Gangbang

      Утром Чонгуку очень плохо. Так плохо, что весь мир — огромная карусель, сделанная из какого-то дерьма. Голова трещит, во рту ужасный привкус. Тэхена, ожидаемо, рядом нет. Вспоминая все то, что он творил вчера, Чонгук хватается за голову. Надо же было так облажаться, лучше бы сразу спать пошел. Да и этот поступок не самый правильный, но лучше, чем то, что в итоге случилось. Рядом спит Хосок со своей девушкой — и это уже совсем финиш. Еще и друга заставил с собой возиться. Чонгук, шатаясь, добредает до душа и, включив холодную воду, подставляет под нее голову. Становится легче. Чонгук сплевывает, тянется за полотенцем и вытирает глаза. Видок тот еще. Он моется больше часа, стараясь оттереть от себя запах алкоголя, чистит зубы раз пять, может быть, и шесть, бреется.       Чонгуку нужно как-то извиняться, но подобную выходку исправить довольно сложно. Да и что говорить: «Прости придурка. Я тебя люблю?» — это бы сработало, забудь он о свидании или опоздай, но здесь ситуация покруче. Чонгук сжимает руками голову и садится прямо на пол. Кажется, Чимин вчера что-то говорил, вот только память подводит.       Чонгук идет к комнате Юнги, стучится негромко:  — Тэхен, прошу тебя, выйди. Мне нужно поговорить.       Юнги просыпается с жутким похмельем от стука в дверь и жалобного голоса Чонгука за ней. Удивительно, но Тэхен вообще никак не реагирует — спит себе тихонько. Юнги в их дела особо лезть не собирается, поэтому молча открывает Чонгуку дверь, а сам уходит в душ.  — Чтобы до моего прихода все решили, — недовольно бурчит Юнги.       Чонгук заходит в комнату как-то несмело, чуть пригибаясь, словно ждет, что в его голову полетит какая-нибудь ваза. Но Тэхен просто спит и никак не реагирует на его появление. Чонгук садится на пол около кровати, согнув одну ногу в колене и положив на нее руку.  — Тэхен, я знаю, что натворил. Я люблю тебя. Знаю, что неуместно, глупо, что придурок, — Чонгук опускает голову. — Я люблю тебя, Тэхен. Видишь, с первого раза у меня ничего не получается. Может дашь мне еще одну возможность? Сегодня вечером. Давай отменим вчерашний день? Я буду ждать тебя на пляже и не подведу. Ты же веришь мне, Тэхен?       Слышать подобную речь с утра несомненно приятно. Тэхен чуть приоткрывает глаза, смотрит на Чонгука внимательно, пока тот говорит. Потом хмурится и отворачивается на другой бок:  — Надеюсь, кольцо, как минимум, платиновое. А речь тебе писал Харуки Мураками.  — Ты будешь удивлен, — Чонгук улыбается и, поднявшись, обнимает Тэхена вместе с одеялом. — В семь часов на пляже, и не опаздывай.       Чонгук вылетает из комнаты, словно на крыльях. Он счастлив. В этот раз у него точно все получится. Руки дрожат, но Чонгука тошнит даже от мысли об алкоголе, придется справляться с волнением самостоятельно. Хотя, если так подумать, хуже, чем вчера, он точно не сделает.       Когда Хосок открывает глаза, Чонгука рядом уже нет. Наен еще сладко спит, и Хоби не может удержаться, чтобы не поцеловать ее нежные щечки. Девушка хмурит носик и просыпается. Они завтракают на террасе, пьют кофе и поедают какие-то сладости. Хосоку даже нравится такая размеренная жизнь. Постоянно он бы так не смог, но вот погружаться периодически очень даже приятно. Это как переключение скоростей: нельзя постоянно гнать на максималках. Он заправляет волосы Наен за ушко, и она улыбается. В этом легком платье нежно голубого цвета девушка похожа на ангела.  — Ты такое солнышко. С тобой так хорошо, Наен, — Хоби честен. Ему действительно нравится проводить с ней время.  — Ты постоянно засыпаешь меня комплиментами. Я же влюблюсь, — девушка кокетничает, опускает взгляд. Очевидно, что Хосок ей нравится.  — Влюбись в меня, Наен. В меня еще никто никогда не влюблялся.       