Gangbang

      Тэхена весь день не пускают на пляж, отвлекают под разными предлогами. Чонгук готовится. Он вновь нервничает и постоянно проверяет на месте ли коробочка, но не притрагивается к алкоголю. В этот раз ему хочется сделать все правильно, и пусть это уже будет не сюрприз, важности момента этот факт не уменьшает.       Чонгук собирает на пляже всех. Не зря же он позвал в этот отпуск только самых близких — тех, с кем шел рука об руку эти полтора года. С кем-то его связывает чуть ли не вся жизнь. Ему хочется разделить этот момент с ними. Они столько раз делили негатив, подходили вместе к черте смерти, в этот раз Чонгуку хочется, чтобы их объединяло и какое-то счастливое воспоминание. Чем ближе момент икс, тем сильнее сдают нервы. Чонгук переживает, дергает всех и доходит в своем перфекционизме до крайней точки, после которой его просто отправляют погулять, чтобы не мешался под ногами.       За полчаса до назначенного времени все готово. Весь пляж украшен цветами и мерцает подобно звездному небу. Чонгуку хотелось создать для Тэхена новый мир. Когда-то давно он обещал окрасить его в черный, и вот теперь он разукрашивает его белым. На стойках, расставленных по всей территории, закреплены букеты белых цветов и белые ленты с небольшими фонариками в центре композиций. Под ногами рассыпаны лепестки, и не сразу понятно, по чему ступают ноги: по песку или белому цветочному облаку. Белый цвет в этот вечер везде. Даже на самом Чонгуке. Он, пожалуй, впервые в жизни изменяет своему любимому черному цвету и надевает белую рубашку. Коробочка для серьги ярко красная, и сейчас Чонгук прижимается к ней губами, репетируя речь. Он уверен, что Тэхен скажет «да», но все равно волнуется и с трепетом смотрит в сторону их виллы. Он думал, что при всех будет сказать проще, но на деле оказывается наоборот. Взгляд Намджуна, взгляд Юнги буквально приковывают его к месту. Если и в этот раз он облажается, его точно пристрелят.       Тэхен заходит на пляж и теряет дар речи. Все вокруг украшено, словно они уже женятся. Повсюду белые цветы, ленты, букеты. Их ребята смотрят тепло и улыбаются. Даже Юнги выглядит довольным. Тэхену становится сразу как-то стыдно за свои простые хлопковые шорты и рубашку. Чонгук одет, как принц, он явно старался, даже от черного цвета отказался. Небо окрашено в оранжево-красный, вода — бирюзовая и прозрачная, тихо шелестящая в уходящем вечере. Тэхен медленно, на ватных ногах подходит к Чонгуку, у которого от волнения пылают щеки, и легко целует его в губы, чувствуя, как уже готов заплакать.       Все это так прекрасно и нереально, он словно в сказку попал. Тэхен не думал, что как-то сможет стать настолько счастливым человеком. Но вот он стоит в окружении самых близких людей. А перед ним — любимый, готовый предложить вечность (а может и чуть больше) вместе. Чонгук перед дулом пистолета так не нервничал, как сейчас. Сердце уже с ума сошло и готово выпрыгнуть из груди, чтобы жить отдельно от своего хозяина. Он выдыхает и улыбается Тэхену, шепчет одними губами: «Я тебя люблю», а после становится на колени, на оба, и опускает голову.  — Когда-то давно я уже стоял так перед тобой. Там мы были вдвоем, в белых стенах и в тишине. Тогда в твоей руке был пистолет и моя жизнь принадлежала тебе, Тэхен. С того времени ничего не изменилось. Мое сердце, моя жизнь — все это по-прежнему принадлежит тебе. В тот день ты не выстрелил, в тот день я решил все изменить. Путь был долгим. Я словил пулю, провалялся на больничной койке и готов был расстаться с идеей взойти на вершину. Но мысли о тебе не давали мне сдаться. Я думал о том, что ты сохранил мне жизнь, ты оставил меня здесь для чего-то и я не могу просто так сдохнуть. Не после всего, что было. Я