You were my sun

      Новый дом. Очередной дом.       Двухэтажный кирпичный дом-коттедж с небольшим двориком, огороженным светло-коричневым кирпичным же забором, а рядом гараж, по размеру, как кажется Бину, на одну машину, которую Сыну сейчас в нём и паркует. Осматривает здание, мельком оглядывается на улицу и такие-же одно- или двухэтажные дома, отличающиеся от коттеджа семьи Хан только внешне. Вполне уютная, типичная улица пригорода, где нет строений выше двух этажей, а по дороге катаются на велосипедах дети.       — Чаги, мы дома!       Пока Субин осматривал окружение, Сыну уже закрыл гараж и теперь стоит на крыльце, ожидая, когда парень вспомнит о нём и о том, зачем они здесь. Открытая дверь — приглашение, которым Субин обязан воспользоваться. Зайдя за мужчиной внутрь, он выглядывает из-за его широкой спины, но новой мачехи пока не видит. Мелькает мысль, что до этого он не удостоил её внимания и смутно помнит даже приблизительно, как она выглядит.       К компактной прихожей, где они с Сыну и находятся, примыкает довольно просторный коридор, одна из стен которого представляет собой арку, объединяющую помещение с гостиной. По центру, сразу же приковывает внимание винтовая лестница из светлого дерева, и только осмотрев её, Субин обращает внимание на ещё две двери, замечает тумбочку для обуви рядом с собой и ряд крючков для верхней одежды у противоположной стены. По дому витает заманчивый аромат жаренного мяса и, кажется, каких-то приправ, а также свежих овощей.        — Чорон! — Сыну ещё раз окликает, и обращается к Субину. — Чорон моя супруга.       — Добро пожаловать! — Доносится раньше, чем в проеме одной из дверей появляется второй представитель его новообретённой семьи, а именно невысокая — особенно, по сравнению с Сыну, да и относительно него тоже, — женщина с широкой улыбкой на лице и движется к ним. — Чувствуй себя как дома, Субин!       Чон на интуитивном уровне догадывается, к чему всё идёт, отшатывается сразу же, но всё равно опаздывает, и попадает в максимально нежеланные на данный (как и в любой другой) момент объятья. Ему неприятно. Как бывает неприятно, когда идёшь себе спокойно по улице, но на тебя с объятьями и улыбкой налетает совершенно незнакомый человек, спутав тебя с кем-то.       — Не делайте так больше.       Если в случае на улице обоим становится неловко, то сейчас Субину только противно.       — Ой, извини, — Женщина выпускает его из объятий, делает шаг назад, но руку не убирает, Субин чувствует как длинные, покрытые красным лаком, ногти колют кожу на предплечьях. — Эм, мальчики, вы проголодались?       — Как волки, — улыбается Сыну по-лисьи и обнимает её за талию, отстраняя от парня. Надо же, заметил реакцию Субина и даже расшифровал.       — Тогда жду вас на кухне через десять минут. Индейка как раз запеклась.       — Пойдём, покажу тебе дом и твою комнату, — сориентировался мужчина.       Экскурсия в стиле «Кэп Очевидность представляет» началась с гостиной, кухни, кладовки и туалета на первом этаже. Уютный, но в некоторой степени минималистичный интерьер Субину даже понравился. Особенно — большой телевизор, игровая приставка и мягкий диван. Когда-то у него тоже был такой. Тот диван он любил, а вот воспоминания, связанные с ним и родным домом — нет. В душе лениво заворочалась пробудившаяся от долгого сна грусть, ледяными щупальцами оглаживая ребра изнутри.       На втором этаже расположилось четыре комнаты: спальня супругов Хан, ванная комната, новая комната Субина и кабинет Сыну. Его собственная спальня пришлась Субину по душе. Будь он любым другим ребёнком из числа его детдомовских приятелей, он бы даже обрадовался такому подарку в виде просторной комнаты с деревянной мебелью приятного цвета молочного шоколада и с компьютером на рабочем столе у окна. Но так уж вышло, что он — не кто-то из них. Зеленые стены тёплого оттенка, белый потолок, светлый ламинат на полу. Обойдя помещение, Бин заглянул в шкаф-купе, почти достающий до высокого потолка, и обнаружил несколько маек, джинсов и другой одежды визуально его размера.       — Это на первое время, — прокомментировал Сыну, хотя Бин ничего у него не спрашивал, — позже поедем вместе, выберешь, что тебе понравится и что нужно.       Ничего мне от вас не нужно.       Хотел сказать Субин, но всё же промолчал. Кроме компьютера на столе, все горизонтальные поверхности, включая две полки на стене, пусты.       — Как тебе?       Сыну стоит на пороге комнаты и с нетерпением ждёт реакции парнишки, всё-таки они с Чорон хоть и предусматривали дополнительную спальню в доме как раз на случай появления в молодой семье ребёнка, но из-за туманности этой перспективы было решено сделать гостевую комнату. Если бы у них родился собственный ребёнок, возможно, они бы устроили ещё один небольшой ремонт чисто здесь, купили бы детскую мебель и всё прочее, но раз уж получилось, что Субин почти взрослый, этого не потребовалось. После его вопроса мальчик ещё раз осмотрел помещение, не на чем не задерживаясь взглядом, и пожал плечами.       Так, ладно. Он не сказал, что ему понравилось, но и не сказал обратного. Это уже неплохо!       — Хорошо, осталась одна комната, и я оставляю тебя в покое, — неуклюже пошутил Сыну и направился к, действительно, последней двери, за которой Субин в этом доме ещё не был. — Мой рабочий кабинет.       