Gangbang

      Хосок в больнице словно находится в другой какой-то реальности. Будто бы то ранение переместило его в новый интересный мир. Он ему в принципе знаком, не раз приходилось навещать раненых друзей, подбадривать, носить передачки, но вот так чтобы самому — впервые. Хосок слоняется по палате в надежде занять себя хоть чем-то полезным, сидит над файлами, которые ему присылает Чимин, разговаривает с ним по Какао и «держится молодцом». Вот только Хосок чувствует себя в тюрьме, в изоляции какой-то, не понимая толком, что происходит во внешнем мире. Чонгук его бережет. Но своими планами все же делится, советуется порой или просто так приходит посидеть рядом.       Хосок задолбал врачей вопросами, и их в его палату больше не заманишь. Он сам уже наизусть заучил сухие формулировки. «Пуля раздробила кость» — ну это он очень явно почувствовал в ту ночь. «Операция проведена успешно”- здесь тоже вопросов не возникало. Хосоку поставили спицы, и теперь нужно просто ждать. Месяца три для того, чтобы выйти отсюда, и примерно год до момента снятия этих самых железок внутри или из чего их там делают. Пока что руку сковывает гипс и это Хоби тоже напрягает, он ограничен в движении. Хотя, казалось бы, его остановить просто невозможно.       Юнги успевает пожалеть, что разрешил Намджуну уехать: совмещать финансовые дела и основные не так легко. Он почти не спит, бодрствует только благодаря убойным дозам таблеток с кофеином и женьшеневым напиткам.       Да и ребята Чонгука не спят — задают ему работки.       К концу второго дня Юнги уже начинает тошнить от офисных стен и он решает прогуляться.       К Хосоку в больницу. Убивать он пока не собирается, но припугнуть было бы неплохо, а то Чонгук совсем совесть потерял.       Договориться с охраной в больнице, имея власть и деньги, труда не составляет. Юнги спокойно прогуливается по широким коридорам одной из лучших частных клиник в Сеуле.       В одиннадцать вечера.       Врачи тут его знают и побаиваются, поэтому даже не пытаются лезть с вопросами: жить им пока хочется. Желательно долго и счастливо.       Юнги, к собственному удивлению, находит Хосока не лежащего беспомощно на больничной койке, а весьма активно бегающего в зале для ЛФК.       Мужчина наматывает круги с загипсованной рукой наперевес, не обращая, кажется, на нее никакого внимания. В ушах виднеются крошечные наушники гарнитуры — Хосок всегда начеку.       Юнги сглатывает мерзкий комок в горле, вспоминая себя после ранения: слабого, беспомощного, потерявшего всякую мотивацию. Он лежал в больнице больше месяца, проходя долгий курс реабилитации, но был настолько разбит морально, что в дела Намджуна даже не лез.       Слишком погряз в собственных страхах и комплексах.       Наблюдать за Хосоком, улыбающимся и не готовым просто пролеживать без дела, неприятно и удивительно одновременно. Врачи передали, что у него стоят спицы, ранение было достаточно тяжелым: пуля повредила кость.       А Хосок, несмотря ни на что, старается держать себя в форме и работать. Да, видно, что ему не просто даются физические нагрузки. Заниматься спортом в гипсе, в принципе, идея плохая, но он старается изо всех сил. Останавливается, разминается, периодически с кем-то разговаривая по гарнитуре.       Юнги ловит себя на мысли, что он хотел бы такого человека в их команду, но тут же ее отбрасывает.       Хосок — все еще враг.       Хоть пока и не самый опасный.  — Чонгук, нормально все. Я ребятам распоряжение дал, они меня в курсе держат. Сегодня наведаются туда, посмотрят что и как, а завтра уже обсудим как пролезть, чтобы жертв поменьше, — Хосок делает паузу в разговоре, видимо, слушает ответ, вздыхает тяжело. — Да. Я знаю. Мне жаль.       Он разворачивается в сторону выхода, нужно до компьютера добраться. Они, кажется, нащупали новый склад или, может, временное хранилище. Вот только у Хосока чувство не очень хорошее. Что-то здесь нечисто, но сам он посмотреть не может. Покидать больницу глупо. Он будет легкой мишенью и точно не сможет помочь лежа в черном мешке. Хосок отбрасывает ненужные мысли и натыкается взглядом на Юнги. Кажется, так звали того мужчину, которому он проткнул плечо. Неужели решил свести счеты?  — Вам от меня что-то нужно? — Хосоку с ним не особо хочется говорить, кем бы он ни был.  — А ты можешь что-то предложить? — усмехается Юнги. — Я просто зашел проведать тебя, Хосок-и. Как рука? Болит. Надеюсь, что да.       Юнги заходит внутрь кабинета и закрывает дверь изнутри. Привлекать лишнего внимания к себе совсем не хочется.  — Ну как же банально. Еще пистолет достань для пущего эффекта, — Хосок закатывает глаза и приземляется на кушетку у стены. — А я твоими молитвами поправляюсь. Спицы приживаются хорошо. Скоро вот снимут гипс и я смогу владеть рукой. Не идеально, конечно, но вполне терпимо. В конце концов, учусь лучше работать другой, чтобы при любом удобном случае воткнуть нож в твое горло.  — Пистолет всегда со мной, можешь не переживать, — Юнги садится напротив Хосока и смотрит на него прямо, словно примеряясь. Хосок выглядит расслабленным. Но это только пока. Юнги наклоняется чуть вперед и резко хватает Хосока за нежное место между шеей и плечом, где начинается гипс, сжимает и слегка тянет на себя. — Я вот заскучал, пришел поболтать. Как там твой босс-недомерок поживает? Еще не устал трупы считать?  — Ваши? Нет, это дело никогда не надоедает, — Хосок придерживает руку Юнги своей здоровой. — А твой хозяин, я слышал, бросил вас всех подыхать и укатил куда-то. Сразу видно, как он заботится о своих людях. Хотя от такого гнилого народца и я бы свалил, — он улыбается и переводит взгляд на плечо Юнги. — Кстати, как там твоя рука, не соскучилась еще по лезвию?  — Намджун мне не совсем босс. Я сам его отправил подальше. Мне все-таки не чуждо чувство волнения за своих друзей. За плечо не переживай. Не ты первый на него глаз положил. Что же оно так всех привлекает?       Юнги не составляет труда убрать здоровую руку Хосока и потянуть больную еще сильнее. Не хватает здесь, конечно, Тэхена с его равнодушием к разного рода пыткам. Но Юнги тоже может попробовать. Хосок кривится, но попыток остановить издевательство больше не предпринимает. В конечном счете врачи восстановят если что, поправят. Юнги лишь продлит его время в больнице, из дела его таким образом не выкинешь. Хосок и лежачим будет участвовать в операциях. Наушники кому-нибудь из ребят, камеру на голову и все — можно снова активничать в перестрелках.  — Не знаю как там другие, я просто бил туда, где больнее. Ты занимаешься сейчас тем же самым, — Хосок пожимает плечами и смотрит на Юнги отстраненно, как на надоевшую муху. — Будешь и дальше меня ломать или скажешь, чего приперся. Я, вроде как, не информатор, работать тоже не могу нормально. Так что давай заканчивай прелюдии и сразу к делу.  — Какой ты скучный, Хосок. У Чимина и Тэхена явно игра была поинтереснее, — Юнги переводит руку к горлу и сжимает основание большим и указательным пальцами. — Как думаешь, Чонгук сильно расстроится, если найдет твой труп у дверей своей главной квартиры на Йойдо? Или у него таких как ты еще полно?       Хосока не задевают слова о нем. Понятно, что Юнги пришел запугивать и вытягивать информацию хоть какую-то, даже сейчас он банально прощупывает, где находится Чонгук или, хотя бы, где он чаще всего бывает. Вот только Чимина этот человек вспоминает зря. Хосок еще не оправился, он еще винит себя, и любые слова на эту тему, как красная тряпка для быка. Хоби чуть опускает голову, напрягает шею и здоровой рукой вытаскивает из пояса небольшой ножичек. Он миниатюрный совсем, им только банки открывать или вот для таких случаев. Если полностью войдет, даже не искалечит, но все равно неприятно. Хосок резко дергает рукой и мажет лезвием по запястью Юнги.  — Не смей трогать Чимина и лучше о своей жизни задумайся.       Юнги не особо трогает легкая царапина, бывало и хуже. Он просто отдергивает на секунду свою руку и тут же возвращает ее на место.  — Он что — твоя сучка? Так беспокоишься за него. Неужели так классно трахается и слухи не врут? Может, и мне попробовать?       Юнги уже успел забыть эти пьянящие чувства гнева и контроля над врагом. Раньше он каждый день убивал и теперь понимает, что не против иногда снова возвращаться в дело.  — Только дотронься до него — и твой драгоценный Намджун получит тебя в качестве филе к своему столу. Рука у меня заживет, и неважно, сколько пройдет времени. Я воткну нож в твое горло и буду смотреть, как ты, мразь, захлебываешься кровью.       Может быть, рана на запястье и пустяковая, но она все равно дает о себе знать. Кровь капает на кушетку, оставляя на ней красивые алые разводы. Хосок теперь втыкает нож в ногу Юнги. Он, как дикий кот, не прибьет, но расцарапает.       Юнги шипит: нога — это уже не так приятно.       И теряет над собой всякий контроль, как когда-то раньше. Юнги подскакивает со своего места, резко подается вперед и толкает Хосока к стене, сжимая за плечи. Тот сильно ударяется спиной и затылком. Юнги не может не наслаждаться этим прекрасным звуком.  — Сученыш, если бы ты точно понимал, с кем сейчас разговариваешь, то уже давно стал бы на четвереньки и скулил о пощаде, словно побитый пес. Несколько лет назад я таких как ты, верных хозяйских шавок, убивал десятками. Каждый день. Иногда даже обходясь без оружия. Я до сих пор помню хруст костей под своими руками. Думаешь, переломить тебе хребет мне не хватит сил? Зря.       Юнги подтверждает свои слова действиями. Хватает Хосока за голову и ударяет ее об стену, словно футбольный мячик. Тот зажмуривается и сползает на пол. С гипсом ужасно неудобно, но Хосок все равно делает над собой усилие и снова поднимается, правда за стену приходится держаться. И улыбается. Несмотря ни на что, даже на дикую боль, Хосок продолжает демонстрировать свои белые зубки.  — Я вижу перед собой старика, который только и может, что козырять своей силой перед тем, кто в данный момент слабее. Что же ты великий и ужасный не пришил меня голыми руками там в офисе? Или тогда тебе луна в козероге помешала? Ты жалок и слаб, — Хосок морщится и жмурится, но продолжает держать фирменную улыбку. — Если так хочется переломить мне хребет, действуй и вали отсюда. Не хочу даже время тратить на такого как ты, канцелярская крыса.       Юнги только улыбается в ответ. С тех пор, как он отошел от дел, ему это говорили чуть ли не каждый день. Сначала был гнев, потом обида.       Теперь все равно.       Он тянет Хосока вверх за здоровую руку, чтобы больше ножами своими не размахивал, подтаскивает ближе и тихо говорит в чужое ухо, шепчет:  — Думаешь ты один такой умный? Даже скрывать не буду, что я давно отошел от дел и занимаюсь бумагами. Все равно твои уже все пробили. Но у меня нет никаких высоких моральных ценностей, Хосок-и. Инвалид ты или нет, мне все равно. На войне все средства хороши, даже крысиные. Убивать тебя не буду, зачем. Лучше сделаю это на глазах у Чонгука. Так интереснее.  — Ну я тогда за вещичками схожу, — Хосок и не думает оптимизм свой терять, его запугать невозможно. В конечном счете всех нас ждет только смерть, и Хоби намерен встретить ее в прекрасном расположении духа. — Трусики там чистые прихвачу, футболочку… А то нехорошо к Чонгуку в таком виде, ты же меня кровью своей запачкал, — он вздыхает наигранно. — А может через недельку? А то сейчас такой супчик вкусный дают и фрукты. Капельница, опять же, с витаминками. Ты потом приходи, не переживай уж, дождусь.       Юнги сжимает ладони в кулаки. Хосок пробуждает в нем почти забытые чувства всезаполняющей агрессии и злости.       Когда перед глазами нет ничего, кроме мутной красной пелены. Хочется убрать помеху с дороги.       С другой стороны, Хосоком нельзя не восхищаться. Даже будучи полностью лишенным всякого преимущества, он находит в себе силы бесстрашно огрызаться, словно и не чувствуя совсем опасности.  — Если, конечно, дождешься.       Юнги усмехается, одной рукой хватает Хосока за края спортивной футболки, второй ударяет в живот — сильно, прокручивая кулак, чтобы до внутренностей достать.       Волна удовлетворения накатывает резко, захлестывает и подталкивает — действуй.       Хосок закашливается и сгибается пополам, ему словно весь воздух выбили. Но прийти в себя не удается: следом летит удар под ребра и чуть выше под ключицу.       Юнги выглядит, как дикая собака: зрачки расширены, глаза едва не искрятся от ненависти и на губах эта дурацкая ухмылка. Он как бы говорит: «У меня здесь все под контролем».       Наносит удары, конечно, немного хаотично, чувствует свое преимущество перед, очевидно, более слабым противником.       