Хоби тянется к ней, заглядывает в глаза и, проведя рукой по волосам, касается губ поцелуем. Настоящим, глубоким и страстным. Таким, от которого в фильмах ножка у девушек взлетает вверх. Хосок всем телом разворачивается к Наен, почти не прерывая поцелуй, кладет руки на хрупкие плечи, поглаживает. В столь ранний час поблизости никого нет, все отсыпаются после вчерашний гулянки.       Юнги, недовольный даже после душа и нескольких таблеток от головной боли, решает позавтракать на свежем воздухе, в надежде, что хоть это поможет ему избавиться от ужасного похмелья. Ему все-таки уже не двадцать, и бутылка виски в одного была плохой идеей. Хорошо, что хоть над унитазом не полоскало, алкоголь значит оказался качественный.       Юнги в одних боксерах и футболке спускается на террасу, ему стесняться нечего… И первое, что там видит — лобызания Хосока и Наен. А он-то наивно думал, что утро хуже не станет. Эти двое такие омерзительно милые, что Юнги совсем нарочито громко хлопает дверью, так же шумно отодвигает стул рядом с ними и, откашливаясь, говорит:  — Я еще вчера вам посоветовал уединиться в комнате. Ваш утренний обмен слюной, конечно, безумно милый, но избавьте, пожалуйста, от этого зрелища остальных.       Наен явно смущается. Ей неприятно такое слышать, и она отводит голову в сторону, прерывая поцелуй. Хосок бесится: какого черта Юнги приспичило прийти именно сюда и когда его полнейшее равнодушие к происходящему сменилось этой желчью.  — Если тебя что-то не устраивает, можешь валить. И мнение свое засунь подальше. Мы ничего тебе не должны, — Хосок оставляет легкий поцелуй на губах Наен и улыбается ей. Пододвигает поближе чашечку кофе, а потом, как фокусник, достает из-за спины не нож, а цветок. Он его по дороге прихватил, вытащил из букета в вазе, пока они сюда шли. Наен улыбается в ответ и вставляет цветок в волосы.  — Засовывать любитель тут только ты, прошу заметить, — усмехается Юнги. Такие глупые шуточки, конечно, не в его стиле, но на часах девять утра, он злой, похмельный и совсем запутавшийся в себе. — Наен-щи, дорогая, а ты знаешь, что Хосок с мужчинами любит пожестче. Интересно? Могу поделиться очень любопытными историями, уж мне ли не знать.       У Хосока желваки под кожей ходят. Он с трудом сдерживает поток отборных ругательств — не при девушке же выражаться. Хосок встает с места, шумно отодвигая стул. Наен хватает его за руку, смотрит в глаза, говорит, что все в порядке, и пытается удержать на месте. Но ухмылка Юнги просто бесит. Хосок мило улыбается Наен, гладит ее по руке, но все же убирает чужие пальчики со своего запястья.       Он подходит к Юнги, хватает его за футболку, прокручивая руку, чтобы ткань натянулась, и шипит ему в лицо, как змея:  — Заткнись, мразь. Тебя никто не спрашивал и никому твои истории не интересны. Если у тебя какие-то проблемы с сексом, то решай их самостоятельно, только плечо береги. Не перетрудись, — Хоби поворачивается к девушке. — Пойдем, Наен, я не хочу, чтобы ты слушала пьяный бред. Идем лучше на пляж или прогуляемся по городу.       Хосок вновь улыбается ей тепло и искренне. Он не знает, какая муха укусила Юнги с утра и с чего он вдруг взбеленился, но ему не стоило всего этого говорить. Видимо их встречи пора прекращать — слишком много на себя берет человек, с которым они просто иногда занимаются сексом.       Юнги смотрит на Хосока в ответ полными боли глазами. Ему и так в последнее время тяжело справляться с эмоциями, а тут такой поток негатива. Юнги с ужасом понимает, что просто не готов слышать все это.       Особенно от Хосока.       Он чувствует, как его лицо идет неровными красными пятнами и начинает гореть до кончиков ушей, руки сжимаются в кулаки.       А на душе так больно, как не было еще никогда.       И самое неприятное — Юнги не понимает почему. Где-то глубоко, конечно, теплится правда, но она настолько мерзкая и неприглядная, что вытаскивать ее наружу не хочется.       