Мы живы(е)

Детройт, Мичиган октябрь 2004

Карл не стал брать такси. Он сам не знал, что на него нашло. После тяжелого разговора хотелось просто привести мысли в порядок. Жизнь стремительно катилась под откос, и винить в этом было некого, кроме самого себя. Ноги сами несли его по улицам Детройта, а мысли снова и снова возвращались в то же русло. – Я же хочу помочь! – Не все можно решить деньгами, Карл, когда ты уже это поймешь? – Ему нужно лечение! Я найду лучших врачей и… В сердце предательски закололо. Карл поморщился и приложил руку к груди. Разменяв седьмой десяток, начинаешь как-то по-другому смотреть на жизнь. Человеческое тело – хрупкая машина, и с годами уж точно не становится крепче. – Я его отец! – Серьезно? Шестнадцать лет, Карл! Шестнадцать лет ты даже не вспоминал о том, что у тебя есть сын, а теперь ты вдруг осознал, что ты – отец? Слишком поздно, дорогой! – Я же признал его! Я давал вам все, что вы просили! Я никогда не жалел денег, у Лео было все, в чем он нуждался! – Не все, Карл. Ему нужен был папа. Который бы его любил, а не откупался деньгами и дорогими игрушками. Его у Лео не было. Ты лишил его этого. Карлу было сорок четыре, когда он узнал, что его юная любовница ждет ребенка. Казалось бы, самое время остепениться, создать семью – вот только это совсем не входило в планы Карла Манфреда, знаменитого художника, чьи работы были на тот момент на пике популярности. Наверное, он просто испугался. Сейчас уже глупо этого не признавать. И исправить уже тоже ничего нельзя. Город, залитый светом еще теплого осеннего солнца, жил своей жизнью. Люди спешили по своим делам на улицах петляющего мирка, где инновации и роскошь странным образом сочетались с духом всеобщего упадка и запустения подобно проросшим цветам среди сорняков. Искусство на холсте в городе больших контрастов рано или поздно теряется в куче хлама. Да и кто сказал, что людям вообще нужны какие-то улучшения, картины, иное видение и красота? Все они как река бесконечно утекали кто куда – на работу, домой, в магазин, больницу или банк за очередным кредитом, а кто-то, может быть – на свидание, то далекое романтическое событие, которое Карл давно и бережно хранил только в своих картинах. Он не спеша бродил среди разношерстной толпы и думал о том, как хорошо, что художников редко знают в лицо. Хотелось просто слиться с городом, стать его одной большой частью. Вот уже несколько месяцев когда-то успешный художник не брал в руки кисти. Он не мог даже думать о работе. Неужели это конец? Неужели ему больше нечего сказать миру? От этой мысли хотелось наложить на себя руки. Лео был последней соломинкой, за которую Карл отчаянно пытался ухватиться. Но и тут ждало разочарование: его отпрыск – давно уже не милый мальчуган, а дерзкий подросток, подсевший на наркотики и не желающий признавать в Карле отца. Все кончено. Жизнь кончена, а муза давно умерла в адских муках. Мир вокруг тускнел и окончательно терял краски. Карл никогда не был истово верующим, но сейчас ему очень хотелось помолиться. Свернув в какой-то полупустой переулок, он остановился и поднял глаза к ясному безоблачному небу. – Господи! – выдохнул он. – Неужели я не заслуживаю еще одного шанса? Укажи мне путь, прошу! Дай мне знак, если я еще могу что-то исправить… Глаза начали слезиться от солнца. Опустив голову, Карл нырнул в ближайшую подворотню. Кого он обманывает? Ты все упустил, Манфред, ты все… Он не сразу понял, что не один. Мальчишка стоял к нему спиной и, кажется, даже не заметил его появления в полутемной подворотне – слишком был увлечен делом. Смуглая ручка уверенно сжимала белоснежный мелок, оставляющий четкий след на грязно-серой бетонной стене. Карл как завороженный наблюдал за движениями мальчика и, кажется, даже не дышал. Он вырисовывал какие-то простейшие фигуры, но как он это делал… Карл даже представить себе не мог, что у ребенка могут получаться такие плавные, уверенные линии. Он осторожно приблизился, стараясь не шуметь, но мальчишка вдруг замер – и резко обернулся. Их взгляды встретились всего на пару секунд – но Карлу казалось, что время замерло. Кто как не художник способен разглядеть красоту, даже, казалось бы, в незначительных деталях, но сейчас… Мальчишка резко отшвырнул мел и, пулей выскочив из подворотни, бросился бежать по переулку. Карл не пытался его преследовать – он прекрасно понимал, что не догонит. Что-то внутри него надломилось. Он смотрел на меловые следы на грязном бетоне и думал о том, что Бог, кажется, все-таки услышал его молитвы. Сама Судьба глядела в его глаза эти несчастные несколько секунд. И теперь у него появилась цель. Он вернет свою Музу к жизни. Чего бы это ему ни стоило.