Это низко и подло, но кого это волнует? Если будет результат, то какая разница, каким образом он достигался?       Да, Намджун не похвалит. Но босс, в целом, слишком честный и правильный иногда для всех этих игр, ему бы быть принцем или президентом с таким честолюбием.       Юнги же себя подобными чувствами никогда не обременял. Раньше он использовал все методы, даже самые низкие, чтобы добиться своего. Добивал слабых, внедрялся в доверие и потом подставлял, прятался даже иногда за чужими спинами.       Время его конечно изменило.       Особенно после травмы.       Но что-то осталось неизменным.       И это страсть Юнги к ближнему бою — без оружия, только твоя собственная сила, сконцентрированная в кончиках пальцев. Одна его рука уже не такая сильная: он хоть и тренировался все прошедшие годы, но старался ранение свое не беспокоить. Но с противником в подобном уязвленном состоянии ему должно хватить и одной.       Юнги, не дожидаясь, пока Хосок сможет выпрямиться после предыдущего удара, бьет его высоко коленом по голове, придерживая за затылок.  — Ну что, теперь боишься?       Юнги наклоняется к Хосоку, с удовольствием отмечая, что лицо у того залито кровью из разбитой брови.  — Не дождешься.       Хосок бьет Юнги в челюсть своей забинтованной рукой. Удар получается мощным, в него вложены вся злость и сила.       Юнги чувствует, как во рту скапливается кровь: зуб это или десна понять пока сложно.  — Зря ты это, Хосок-и.       Собственная кровь для Юнги, словно красная тряпка для быка, сигнал к более активным и безжалостным действиям. Несмотря на боль в поврежденной ножом ноге, он бьет ею Хосока с разворота точно в диафрагму. После такого удара прийти в себя быстро почти невозможно: воздух перекрывает не хуже, чем после удушения. Хосока отшвыривает назад, он ударяется спиной о холодную стенку так сильно, что зубы стучат.       Юнги подходит к нему неспешно, наклоняется и наносит удары здоровой рукой быстро, но метко: под челюсть, ребра, в селезенку, печень.       Второй он держит Хосока за горло, придушивая большим и указательным.  — Хорош только с ножиками своими, да? А без них сдохнешь сейчас, как побитый пес.       Хосок только улыбается. Скалится так, словно ему на все это плевать, словно он бессмертный или кот какой, у которого этих жизней даже не девять, а минимум чертова дюжина. Так что с одной можно и попрощаться.       Но и она, видимо, останется при нем, потому что в комнату вбегают врачи вместе с охраной. Чонгук им тоже платит. И отчитываться потом ему о смерти подчиненного руководству совсем не хочется. Им хочется кушать вкусно и передвигаться на своих собственных ногах. Страшно подумать, что может устроить Чонгук даже в этом случае. Поэтому как минимум пять стволов сейчас направлены на Юнги. Их цель — его ноги, чтобы обезвредить. Допустить смерть в стенах больницы от стычки одной банды с другой просто недопустимо. В конце концов, даже если руководство сохранит свои жизни, клиника после этого инцидента потеряет всякий авторитет.  — Отойдите от нашего пациента и поднимите руки, иначе мы вынуждены будем стрелять.       Юнги вздыхает разочарованно — он так не любит незаконченные дела. Но жизнь, конечно, дороже. Да и умирать так глупо: от пули врача, смешно подумать, совсем не хочется. Поэтому он примирительно поднимает руки и медленно идет к выходу:  — Прошу прощения за… беспорядок. Надеюсь, Чонгук не очень расстроится.       Юнги смотрит в испуганные глаза медицинского персонала — там нет ничего, кроме страха, и стрелять они уже не будут.  — Спокойной ночи, Хосок-и. Приятно было пообщаться.       Юнги уезжает из больницы достаточно удовлетворенным. Не до конца, конечно. Но покалечил Хосока он неплохо.       Дома обрабатывает раны самостоятельно.       Мелочи, небольшие порезы. Но ванну с теплой водой не принять, и это лично для Юнги — определенное неудобство.       Но пережить можно.       Зарывшись под одеяло на огромной кровати в своей комнате, он пишет короткий отчет Намджуну и не дожидается ответа.       У босса там явно что-то вроде медового месяца.       Засыпает он сладко и крепко.       Как в старые времена.