Юнги перехватывает руку Хосока на своей футболке, пытаясь одернуть:  — Я не заслужил всех этих слов, Хосок. Так же, как и Наен не заслужила подобного лицемерия к себе, — тихо говорит Юнги. В его голосе нет злобы, которую он так хотел вложить. Только какая-то тоска и боль.       Хосок выдыхает. Сейчас не самое лучшее время и место, но если Юнги так хочется выяснять отношения в эту конкретную минуту, Хоби готов пойти ему навстречу.  — Наен, нам с Юнги нужно решить кое-какие рабочие вопросы. Если хочешь, оставайся здесь или прогуляйся немного. Я скоро подойду.       Хосок, мило улыбаясь, берет Юнги за запястье и тянет на себя. Он хочет увести его куда-нибудь подальше от посторонних: неизвестно, что ему еще взбредет в голову заявить во всеуслышание.  — Я буду в саду. Не успела его посмотреть, а здесь так чудесно, — Наен целует Хосока в щеку и шепчет на ухо: — Осторожнее. Мне кажется, он просто пьян. Если что, позвони, — она поднимает руку, демонстрируя маленькую сумочку, в которой лежит телефон.       Как только девушка отходит на пару метров, Хосок разворачивается и уводит Юнги за собой, тот не особенно и сопротивляется новым обстоятельствам. Хоби заталкивает его в какую-то комнату, предположительно являющуюся кабинетом, и закрывает за ними дверь.  — Юнги, что происходит? Ты решил испортить мне отпуск? Открыть девушке глаза на мой моральный облик? Ты?! Юнги, серьезно? Я даже не знаю количество твоих любовников, а ты попрекаешь меня за двойную жизнь? — Хосок толкает его в грудь, правда, не сильно. — Что тебя не устраивает? Я не отказываю в сексе, а тебя, помнится, кроме этого ничего не интересовало.  — Хочешь знать, сколько у меня любовников, кроме тебя? Так интересно, — рычит Юнги. — Ноль! Даже с моими не очень высокими моральными устоями, я не имею привычки обманывать других людей. А ты вот… Сам не знаешь, чего хочешь. Не самая лучшая черта характера на четвертом десятке. Хосок, не говори про меня так, словно я безотказная резиновая кукла. Да, если честно, я сам пока не очень понимаю, чего хочу, но точно не такого обращения к себе.       Юнги говорит почти без пауз. Впервые сразу столько эмоций он испытывает разом. Лицо Хосока злое и недовольное, но ему все равно. Даже если это конец их… взаимоотношениям, пусть. Юнги устал держать все в себе.  — У нас с тобой, насколько я помню, свободные отношения и никто ничего никому не должен. Ты сам каждый раз припоминаешь мне, что тебя воротит от всей этой любви и как круто, что мы просто трахаемся без каких-либо обязательств. Что-то изменилось? Решил поиграть в собственника? — Хоби поправляет ворот футболки и переводит дыхание. — Тебя никогда не интересовало, что я думаю по этому поводу. Так вот, я устал, Юнги. Я хочу, чтобы меня любили, какой-то стабильности, ведь мне, как ты говоришь, уже четвертый десяток. Мне надоело, как подростку, ныкаться по углам. Я хотел как-то по-другому обсудить этот вопрос, но ты не оставляешь мне вариантов. Думаю, мой выбор очевиден.       И тут у Юнги просто сносит все предохранители. Почему ему понадобилось попасть в настолько экстремальную ситуацию, чтобы все понять? Зачем вел себя как ребенок и не хотел признавать свои чувства? Даже эти двое влюбленных голубков, которые уже, наверняка, помирились, оказались более зрелым, чем он сам.       Юнги набирает в легкие воздух, словно перед прыжком в воду, и говорит тихо:  — Я тоже хочу, чтобы меня любили, Хосок. Глупо, да? Я, конечно, не Наен. С мужчиной тебя все равно стабильная семья не ждет… Хотя Чонгук и Тэхен вроде собираются… Ладно, неважно. Боже, что я несу, — Юнги стыдно от своих слов, он никогда в жизни не был так близко к истерике.       