You were my sun

      Сумка.       Субин какое-то время просто смотрит на материализовавшийся, словно из ниоткуда, предмет. Черная, дорожная, самая обычная. Одна из тех, какие Бин видит не в первый раз, но предпочёл бы больше никогда не видеть. По крайней мере так демонстративно валяющейся на его кровати — точно.       — Поздравляю, парень, собирайся! — улыбается хипповатый студент, подрабатывающий здесь разнорабочим, одобрительно хмыкает и собирается гордым жестом водрузить руку на плечо подростку, как тот успевает извернуться и нырнуть под эту самую руку, огибая препятствие, именуемое «Руди», и пулей вылетает из маленькой комнатки.       Субин несётся по коридору, его даже кто-то зычно окликает, требуя остановиться, но ему сейчас на это как-то похуй. Единственное, что сейчас имеет значение — директриса должна быть в своём кабинете.       Не может быть. Не может быть. Не может быть! Это же ошибка? Очередная ошибка придурка Руди! Точно! Это кому-то другому. Не мне. Они не могли так поступить! Нет! Вы же…       — Вы обещали!       Субин врывается в кабинет, оглушительно хлопая распахнутой дверью о стену, отчего люстра жалобно вибрирует. Субину плевать. Директриса от испуга и неожиданности подпрыгивает на месте, оборачиваясь, и придерживается за край стола.       — Субин…       — Скажите, что это ошибка!       — Мальчик мой, в этот раз всё будет совсем по другому, — взволнованная женщина смягчает обеспокоенное выражение лица, стараясь этим немного успокоить его и расположить к серьёзному разговору.       — Вы обещали, что тот раз будет последним. Что меня больше не усыновят. И где ваша надёжная защита, а, Джива-ши?       Субина трясёт от переполняющих эмоций, в основном от гнева. Эта женщина, стоящая перед ним у противоположной стены кабинета… Субин помнит каждую деталь того дня, когда его вышвырнули второй раз. Когда он сбежал! Помнит каждое слово из тех клятв и заверений, которыми она его осыпала перед тем, как подоспели психолог и медсестра. И он, идиот, ей поверил! Что дальше будет лучше. Что он уедет всего через два месяца. Что отныне его жизнь и судьба будут принадлежать только ему!       — Ведь можно было убрать меня из базы? Пока этот мужчина и его подстилка здесь?       — Субин, не смей так называть Чорон-ши! Ты с ней ещё даже не знаком! И это невозможно, сейчас идёт проверка из министерства. И как бы я это объяснила, когда Сыну-ши тебя видел?       — Тогда дописать к моему файлу, что я тяжело болен, или я малолетний преступник.       — И ещё больше усложнить тебе жизнь?       — Да вы сделали хоть что-нибудь?! Нашли бы тогда такую причину, по которой меня нельзя забрать!       Женщина подходит ближе, сокращая расстояние между ними, тянется поправить растрепавшуюся прическу, но Субин отшатывается от её пальцев. Если бы она могла выразить, как любит их всех — каждого из своих подопечных, так, чтобы они поняли… Чтобы поверили ей.       — Я пыталась отговорить их, но запретить не могла. Ты сам это понимаешь.       Субин понимает. Понимает, а вот принять не может, и отказывается это делать. В носу неприятно щекочет от подступающих слёз, но реветь Субин не собирается. Вместо этого он глубже дышит, успокаивая себя, и впивается ногтями в подушечки пальцев. Боль немного отрезвляет и приводит в чувство.       — Когда это решили?       — Две недели назад.       Бин поджимает губы. Так давно, а ему даже не сказали. Хотя госпожу Чхве можно понять — сообщи она ему раньше — Субин бы не сидел со сложенными руками. Время нужно было, чтобы оформить ему документы.       — А когда меня заберут?       — Через три часа.       Ха. Серьёзно?       Он даже находит в себе силы покивать, сообщая, что понял, прежде чем развернуться к двери. Но женщина ловит его за запястье и обходит вокруг, крепко сжимая его руку. Она смотрит ему в лицо, а Бин в сторону.       Хм, интересно, как давно с полок шкафа брали хоть одну из этих книг?       — Не обижайся, Субини. Может, это и к лучшему?       — Отпустите, мне нужно собрать вещи и попрощаться с друзьями, — холодно бросает и высвобождает руку из пальцев директрисы.       Ему нужно побыть одному, пока его не заберут из этого чёртового места в другое.

