Норадреналин

Он не считал это ошибкой. Которую впоследствии исправят, дадут верные данные – сообщением, тонкой белой бумагой на новом большом столе. Скоро и его не будет хватать. Джек улыбается, и все верят его улыбке. От чего-то она им кажется искренней, добродушной. Особенно на церемонии – скоро в газетах напишут, насколько он был счастлив принять новую должность. У него тряслись руки. Он разбирает винтовку. Делает это неторопливо, ласково – так ему кажется, что ничего не произошло. Всё как раньше. Омнический Кризис его научил любить спокойное постоянство, и теперь для него большая проблема сменить свою берлогу на новый просторный кабинет. Моррисон привычно тянется за кейсом с инструментами, хватает пальцами пустоту – на привычном месте. И смотреть не хочет, кладет обе руки на винтовку, прикрывает глаза. Теперь здесь пусто. Все вещи перенесли еще до обеда. Это больше не его рабочее место. Он даже не знает, чьё. Слышит звук открывающейся двери, сжимает крепче холодный металл. Он узнает эти шаги, даже если ослепнет. У Рейеса тяжелая поступь, особенно в этих ботинках. Джек оборачивается и смотрит с недоверием, словно его могут прогнать. Словно Гэбриэл сделает это. Теперь здесь его рабочее место, он давно на него положил глаз. Приятная полутень и самый дальний отсек базы. Пусть ему и выпала участь теперь всегда быть в командировках. Сжимает зубы, – счастливчик. – Тяжелый сегодня день, да? – Рейес садится рядом, протягивает банку холодного пива. И почему-то сразу становится легче. Они просидят так весь вечер. И Джек почти поверит в то, что ничего не изменилось. Он до сих пор просит Ану не обращаться по званию.