помню, как забирался к тебе в квартиру, как приезжал к тебе весь в крови и ты принимал меня. Ты полюбил меня таким, какой я есть. И я полюбил тебя, — Чонгук поднимает взгляд и становится на одно колено. — Сегодня я хочу предложить тебе пойти со мной дальше. Мы можем подняться на новую вершину, спуститься в бездну или остаться на месте. Где бы мы не находились и что бы мы не делали, я хочу держать тебя за руку. Я силен, пока ты веришь в меня. Я могу перевернуть любой мир, пока ты остаешься со мной. Я люблю тебя, Тэхен. В этой маленькой коробочке вещь, которая, как мне кажется, очень тебе подходит. Прими ее от меня и ответь… Согласен ли ты, Тэхен, пойти со мной дальше, верить в меня до конца так же, как я верю в тебя, любить меня так же сильно?  — Да… Да-да-да! — почти кричит Тэхен сквозь слезы. Он ни секунды не раздумывает над своим ответом. Все было решено уже давно, кажется, еще в их первую встречу. Тэхен падает на колени перед Чонгуком, обнимает его, целует хаотично: в губы, мягкие щеки, небольшой шрам на лице. — Я люблю тебя, Чон Чонгук, и готов пройти с тобой долгий-долгий путь.       Тэхен улыбается, забирая коробочку из чужих рук, и выдыхает счастливо, открыв ее. Внутри не кольцо, как он ожидал, но кое-что намного лучше. Серьга с большим красным камнем. Тэхен давно приметил ее себе на одной из ювелирных выставок. Она стоила довольно больших денег. Даже нет, громадных. Хотя для них это и не было проблемой, Тэхен почувствовал легкий укол вины от мысли о том, что выбросит такую огромную сумму денег на простую безделушку, да и повода для покупки украшения не было.  — Как ты догадался, что я хочу именно эту серьгу? — удивленно спрашивает Тэхен, сразу надевая украшение.  — Тебе она очень идёт, — Чонгука всё ещё потряхивает. Колени дрожат, и хочется вот так замереть на этом пляже посреди заката, когда в ушах всё ещё звучит «да». Но он поднимается, тянет Тэхена за собой. — И ты такой же яркий, — шепчет, чтобы никто посторонний не услышал. — А ещё камень словно пропитан кровью. Я знал, что ты оценишь.       Чонгук целует руки Тэхена и оглядывает толпу. Кто-то ликует, кого-то пробило на слезу. Чимин совсем расчувствовался и прячет лицо в плече Хосока. Его верная команда. Они смогли дойти до вершины и Чонгук забрал самый главный трофей.  — Давайте сегодня устроим самую шумную вечеринку! — смеется Тэхен, оглядывая свою команду, замечая, как все они искренне за него рады. Юнги и Намджун стоят чуть в стороне от остальных, на их лицах искренние улыбки, и он не может быть еще более благодарным. Немного не хватает родителей, но уж на свадьбу Тэхен их точно пригласит. Его родители всегда были понимающими и достаточно либеральными в своих взглядах людьми, так что Чонгука они примут.       Еще почти час ребята их поздравляют, просят позвать на свадьбу. Шампанское льется рекой, легкие закуски расходятся так же быстро. Тэхен прошел через много боли в своей жизни, но сегодня сделало его самым счастливым человеком. Он не стесняется больше своих эмоций, плачется в рубашку Намджуну, целует Чонгука в любой подходящий момент, смеется вместе с удивительно довольным Юнги.       О лучшем Тэхен даже и не мечтал.       Шумной толпой они заваливаются в дом, врубают музыку, разливают алкоголь. Чимин шутит, что он вернулся в родной клуб: настолько же громко и вокруг все выпивают. Он тут же идёт на импровизированный танцпол, как всегда приковывая к себе взгляды.       Хосока Чимин тянет за собой, и тот даже соглашается на парочку треков — давно за ним такого не наблюдалось. Енкюн с ребятами своего друга таким лишь пару раз видели. Хоби всегда нравилось движение, но ему его и без танцев хватало. Чимин так скользит руками по чужой груди и съезжает вниз, сверкая глазами, что Чонгук предпочитает отойти подальше. Слишком горячо. Хосок лишь улыбается, а в конце песни растворяется где-то в толпе, предоставляя Чимину возможность выбрать другого партнёра. Долго выбирать ему не приходится.       