Хосока эта спутанная тирада ввергает в недоумение. Он никак не может понять, что Юнги ему предлагает. Потому что контекст его фраз совсем не сходится с тем образом, что сидит у Хоби в голове. Юнги всегда был спокойным, безразличным и не обремененным какими-либо условностями. Хосок говорит тихо, почти шепотом:  — Чего ты хочешь от меня, Юнги? Чтобы я любил тебя? Чтобы оставил Наен и был с тобой не только для секса?       Юнги отводит взгляд, ему жутко неловко, чувства и эмоции никогда не были его сильной стороной.  — Пожалуйста, не заставляй меня произносить это вслух, я… Ты знаешь ответ, Хосок. Да, — выдыхает Юнги и отворачивается еще сильнее. Он ни разу в жизни не признавался кому-то в любви, да и не испытывал ее никогда. Поэтому для него все это в новинку.  — Не слишком ли поздно для этого, — Хосок в своих чувствах определился почти сразу или думал, что определился.       Поначалу он видел в Юнги прекрасного бойца, даже восхищался им. Он был ранен, отошел от дел, но какая шла слава: даже по прошествии времени молодняк замирал, слыша это имя. Хосок воспринимал его как врага — жесткого и холодного. Их секс… Тогда первый раз в машине было остро и ярко. Хосок увидел Юнги совсем другим: страстным, податливым, развязным. И подумал, что понравился, пусть как партия для секса, но все же. Кофе, предложение подвезти — тогда это не показалось просто вежливостью. В особняке Чонгука, когда Хоби лежал на полу, истекая кровью, он видел Юнги. Хосок старался не дергаться, чтобы сохранить для себя возможность выжить, помочь Чонгуку, но сквозь прикрытые глаза видел все. Хоби было плохо, больно, и он инстинктивно искал помощи, взывал к ней. Юнги было абсолютно плевать на него. Ни один мускул не дрогнул на его лице, не было и тени какого-то сожаления или грусти. Тогда кольнуло первый раз. Потом уколы следовали один за другим. Каждый их такой секс без обязательств оставлял свой след безразличия в душе, и Хосок решил для себя, что ему это тоже не нужно, что Юнги просто не создан для чего-то более масштабного.       Не переделывать же.       Хоби наслаждался их сексом, таким, что весь мир вставал на паузу, и больше ничего не ждал. Они не целовались, не ходили друг к другу в гости и не оставались на завтрак. Хосок так и не почувствовал, что его любят. Он не был нужен Чимину, к которому изначально чувства были не совсем братскими, которого он всегда оберегал. Не нужен был Хосок и Юнги. А теперь, когда Хоби выплыл из всего этого, нашел для себя человека, того, с кем он сможет прожить остаток жизни, в чьих глазах нет безразличия, Юнги вдруг решает просить о любви. Хосок злится на него за то, что тот портит все, хочет лишить, по сути, первых нормальных отношений, злится на себя, что допустил все это. Не поздновато ли Юнги очнулся.       Хосок не знает, что сказать на его заявление. Злость была более понятным чувством. А вот эта смесь сожаления, радости и боли — она какое-то ведьминское месиво, и не ясно прикончит этот отвар или подарит счастье. Хосок мнется на месте какое-то время, молчит. Если он сейчас не попробует, то скорее всего пожалеет, что тот единственный шанс, что у него был, оказался упущенным. Хосок подходит к Юнги вплотную и впервые за все их недоотношения прижимается своими губами к чужим губам.       То, что происходит сейчас, описать почти невозможно. Юнги пытается ухватиться хоть за какую-нибудь мысль, но не может. Он, несмотря на свой возраст, целовался нечасто: не видел в этом необходимости, никогда не любил сам процесс. Но с Хосоком все было иначе — словно так и надо. Юнги выдыхает коротко, звук получается больше похожим на какой-то всхлип. Плакать он конечно не собирается, у них для этого есть Тэхен, но чувства его просто переполняют. Как много Юнги упустил, пытаясь зарыть свои чувства поглубже. Он обнимает Хосока, крепко держит за шею, никуда не отпуская, удерживая на месте, и шепчет, разрывая поцелуй:  — Я идиот, — констатирует Юнги. — Хосок, ты будешь прав, если выберешь Наен, я сам виноват. Так долго отрицал, ни разу не дал тебе понять, что чувствую на самом деле. Хотя… Я и сам не понимал. Так по-детски и глупо.  — Наен прекрасная девушка. Мне нравится проводить с ней время, но я никогда ее не любил, — Хосок снова касается губ Юнги и одаривает его своей улыбкой.       Он не уверен, что у них что-то получится, потому что не представляет, как строить отношения с Юнги. Хосок словно воскресил из комы любимого человека и теперь нужно заново знакомится, притираться друг другу. Он не до конца уверен в своих чувствах, в чувствах Юнги — тем более, возможно, это всего лишь ревность и по прошествии времени тот передумает, его начнет тяготить постоянство. Но Хосок осторожно ступает на эту тропу, пока еще не делая больших шагов или каких-то громких заявлений.  — А со мной… Ты готов попробовать? — неуверенно начинает Юнги. — Хосок, я не могу ничего обещать, у меня нет опыта серьезных отношений. Но я правда очень хочу, чтобы у нас получилось, — Юнги улыбается, впервые за долгое время. — Прости, я не умею красиво говорить, тем более о чувствах.  — Говорить ничего и не нужно, — Хосок опускает взгляд, на шаг отойдя назад, и улыбается. У Юнги просто очаровательные коленки. — Давай мы не будем ничего друг другу обещать, как-то называть то, что случится. Я попробую быть рядом с тобой, ты постараешься впустить меня в свою жизнь.       Хосок запускает руки Юнги под футболку и пробегается пальцами по пояснице. Он такой трогательный сейчас, что Хоби накрывает нежностью.       Юнги чуть выгибается в спине от прикосновения прохладной ладони и прикрывает глаза, выдыхая.  — Давай попробуем, Хосок-и. Я постараюсь больше не быть таким придурком, — Юнги усмехается, придвигаясь ближе.       Хоби вновь касается его губ, тут же углубляя поцелуй. Он стонет от того, как это прекрасно, волнительно и жарко. Чужой язык изучает его рот, и Хосок цепляется за плечи Юнги, чтобы удержаться на месте. Он пробует его губы на вкус, заново открывая для себя уже знакомого человека. Хоби знает, как сделать ему приятно, и минет теперь выходит выше среднего, но эти ощущения совершенно новые. Они, словно кислинка на кончике языка, чуть пощипывают. Хосок перемещает руки с плеч на шею и выше, путаясь пальцами в волосах. Юнги с удовольствием подставляется под чужие прикосновения. Ему очень нравится целоваться с Хосоком. Ощущать мягкие губы, лишь слегка обветренные. Он кладет свои ладони на его стройную талию и поглаживает крепкие бока. С Хосоком Юнги себя чувствует в разы уверенне и смелее. Он впервые готов открыться собственным эмоциям. Принять чужие чувства.  — Ты отлично целуешься, мне очень нравится. Я многое упустил, не попробовав это раньше, — Юнги улыбается в их очередной поцелуй.  — Мы наверстаем, — Хосок прижимается к нему, задирает футболку и, сняв ее, проводит языком по кадыку, прикусывает кожу на подбородке. — Юнги-я, мне нужно вернуться к Наен и закончить наши с ней отношения. Нечестно по отношению к девушке вновь заниматься сексом за ее спиной. Я уверен, она сможет понять мои чувства и, возможно, простить.       Юнги согласно кивает, хотя и с небольшим сожалением:  — Да, конечно. Так будет лучше. А у нас теперь полно времени, сможем завершить начатое позже.       Юнги касается лица Хосока тыльной стороной ладони, проводит по щеке, поглаживая, и кивает на дверь:  — Иди, Хосок-и.       Хоби идет в сад, приобнимает девушку за плечи и предлагает ей выбраться куда-нибудь в ресторан, чтобы поговорить. Хосок оплачивает для Наен лучший люкс в отеле на две недели и оставляет карточку с деньгами. Это меньшее, что он может для нее сейчас сделать. Хоби она действительно нравится, и он не хочет лишать ее отпуска. Пусть эти дни запомнятся ей не только расставанием, пусть это будет конец грустной истории и начало прекрасной восточной сказки.