит Тэхен, переводя дыхание. — Я был о тебе лучшего мнения.       Хорошо, что Тэхен не может развернуться и увидеть чужую ухмылку, максимум уловить ее. Чонгук вытаскивает пальцы, медленно расстегивает ремень и ширинку, спускает джинсы. Он мог вы войти сейчас резко и грубо, но вместо этого раздвигает чужие ягодицы и проводит там языком, целует. Поднимается поцелуями до копчика, проводит языком по позвоночнику и лишь после этого выпрямляет спину и вжимается членом между ягодиц. Ему нестерпимо хочется оказаться внутри, но он тянет время, хочет насладиться таким Тэхеном. Тот по-прежнему брызжет ядом, но при этом у него разъезжаются ноги и он сам подается назад в поиске контакта. Чонгук не жалеет смазки на член, приставляет головку ко входу и оказывается внутри в одно движение. Он дергает Тэхена за волосы наверх. Заставляет опереться на руки, а потом и вовсе прижаться к нему спиной. Чонгук делает резкий толчок на пробу и целует чужие плечи. На Тэхене скоро живого места не останется, но это так сладко: сходить с ума, позволять себе все. Так сладко ненавидеть, дергать за волосы, сжимать их в кулаке и впиваться в тонкую кожу. Чонгук хочет слышать стоны, такие же громкие, как и крики о помощи. Ему нравятся те чувства, что рождаются внутри, нравится тот кайф, что подступает с рыком к горлу. Он роняет Тэхена обратно, как с небес на землю, из рая в ад, выгибает так, как удобно ему, вдавливает в кровать и сразу берет бешеный темп.  — Окей, так лучше, признаю.       Тэхен дышит через раз, едва может связать и пару слов. Ему нестерпимо больно от такого быстрого темпа. Да и член у Чонгука оказался не совсем среднестатистическим.       Но это именно то, что Тэхену сейчас нужно. Он сам двигает бедрами, насаживаясь на член, кусает свои потрескавшиеся губы и шипит от болезненно-приятного чувства наполненности.       Чонгук все-таки немного вспыльчив и резок, словно подросток, но абсолютно точно знает, что делает.       У него просто невероятные выносливость и сила, он умудряется держать Тэхена чуть ли не на весу, оставляя над подвздошными косточками красно-синие следы своих крепких рук.       Перед глазами все плывет от пота, скатывающегося со лба. Влажная челка лезет в рот, Тэхен отплевывается и фырчит, как кот.       Сил стонать у него не осталось, голос и так почти сорвал. Поэтому он просто дышит тяжело и прерывисто и не хочет думать о том, что все это закончится, и им с Чонгуком придется разойтись.       Скорее всего, навсегда.       Чонгук выходит, чтобы сменить положение. Ему очень хочется видеть чужие глаза и как выгибается спина, как член бьет по животу. Он переворачивает Тэхена на спину и вновь целует, словно запечатывает. Он уже и забыл, когда столько целовался и когда ему так хотелось просто украсть весь чужой воздух, почувствовать, как тело под ним слабеет. Чонгук вновь сжимает чужие запястья, пытаясь высвободить всю накопившуюся злость, которая почему-то упорно не кончается, а лишь наоборот. Она растет преобразуется во что-то еще, и он сам стонет громко, почти кричит, когда входит в Тэхена вновь, придерживая его за поясницу. Чонгук сжимает его член в руке и дрочит в том же темпе, что и движется.       Тэхен не может даже говорить, настолько все внутри стянулось в тугой узел чистого наслаждения.       Он обхватывает ногами талию Чонгука, сжимает крепко, так сильно, что наверняка следы останутся.       Между ними воздух словно плавится от какой-то адской химии, подогретой влажным жаром их тел. Тэхен совсем обессиливает, дергается, как тряпичная кукла, закатывает глаза.       Все, что он может сейчас ощущать, — адский комок лавы внизу живота.       Чонгуку достаточно пару минут подрочить его член, и Тэхен кончает беззвучно в чужую крепкую ладонь, вытягивая ноги и выгибаясь в спине.       Оргазм настолько яркий и ослепительный, что его на несколько секунд просто вышвыривает из реальности, и он почти отключается. Чонгук кончает где-то там же, когда чувствует, как сжимается Тэхен. Возможно, это происходит и чуть раньше, а может быть, и позже после еще пары движений — отследить невозможно. Чонгук заваливается на Тэхена сверху, придавливая весом и окончательно выбивая воздух из груди. Он вцепляется зубами в чужую шею уже по привычке, как щенок, что не отпускает любимую косточку даже во сне. Он морщится от того, что нужно двигаться. Уходить вообще не хочется, подмять бы Тэхена под себя и остаться здесь. Но что испытывает сам Тэхен — не ясно, а просыпаться без пальцев или не проснуться вообще желания нет уж точно. Чонгук нащупывает на кровати свою куртку, что скинул сразу, и лезет пальцами в карман, выуживая небольшой шприц. Он приподнимается на локте, снимает зубами колпачок с иглы и вводит наркотик в шею Тэхена, пока тот еще не очухался. Это подействует не сразу, но проспит тот до обеда как минимум.  — Это не яд, — Чонгук и сам не знает, зачем уточняет этот момент. Шприц он кладет обратно, чтобы люди Намджуна не смогли вычислить формулу по остаткам. — Где-то через полчаса ты уснешь.       Чонгук улыбается и вновь проводит пальцем по чужим губам:  — Будешь скучать?       Тэхена где-то далеко-далеко накрывает паника: что там вколол Чонгук? Яд? Наркотик? Но его лекарство вместе с физической усталостью накрывает так сильно, что он не успевает даже спроцессировать до конца эти дурные мысли.  — Ничуть, — нагло врет Тэхен, закрывая глаза, но за еще одним поцелуем тянется слепо, словно по инерции.  — А я буду, — шепчет Чонгук в чужие губы, прежде чем оставить такой желанный для них двоих поцелуй.       Он быстро одевается и выходит из чужой квартиры. На часах почти утро, и нужно убираться из этого места быстрее, не хватало еще попасться, как мальчишке. Хотя чувствует он себя сейчас именно так, будто старшеклассник и забрался к симпатичной девчонке в комнату, а та не то что не отшила, а подарила поцелуй. Чонгука еще потряхивает, и тело постепенно наливается свинцовой тяжестью. Он сегодня тоже будет спать крепко вместе с совсем ненужными мыслями. Чонгук останавливается в ступоре около двери в одну из своих квартир. Здесь потише и белье свежее есть, когда понимает, что ему будет жаль убить Тэхена. Да, он планировал поиграться с ним, запугать, заставить бояться своей собственной тени, но потом все же убить. А сейчас это «потом» хочется оттянуть на очень долгий срок. Чонгук вздыхает и заваливается на кровать, даже не раздеваясь. Все завтра.       Тэхен просыпается на следующий день уже ближе к вечеру от ужасной головной боли. Он почти на ощупь идет на кухню, глотает сразу две таблетки сильного анальгетика и, морщась, присаживается за стол, лениво копаясь в миске с орехами. Есть совсем не хочется, но желудок урчит протестующе и Тэхен засовывает себе в рот целую горсть миндаля.       Воспоминания прошлой ночи накатывают постепенно. Он, конечно, ничего не забыл, а очень хотел. Секс был прекрасным. Даже не так, лучшим за последние несколько лет. Тэхен давно не испытывал подобного. Когда партнер знает все твои слабые места и умело на них надавливает во всех смыслах. Тэхен ерзает на стуле и, в итоге не выдерживая, поднимается, и идет в ванну к зеркалу.       Ожидаемо, на его теле почти нет живого места. Вся кожа от шеи и ниже покрыта росписью разноцветных синяков, кровоподтеков и царапин. Все эти метки конечно болят и причиняют легкий дискомфорт, но оно того определенно стоило. Тэхен умывается медленно, решая, говорить Намджуну о случившимся или нет. Он даже в глаза ему вряд ли сможет теперь прямо смотреть без опаски, что босс сразу обо всем догадается.       Поэтому данный разговор явно придется отложить на неопределенный срок.       Мысли о самом Чонгуке спутанные и сумбурные.       В какой момент страх и ненависть превратились в одержимость, страсть?       Тэхен вряд ли может найти ответ на этот вопрос.       Сейчас ему просто бесконечно стыдно. Он смущен, раздавлен и потерян, словно заблудившийся котенок.       И ведь не с кем поделиться проблемой — никто не поймет. Вряд ли Чонгук так резко воспылал к нему любовью. Данный факт пугает до дрожи.       Зачем он все это сделал? Почему не убил?       И что, кстати, вколол ночью?       Тэхен внимательно рассматривает свою шею: след от инъекции едва заметный, крохотная точка, ничего необычного. Да и не чувствовал он себя, словно был под наркотой, уж ему ли не знать каково это.       Единственная зацепка — кошмары, длившиеся полночи. Обычно Тэхен просыпается, не досматривая сон, но тут тело словно парализовали. Он правда думал, что умрет — все было настолько реально.       И головная боль оказалась спасением, последней ниточкой, которая вытащила его из ночного безумия. Может, Чонгук ему ввел какое-нибудь психотропное вроде ЛСД? Действующее исключительно на твое сознание без физических последствий. Однако хрень, которую притащил Чонгук, была намного сильнее обычных наркотиков.       Тэхен прикрывает глаза, под веками плывут черно-белые круги. И где-то между мелькает образ Чонгука.       Тэхен растерян. Что за чувства побудили его переспать со своим врагом номер один?       Почему он даже не пробовал убить Чонгука, хотя возможность была и не одна?       Мысли путаются, у Тэхена снова начинает болеть голова, и он решает, что решит все потом. А пока можно отвлечься работой и помочь Юнги. Он набирает ему сообщение, что готов, наконец, приехать в офис и, приняв душ, впервые за долгое время выходит на улицу один без охраны.       Тэхену срочно нужен свежий воздух.