Хосок берет какой-то коктейль, Чонгук успел заказать бармена и даже танцовщиц гоу-гоу, судя по восторженным крикам его ребят. Хотя, стоит признать, Чимин вызывает больше шума. Хоби отходит к стене, привычку наблюдать со стороны уже не искоренить. Странно, что нет рядом Наен: он привык к ней, и теперь мысли о девушке заставляют его искать взглядом Юнги. Тот, скорее всего, около Намджуна — тоже своего рода привычка.       Юнги решает выпить на кухне, переговариваясь с ребятами, которые тоже предпочли тишину, хотя бы временную. Не то чтобы он против шумных вечеринок, наоборот. Но сейчас ему нужно немного собраться с мыслями. Юнги на волне всех сегодняшних событий пытается проанализировать свои дальнейшие отношения с Хосоком. Это будет абсолютно новый для него опыт, и он пока не может понять, с чего начать. Обдумав бесконечное количество вариантов, Юнги останавливается на, наверное, самом банальном и верном.       Хосок на такое точное согласится.       Юнги отставляет бокал с вином и уверенно направляется в общую комнату, где все продолжают веселиться. Хосока он примечает не сразу. Тот, как обычно, предпочитает занимать роль стороннего наблюдателя. Юнги улыбается собственным мыслям и подходит Хосоку:  — Привет, Хосок-и. Как тебе вечеринка? Отдыхаешь?       Юнги прижимается к чужому горячему телу, проводя рукой по хосокову плечу.  — Привет, — Хосок от коктейлей захмелел немного, расслабился и смотрит на Юнги чуть с поволокой, очень тепло, кладет руку на шею и тянется за поцелуем. Об их отношениях никто не знает, не о чем было рассказывать, да и болтуном Хоби никогда не был, но на волне случившегося ему хочется подтверждения того, что это не сон.       Юнги с удовольствием отвечает на поцелуй, совсем не заботясь о том, что они сейчас у всех на виду. Пусть смотрят. Больше им скрывать нечего. Юнги, отрываясь, наконец, от чужих губ, дышит тяжело, через раз.  — Я вижу, ты рад меня видеть, — усмехается Юнги, обнимая Хосока за талию.  — Рад, — Хоби делает ещё один глоток и облизывается. Он протягивает Юнги бокал с выпивкой, в котором осталось чуть больше половины. — Правда я думал, ты со своими ребятами гуляешь — такой праздник, все веселятся.       Какой-то парень, проходя мимо них, невзначай толкает Юнги в спину, и тот прижимается сильнее. Хосок шумно втягивает воздух и на извинения лишь кивает, порой его чувствительность совсем не к месту.  — Намджун уже спит, сам знаешь, все это не для него. У Тэхена тоже есть чем, точнее, кем заняться. А с остальными я наобщался. Теперь хочу с тобой. Желательно наедине. Я приметил нам отличное местечко на заднем дворике. Садовая кровать с навесом, бутылка вина и закуски, — Юнги поводит бровями, целуя Хосока в шею.  — Идем, — Хоби ставит бокал на небольшой столик неподалёку и следует за Юнги.       Вечеринка в самом разгаре, и никто не следит кто, с кем и где пьёт или отдыхает. Утро преподнесет множество сюрпризов. Хосок вдыхает полной грудью, когда они выходят из помещения. Прохладный воздух улицы бодрит и снимает легкую дрему. Небо уже потемнело, лишь небольшие бра на стенах виллы, да подсветка растений освещают задний двор. Хорошее место, чтобы побыть наедине, поговорить по душам. Музыку здесь слышно, но она не отвлекает, скорее задает фон.       Юнги тянет Хосока за собой на кровать, проводит ладонью по его шее и снова целует, он все не может насладиться этим ощущением.  — Хочу все запомнить сегодня. Давай сделаем этот день нашим новым началом.       