Субин заглянул в помещение почти в два раза меньше предыдущего по размеру, но понял, что именно здесь ему по-настоящему нравится. Да, весь дом на уровне, но только эта комната вызвала у Бина искреннее восхищение. Он ещё не знает, что через некоторое время именно это место найдёт отклик и в его душе. Сейчас мальчик с искренним интересом осматривает высокие стеллажи из темного — темно-вишневого — дерева, уставленные книгами и папками и занимающие целых две стены кабинета, боковые, относительно двери. На окне нет штор или гардин, и солнечный свет беспрепятственно льётся на стол, падая на тщательно разложенные — или, возможно, небрежно разбросанные по столу, тут Субин точно не скажет, — бумаги. Субин не вникает в их содержание, большее внимание уделяет книгам, бегло читая названия нескольких: «Урбанистика городской среды», «Архитектурное материаловедение», «Колористика». Субин уже догадывается, но всё-таки задаёт вопрос.       — Кем ты работаешь?       — Я архитектор в строительной компании «ЭйЭн Групп», — сообщает Сыну, подходя к незамеченному ранее чертежному столу, подзывает Субина к себе и указывает на несколько сложных изображений двух зданий с разных ракурсов и их планировки. — Сейчас заканчиваю работу над проектом жилого комплекса на левом берегу реки Хан в районе Джаянг.       Субин с интересом рассматривает выверенные, ровные карандашные линии, немного удивляясь, почему мужчина не пользуется графическим планшетом, ведь так намного удобнее, но тут же замечает искомое устройство на полке под столиком. Над рабочей поверхностью всю стену занимают стикеры с измерениями, какими-то цифрами и заметками, распечатки и формулы, из которых Бин знаком едва ли с десятком из геометрии и физики. Под ними почти не видно деревянных панелей, только здесь покрывающих стены вместо обоев. Наверное, Сыну нравится этот стиль, ведь так или иначе похожим образом оформлен почти весь дом. Вполне возможно, он его и спланировал самостоятельно, точно так же как и те многоэтажки с чертежей.       — Я не запрещаю тебе заходить сюда. Единственное — не трогай бумаги на столах и чертежи. Это моя работа, и не хотелось бы что-то потерять. Договорились? А теперь, пошли обедать?       Впервые за этот день Субину захотелось узнать чуть больше о тех людях, с которыми он вынужден существовать с этого дня.       На этом положительные моменты, конкретно для Субина, закончились. На кухне их встретил стол, заставленный едой, аппетитной и на вид и на запах. Воодушевленная Чорон суетится вокруг, старается угодить. Только вот Субину есть не хочется совершенно, он не голоден. И это пришлось как раз кстати. Обнаружилось, что Чорон не просто не умеет готовить, у неё врожденный талант готовить красиво, но абсолютно не съедобно. Её стряпню под силу оценить лишь человеку с напрочь атрофированной способностью чувствовать вкус либо влюблённому идиоту, закрывающему глаза на все недостатки человека, — поправка: такой человек сидит напротив него и рассказывает что-то из новостей спорта.       Надоело.       — Я к себе, — Субин встаёт из-за стола.       Фарс.       Его не останавливают, как и не требуют вернуться. Субин только слышит своё имя, произнесённое чужим женским голосом, но и ухом не ведёт, словно обращаются к кому-то другому. Поднимается наверх. Эту комнату ведь ему выделили?       Дверь с глухим стуком закрывается за его спиной ровно в тот момент, когда и так исчерченная трещинами маска спокойствия расходится по швам. И хорошо, что этого никто не видит И что теперь делать?       Пол холодный. В окно видно посеревшее от густых облаков небо и пушистые кроны деревьев, то тут, то там выглядывающие из садов соседних участков. Окно комнаты как раз выходит на задний дворик и дома на соседней улице. Порыв ветра с шелестом крон и поднятой с дорог пылью врывается в помещение через приоткрытую створку, забирается под свободную майку. Субин почти равнодушно смотрит, как портится погода. Ещё утром весело светило солнце, и он не знал, что к вечеру обещали дождь. Что к вечеру его зашвырнёт таким же ветром в чужой дом, не оставив никаких гарантий и уверенности в следующем дне. Да даже в сегодняшнем!       Субин горько улыбается своим мыслям. Задумчиво направляется к кровати и заваливается набок. Мягко. Да, здесь неплохо на первый взгляд, но только, если хотя бы на секунду забыть о том факте, что для Субина всё это чужое.       Если бы не шелест ветра за окном, можно было бы сказать, что тишина давит на уши. И шума машин на улице не слышно. Может это, потому что они в пригороде, и здесь их не так много. Скорее всего в комнатах звукоизоляция. Потому что за обедом на кухне точно работало радио (его ещё кто-то слушает?). Впервые в жизни Субину не хватает болтовни Джунмо у уха. Всей этой чепухи про цветочки и травки, где растут, и как их применяют в медицине, и «ты смотри какая интересная форма листьев». Обычно Субин вежливо просил друга заткнуться, а сейчас… Джунмо вообще в курсе, что его забрали? Знает уже, скорее всего. Знает и завидует. Придурок. Думает, почему же Субин ему, лучшему другу, о такой замечательной новости ничего не рассказал за всё это время? Чем не прекрасный повод обидеться?       Руку сводит. Субин лёг неудачно, и кисть быстро затекла. Он переворачивается на спину, растирая запястье. В одно мгновение ему показалось, что он стоит на самом краю огромной пропасти, пустой, жадной и вечно голодной. И то, что скрывается на дне, всегда будет звать его, толкать в спину, манить вниз.       Субин больше не хочет падать.