***

      Сыну волнуется ещё больше, когда, подъезжая к детскому дому, издалека видит директрису и подростка у пропускного пункта на территорию. Парнишка смотрит куда-то под ноги, не обращая внимания на шуршание шин. Подъехав на расстояние двух-трёх метров, Сыну глубже вдыхает, глушит двигатель и покидает уютный салон автомобиля. Субин смотрит исподлобья на него настороженно, а Сыну наоборот — улыбается приветливо.       На дружелюбное «Привет, Субин!» подросток отвечает безучастным взглядом, игнорирует. Напускной позитив Сыну трещит по швам, вот-вот готовый обнажить бушующее где-то внутри волнение, но он не собирается сдаваться и продолжает в том же духе. За спиной Бина стоит мисс Чхве, и весь её вид намекает: «а я вам говорила». Сыну здоровается и с ней, после чего обращается к, теперь своему, сыну.       — Готов к переезду?       — Если это что-то изменит, то нет, — устало выдыхает себе под нос парень, проходя мимо Сыну, как если бы того вообще здесь не было. Шаг — и с головой в воду. Сесть в машину и убить эту неловкую, неприятную ситуацию. Лучше, чем топтаться на месте, ожидая спасения неизвестно откуда, которое к тому же точно не придёт. Сыну отмирает и в два широких шага догоняет его, мягко выхватывая сумку из рук, чтобы положить её в багажник.       — Субин, садись в машину. Я скоро вернусь, хорошо?       Мальчик пожал плечами и сел на заднее сиденье, закрыв дверь перед тем, как Сыну успел бы сказать что-нибудь ещё.       — А он отреагировал спокойнее, чем я думал. По вашим словам я ожидал, как минимум, бунт.       — И плохо меня слушали, — подметила директриса.       Из салона не слышно ровным счётом ни-че-го.       Принцип: «в первую очередь разберись с тем, что тебе неприятно» — в последнее время стал чем-то вроде ключа зажигания для Субина. Оторвать пластырь резко и одним движением, не мучить себя. Ведь чем дольше оттягиваешь, тем тяжелее заставить себя. И сейчас он опять его выручает.       Ещё несколько часов назад он думал, как спрятаться в библиотеке, чтобы его там заперли, и он мог до следующего утра торчать в интернете, — «Ван Пис» сам себя не посмотрит, — а сейчас наблюдает, как его жизнь катится по гениталиям в неизвестном направлении. Джива-ши и мужчина отошли от машины на приличное расстояние, так что услышать он бы скорее всего не смог даже с открытыми окнами. Поначалу Субин сидел прямо, пялясь в дома напротив, но постепенно любопытство начало брать верх, и он стал оборачиваться на взрослых, но понять, о чём они говорят, ему так и не удалось.       Сколько они могут болтать?!       Раз от него теперь ничего не зависит, он рассчитывал молча сесть в машину, переехать из пункта А в пункт Б, и дальше действовать по ситуации, но сейчас, сидя на одном месте в полнейшем бездействии, ожидание наполняет голову совершенно ненужными мыслями. Субин сжимает край майки в кулаке и всеми силами удерживается от того, чтобы выскочить из машины и рвануть подальше от этого места, но утешает себя, что у него ещё будет шанс сделать это, а пока нужно взять себя в руки. В буквальном смысле. Мальчик ловит себя на том, что плотно прижимает к себе сложенные на животе руки.       Но вот хлопает дверь водителя, Субин не смотрит прямо, кожей чувствует внимательный взгляд в зеркале заднего вида. Машина наконец-то сдвигается с места, оставляя позади детский дом. Субин физически ощущает, как нарастает волнение, а вместе с ним и обида.       Мужчина же, наоборот, чувствует себя в разы увереннее, чем по пути сюда. Понятное дело — мальчику неуютно. Его жизнь меняется. Стоя на первом же светофоре, Сыну оборачивается назад. Субин смотрит в окно на ожидающие зелёного сигнала машины рядом, на прохожих, и, либо специально, либо это он уже сам додумал, не обращает на него внимания.       Сыну ищет хоть что-то, о чём можно поговорить. Любую общую тему, не затрагивающую переезд и усыновление. Что-то отвлечённое.       — Черешню уже собрали?       — Ещё в тот вторник.       Ответ ровно о том, что спросили. Ладно, тогда попытка номер 2.       — Мне сказали, ты любишь гулять на свежем воздухе. Что ты ещё любишь?       — На данный момент тишину.       Намёк понят.       Сыну не стал выдавливать из себя ещё вопросы, вместо этого вспомнив о существовании радио. Больше он не предпринимал попыток втянуть парнишку в разговор, и Субин, честно, негласно ему благодарен за это.