Юнги делает глубокий вдох и забирается к Хосоку на колени.  — Значит это теперь и наш праздник, — Хоби проникает руками под его рубашку, оглаживая бока и спину.       Юнги закрывает глаза от удовольствия. Прикосновения Хосока всегда творили с ним какие-то невероятные вещи. А сейчас тем более. Юнги наклоняется, прикусывает кожу на шее Хосока, посасывает, на этот раз оставляя след на видном месте. Расстегивает неспешно его хлопковую рубашку, проводит ладонью по груди, задевая пирсинг.  — Я хочу сделать еще одну татуировку, — шепчет Юнги. — Как думаешь, где мне подойдет больше всего?       Хосок сжимает бока Юнги, спускает руки ниже, прикасаясь к бедрам, чуть царапая поверх ткани брюк. Он негромко стонет и глубоко дышит, от чего грудная клетка расширяется.  — Надо подумать. У тебя очень много подходящих мест, — Хосок целует шею, затем ключицу, проводит по ним языком. Потом в ход идут руки. Хоби снимает чужую рубашку, так если бы он в действительности подбирал место для нового рисунка. — А что ты хочешь наколоть?  — Я долго думал, — выдыхает Юнги, подставляясь под прикосновения и поцелуи. — И если тату на плече отмечает не самое мое светлое воспоминание, то теперь хочу набить нечто более… яркое. Я остановился на солнце. Сегодня решил. Тем более, ты мне его очень напоминаешь своей улыбкой.       Хосок останавливается и заглядывает ему в глаза, чтобы убедиться — Юнги не шутит. Для Хоби это решение посильнее всех признаний в любви. Решиться нанести что-то на своё тело, это ведь не то же самое, что надеть кольцо. Татуировку не снимешь и не оставишь дома, отправляясь к любовнице.  — Тогда, может быть, здесь? — Хосок ведет рукой от ямки между ключицами вниз и останавливается, когда чувствует биение сердца. — Или вот тут, — чуть наклоняет голову и гладит пальцами шею. — Чтобы все видели.  — М-м-м, я тоже думал про шею, давно хотел что-то более заметное.       Юнги уверен в своем выборе, как никогда раньше. Он действительно уже не маленький мальчик и может понять, что Хосок — это не временное развлечение. В конце концов, у него было полтора года для размышлений. Юнги расстегивает рубашку Хосока до конца, снимает ее, откидывая в сторону, наслаждаясь отличным видом. Тело Хосока возбуждает, и Юнги не особо сопротивляется своим желаниям. Целует, покусывает соски, играясь языком со штангой пирсинга, гладит крепкий, подтянутый живот. Хосок, наслаждаясь его ласками, тяжело дышит. Он возвращает руки на чужие бедра и сжимает их, отзываясь на прикосновения, подтягивает Юнги чуть выше. Хоби подрагивает, когда ощущает тепло ладоней на своей груди. В тот раз стрелял не Юнги, но он был там. А если задуматься об этом чуточку серьезнее, то большая часть шрамов на его теле так или иначе оставлена Юнги. Ранение в плечо по его указке, избиение в больнице и те бесчисленные покушения. Хосок знает, что Юнги подсылал всех этих людей. Он тянется рукой к плечу Юнги и, сжимая его, стонет, почти скулит от удовольствия.  — А ты не хочешь сделать еще прокол или тату набить? Тебе бы пошло.       Юнги легко толкает Хосока назад, на мягкий матрас, ложится сверху и продолжает ласкать его, руками пробираясь к резинке штанов. Даже при очень приглушенном и неярком свете Юнги прекрасно видит все шрамы на чужом теле. Некоторые уже зарубцевались, превратившись в крохотные белые царапины, остальные, вроде следа от пули, теперь с Хосоком навсегда. И, если честно, Юнги немного нравится мысль, что это все сделал он.       Что уже давно тело Хосока — его собственность.  — Может быть, тогда луну? Где-нибудь тоже на шее, — Хоби приподнимает бедра, чтобы со штанами было проще управиться. — От второй штанги в соске я бы тоже не отказался. Хочешь, сам мне пробьешь.       