Подобно солнцу

Предзакатные сумерки окрашивали бескрайние просторы Марса в яркие лиловые и алые цвета, проникая в забрала старого исследовательского центра, открытого каких-то двести лет назад. Откровенно говоря, Гэвин понятия не имел на кой черт в этот пропахший ржавчиной и песком центр продолжают отправлять охрану. Само сооружение не использовалось людьми уже более ста пятидесяти лет. Примерно в ста милях от того места где Гэвину уже второй год приходится вести службу стоял отличный исследовательский центр. И какой то был центр, не просто центр, а настоящий исследовательско-промышленный комплекс. Кучи магазинов, туристические достопримечательности, парк развлечений, музеи, шахты, кварталы дешевой недвижимости. Этакий город размером в пятьсот миль, который все по привычке продолжали называть исследовательским центром. Он занял почти весь кратер в котором его основали. Когда речь начинала заходить о стоимости земли на Марсе всё сводилось к тому, что она здесь дешевая. И на вопрос «почему?» — ответ находился все в том же городе. Какой идиот решит жить здесь в особняке или квартире за кучу миллионов баксов и работать при этом в рудной шахте? Марсу на его освоение и озеленение требовалась дешевая физическая и умственная сила, которую решили, что легче купить доступным дешевым жильем. И как не странно лидеры крупных стран не прогадали. Истосковавшиеся по работе люди, а на Земле с каждым годом рабочих мест становилось все меньше, рады были рвануть на Марс. Особенно когда власть имущие задорма раздавали там квартиры и дома. Гэвин тоже повелся на всю эту мишуру работая в то время охранником в отличном промышленном синдикате. Теперь он работает охранникам на Марсе, сменив на посту Хэнка Андерсона, которого местные из города называли «Старый» Хэнк. Потому что мужик после смерти сына и ухода из полиции проработал здесь долгих двадцать лет. И возможно работал бы и дальше если бы не пустил себе пулю в лоб. А Гэвин уже второй год сторожит никому ненужный старый хлам. Стоила ли перспективная работа в Киберлайф таких жертв? Ну теперь он может сказать, что нет, не стоила. И желание пустить себе пулю в лоб как сделал это Хэнк у Гэвина появляется все чаще. Правда Рид отдает дань уважения старине Хэнку зажигая иногда свечу возле его портрета, мужик продержался в гордом одиночестве, в отрыве от людей двадцать лет. Гэвину иногда кажется он не протянет и пяти. Конечно редкие поездки в город скрашивают времена проведенные здесь, но им запрещено покидать комплекс чаще двух раз в год. Рассматривая в мониторах уже приевшиеся пейзажи захламленных комнат мутным взором, Рид откидывается на спинку ужасно неудобного кресла, вытягивает ноги и привычным действом переключается с камеры на камеру. И на мгновение замирает в нерешительности, когда в углу одной из камер, с наружи третьего блока — старого, но все еще работающего зелено сада в китайском стиле, мелькает угольно черный хвост. По крайней мере Гэвин думает, что это был хвост, но вглядываясь в мрачную темную пустоту, которую снаружи едва разбавляет фонарь, там больше ничего не происходит. Рид сглатывает, прикрывает глаза и думает, что он по всей видимости сходит с ума. Да и почему бы не сойти, он здесь в одиночестве уже пять месяцев с последней отлучки в две недели, до следующей отлучки еще как минимум месяцев тринадцать. Рид делает протяжный вдох и такой же протяжный выдох через нос и открывает глаза. Год на Марсе длится двадцать четыре месяца. Прошло только в общем с перерывом одиннадцать месяцев. Два года это сорок восемь месяцев, сорок восемь месяцев он прожил в изоляции будучи среди людей всего восемь раз по две недели, не мог он сойти с ума на третий год спустя одиннадцать месяцев. Гэвин качает головой, и устало трет лицо руками. «Надо бы побриться» — думает он, когда грубой кожи ладоней касается жесткая двух недельная щетина. Рид смотрит на часы и понимает, что время уже перевалило за час марсианской ночи. Сутки