Хосок проводит по спине Юнги, чтобы после забраться в волосы и потянуть его на себя, вновь насладившись поцелуем. Чужие губы с лёгким привкусом алкоголя очень возбуждают.  — А ты, оказывается, можешь быть романтиком, Хосок-и, — фырчит Юнги в поцелуй. — Хочешь, набьем вместе? Я знаю отличного мастера.       Юнги заводит одна идея о парных татуировках. Это такой серьезный шаг, не хуже предложения руки и сердца. Поэтому Юнги, разобравшись со штанами Хосока, вновь начинает кусать его шею, помечая то место, где хочет увидеть на нем тату. Хоби придерживает рукой его голову, прижимая к себе, поглаживает ухо кончиками пальцев.  — Хочу, — это тоже получается больше стоном, чем словом. — Как только вернемся в Сеул. Выберешь мне эскиз.       Хосок тянется руками к чужим брюкам, чтобы снять ненавистную ткань, что так неприятно трется о голое тело.  — Отлично, тогда сделаем сразу после приезда домой.       Юнги, оставшись в одной расстегнутой рубашке, встает, выгибая спину, и трется задницей о член Хосока — уже возбужденный.  — Если что, я все подготовил, лежит под подушкой. Позаботься обо мне сегодня, — Юнги закусывает нижнюю губу, наклоняется немного назад, опираясь ладонями на бедра Хосока.       Хоби второй раз за вечер забывает, как дышать от восторга. Он шарит руками в указанном месте, находя все необходимое, и улыбается. Юнги спланировал им вечер, и его предложение подышать воздухом было совсем не спонтанным желанием. Хосок кусает губы, рассматривая Юнги, и не хочет менять его положение, как-то вертеть или наклонять. Хоби немного раздвигает ноги, чтобы было удобнее. Он выдавливает смазку на свои пальцы и подсовывает руку под Юнги, поглаживая вход, при этом приходится опираться на другую руку. — Ох, Хосок-и. Я почти забыл, как ты хорош.       Юнги шипит, приподнимая бедра, помогая тем самым Хосоку. Раздвигает свободной рукой ягодицы, стонет тихо, насаживаясь на тонкие, длинные пальцы. Мышцы, конечно, немного гудят, но в этом есть своя перчинка. Юнги любит отдаваться полностью во время секса, доставлять партнеру удовольствие.       А Хосоку — тем более.       Хоби сжимает рукой тонкую ткань, лежащую поверх матраса, сбрасывая таким образом лишнее возбуждение. Пальцы входят с небольшим усилием, но вскоре становится легче. Хосок раздвигает их внутри и подмахивает бедрами при каждом движении. Он не торопится, чуть запрокидывает голову, выдыхая через раз, замирая, когда пальцы входят полностью.       В таком положении проникновение получается особенно глубоким, и Юнги, не сдерживаясь, стонет. Они использовали достаточно смазки, чтобы избежать лишнего дискомфорта. — Хочу тебя, Хосок-и, быстрее, — нетерпеливо шепчет Юнги, ерзая бедрами. — Ещё немного… — Хоби продолжает двигать рукой какое-то время, пока не убеждается, что пальцы входят свободно.       Он вынимает их, чтобы надеть презерватив, добавить на него смазки и уронить Юнги на себя. Хосок целует его глубоко, страстно, исследуя рот языком, переплетая его с чужим. Он раздвигает ягодицы Юнги, чтобы было удобнее. Приставив член, Хосок входит одним движением, не сдерживая стон и прикусывая нижнюю губу своего любовника.       Юнги шипит от легкой боли проникновения, но быстро успокаивается и поднимается, удобнее выбирая угол. Он двигает бедрами вверх-вниз, упираясь в грудь Хосока, хоть как-то удерживая себя на месте. Мышцы уже горят от такой нагрузки, Юнги весь покрылся испариной, но ему это доставляет невероятное удовольствие. Он почти не касается собственного члена, сосредотачиваясь на том, чтобы Хосоку все нравилось. Сжимается, ускоряет темп, стонет в голос. Хоби придерживает его бедра и подмахивает сам, подстраиваясь под ритм. Ему нравится смотреть на Юнги, на то, как его собственный член погружается в чужое тело. Хосок готов выть от того, как это приятно, как жарко. Он тянется рукой к члену Юнги, обхватывает его и дрочит. В голове ни одной лишней мысли, лишь огонь разливается по телу. — Хосок-и, слушай… Я немного пьяный и нахожусь, скорее всего, под влиянием момента, но поверь мне, — Юнги задыхается от жаркого удовольствия, сбивая темп, — я люблю тебя.       Хоби садится, придерживая Юнги, чтобы тот не завалился от резких движений или не съехал куда-нибудь. Хосок смаргивает, кладёт руку на чужую шею и касается ее поцелуем, почти невесомым. Его мир сейчас остановился и никак не хочет снова начать движение, даже собственное удовольствие притупилось. Он касается поцелуями шеи, плеч, сжимает руками спину. Надолго задерживается губами на татуировке, прикрывающей рану. Хосок смотрит на Юнги, как на восьмое чудо света, и каждым касанием заставляет себя поверить в его существование. Он даже не мечтал услышать подобное хоть когда-нибудь, неважно через десять лет или двадцать, если, конечно, они бы еще жили. — Повтори. — Я люблю тебя, Чон Хосок. Никогда не думал, что скажу это кому-нибудь. Но вот он я. Мне уже тридцать один, Хосок-и, и я точно могу быть уверенным в своих чувствах.       Юнги улыбается, тянется за поцелуем, слегка замедляя их темп. Ему потребовалось полтора года, чтобы понять, и оно того точно стоило. Юнги уверен в своих чувствах к Хосоку. Он не может обещать ему вечность вместе или еще что-то подобное. Но стараться для этого точно будет. Сказать вслух «люблю» Хосоку оказалось невероятно просто, слова будто сами легли на язык, срываясь легко, без запинки. Хоби отвечает на поцелуй, который выходит очень нежным. А в его голове в этот момент атомный гриб грозит сокрыть собой все живое. Хосок слышит все словно через вату, через пульсацию собственного бьющегося сердца. Он не знает, что на это ответить. Еще совсем недавно Хоби сомневался в своей нужности, думал о том, чтобы найти для себя тихую гавань и заплывать в нее для отдыха после очередных разборок. Только утром проклинал само существование Юнги, а теперь тот признается в любви на заднем дворе виллы. И нужно бы сказать «я тоже люблю тебя», кинуться на шею, но Хосок сомневается. Правда, длится это недолго, всего лишь до окончания их поцелуя. — Я люблю тебя, — шепчет Хоби в чужие губы, стоит им только на миллиметр отодвинуться от его собственных.       Юнги ничего не отвечает, слова больше не нужны. Он просто улыбается широко, обнажая свои десны, ускоряя темп.       Погода просто замечательная, отлично подходит сегодняшнему дню. Юнги запрокидывает голову и кончает ярко и громко, с отражением луны и звезд в глазах и с жарким огнем лавы внутри. Хосок держит его, двигает бедрами сам, резко входит до конца, чуть выходит и снова погружается до основания. Ему достаточно проделать подобное несколько раз, чтобы с громким стоном кончить самому. — Да… — Хоби вновь падает назад и раскидывает руки, готовый обнять весь мир, ему нужно время, чтобы отдышаться. — Ты признался мне в любви.       Хосок улыбается, как безумец, и снова резко поднимается, чтобы поцеловать. Юнги, всегда такой хладнокровный и такой серьезный, сейчас тоже улыбается, и Хоби становится тепло, это греет лучше любого алкоголя, сексу, конечно, все равно проигрывает, но все же. — Останемся здесь? Я не хочу никуда тащиться и не хочу, чтобы какой-нибудь пьяный идиот завалился к нам спать. — Останемся. Я все равно после такого вряд ли смогу нормально ходить еще пару дней. Все мышцы болят.       Юнги заваливается на Хосока сверху. Хоби все же приходится потом встать и зайти в дом, чтобы взять еще алкоголя и одеял, ночью прохладно. Они проваливаются в сон под утро, так и не насладившись рассветом. Хотя кому он нужен, когда под боком, прижавшись, спит личное солнце.