на Марсе длятся на тридцать девять минут дольше чем на Земле. Гэвин берет со стола пустую кружку, крутит ее в руках и со всей дури бросает в стену скрытую мраком за рабочими мониторами. По захламленному помещению разносится приглушенный стук фарфора, протяжный усталый стон человека и где-то скрытый, но не менее заметный в темных помещениях скрежет металла о метал. Гэвин вздрагивает и напрягается, бросая быстрый взгляд на монитор со сводкой погоды, тот привычно дает знать, что в ближайшее время никаких бурь не ожидается и ветра которым так славится Марс вообще нет. Комплекс стоит на вершине кратера, и когда проходят бури иногда стоит такой звон и скрежет, что кажется будто комплекс снесет ко всем чертям. Но на мониторах тишина, и в самом комплексе теперь тоже, лишь где-то поднапрягшись Гевин улавливает мерное покапывание воды, давая себе заметку найти утечку и устранить, ему не нужны здесь потопы. На одном из мониторов периферийным зрением Рид снова улавливает небольшое движение, но когда поворачивается и вглядывается в картинку, лишь качает головой. Ему определенно это все кажется, ни может не казаться. Устало вздыхая Гэвин поднимается с кресла и привычным касанием погружает мониторы в сон, а сам зажигая фонарик, медленно начинает двигаться к своей каюте. Свет в ночное время на станции он не включает принципиально. Да и зачем это, днем обычно здесь достаточно света от солнца, станция стоит на солнечной стороне кратера, Ночью у него есть верный фонарик, проверять и обходить все помещения Гэвин перестал уже на вторую неделю своего здесь прибывания. А расходовать энергию из аккумуляторов, которую можно потрать на систему жизнеобеспечения, ему кажется неправильным, тем более он здесь один, а много ли нужно одному человеку. Каюта Гэвина находится не так далеко от комнаты наблюдения, тем что привыкший к пустоте и мраку, с фонариком в руках он доходит до комнаты за каких-то пару минут. Когда Гэвин проходит рукой по голо замку на двери, позади него что-то глухо ударяется, прям над собой он слышит глухой удар чего-то металлического, о металлическую поверхность станции. Мужчина вздрагивает и резким разворотом направляет свет фонаря на пустоту перед собой, там на середине коридора лежит пластиковая крышка от распределительного щитка, который находится сверху. Гэвин медленно подходит к отвалившийся крышки и поднимает ту с пола, после чего направляет свет фонаря на распределительный щиток и сглатывает. Потому что крышка щитка находится на месте, Гэвин медленно смотрит на свою руку потому что не ощущает веса вещи, что держит в руке, но его рука пуста. Снова происходит тупой удар о поверхность, но скрежет уже разносится где-то внутри станции. Рид направляет фонарик в глубь ответвления, коридор в котором он обитает имеет только один вход. Только вот дверь открыта и находится примерно в десяти метрах от него. И вглядываясь в темноту перед собой освещаемую фонарем идти туда почему то не очень хочется. Сейчас он жалеет как никогда что не включает внутреннее освещение на станции. Взяв себя в руки он все же решается, но ноги отказывается двигаться, особенно, когда в темном углу мелькает что-то матово черное. Гэвин улавливает легкий цок, словно когтями ударяют о твердую поверхность, фонарик в его руках начинает слегка подрагивать, Рид чувствует как в страхе у него заходится сердце и капля пота стекает по веску. Волосы у него на загривки обдувает чем то легким, словно что-то неуловимо пыталось до него прикоснуться. Он резко оборачивается и фонарик со стукам падает у его ног. Перед ним стоит нечто, что лишь условно можно назвать человеком. На голову выше него, а позади острый похожий на жало скорпиона хвост, но довольно длинный, который медленно приближается к Гэвину оборачиваясь вокруг. Гэвину хочется кричать от ужаса, но горло сперло, и от чего-то выходит лишь сип. Последнее что помнит Гэвин прежде чем отключится, тупую боль в голове и протяжное скрежетящие «Коннор».