Душа цвета неба

Нобу

       Дождь с грохотом бил по окнам, стекая по стеклу тонкими дорожками. Из-за влажной одежды тело все больше начинала охватывать мелкая холодная дрожь: чуть приподнимая ладонь, я заметил, как пальцы неровно подрагивают. Снова поднимая взор, я пробежался взглядом по комнате, в которой находился, сидя на мягком диване: кофейного оттенка стены, цвет которых приятно ласкал глаз, были украшены небольшими картинами в черных рамках; широкий стеллаж в длину всей стены вмещал на себе, казалось, столько всего, что его полки вот-вот должны были сломаться; различные книги, какие-то записные тетрадки, украшения, немногочисленные рамки с фотографиями и даже телевизор с игровой приставкой — все это, однако, не казалось громоздким, а только придавало уюта этой просторной комнате.        «Квартира Соры. Никогда бы не подумал, что смогу здесь оказаться, — находясь в какой-то прострации, тянул я про себя. — А это… он со своей семьей? Даже младшая сестренка есть? — приподнимаясь со своего места и направляясь к одной из полок, я неторопливо проскользнул взглядом по нескольким фотографиям. — Хорошая фотография», — я устало вздохнул, глядя на фото, где Сора, улыбаясь во все тридцать два зуба, обнимал маленькую девчонку, которой на вид было лет пять или шесть. Несмотря на холод, словно бьющий мое тело изнутри, в груди тут же разлилось приятное тепло, из-за чего я непроизвольно вздрогнул.        — Эм… Это моя племянница, — вдруг, появляясь будто из ниоткуда, негромко проговорил Сора, стоя сзади меня. Я пошатнулся на месте. — Это было год назад. Тогда мы с родителями ездили отдыхать к родственникам заграницу, и там я познакомился со своей первой племянницей, — не отрывая взор от фотографии, он совсем легко улыбнулся. — Кстати, неделю назад мама с папой тоже туда уехали.        В ту минуту в голову пришла лишь одна мысль: «Я хочу знать о нем больше. Хочу так же говорить с ним о семье, просто о повседневных вещах… Хочу знать, что значит для него каждая фотография, слегла даже запылившаяся на этих полках».        В груди почему-то неприятно защекотало: то ли от неясного трепета, то ли от странной печали. Однако через секунду Сора сбил меня с мысли, вдруг глубоко вздохнув, словно отрезвляя рассудок от чего-то, и продолжил уже более бордым тоном (или таким он просто хотел казаться):        — Ты устал? Может, тебе переодеться? Хочешь чай? — на одном дыхании произнес он, растягивая улыбку чуть шире.        «Спрашивает про меня, а на самом деле устал намного больше», — вновь по привычке нахмуривая брови, я все не мог оторваться от навязчивых раздумий, забывая хотя бы делать вид, что хоть что-то отвечаю.        — Может, в приставку поиграем? — забегал он глазами по комнате, видимо, не вынося моего пристального взгляда.        А я все молчал, неподвижно стоя на одном месте и не отводя взор от его лица ни на секунду.        «Будто пытается меня отвлечь от чего-то… Ему неловко? Из-за того, что я чуть его не поцеловал? Или, может, он до сих пор не может успокоиться после того, как мы встретили тех парней?»        Меня словно охватило что-то странное, что-то затягивающее все глубже и глубже. Мне казалось, чем дольше я буду наблюдать за ним, когда-нибудь я все же смогу проникнуть под эту маску, которая уже стала для него привычным атрибутом, стала неотъемлемой его частью. На самом деле это немало пугало, ведь, если подумать, откуда мне знать, как глубоко мне придется нырнуть? Я так рвусь рукой, хотя бы кончиком пальца коснуться его прекрасного цвета души. Но если провалиться туда целиком… Глубина может оказаться намного больше, чем я только мог себе представить. Я просто утону — уже безвозвратно и без возможности выбраться. Навсегда?..        — Сора, — вдруг выдал я слишком уж ровным и тяжелым тоном, отчего тот внезапно вздрогнул и опустил глаза еще ниже, словно пребывая то ли в смятении, то ли в страхе, — иди сюда, — я снова присел на край дивана и жестом подозвал парня ближе к себе.        — Ч-что такое? — тихо пробормотал он в ответ и подошел прямо к моим разведенным ногами.        «Не хочу его спугнуть, — руки медленно тянутся к его телу, пока он, замирая, наблюдает за моими действиями. — Аккуратней, мягче», — почти неуловимыми касаниями пробираюсь к его талии и осторожно заключаю его в пока некрепкие объятия. Он почему-то не выдает ни звука.        Минута — я прижимаюсь чуть ближе, ладонями проскальзывая по холодной одежде. Вторая — глубоко вдыхаю, из-за чего легкие тут же начинают наполняться его приятным запахом, смешанным с запахом дождя и влаги.        — Нобу, не надо, — его пальцы, как и мои, чего он не замечает, тихонько подрагивают, а тело все более явно начинает бить легкая дрожь.        — Не останавливай меня, — слова словно сами по себе рвутся наружу, а сердце отбивает все более и более быстрый ритм.        «Он чувствует это? Каждый тяжелый удар моего сердца».        — Тебе не стоит… — вновь подает тихий голос он, однако не успевает договорить, будучи перебитым мной.        — Тогда расскажи мне! — слетает с языка раньше, чем я успел подумать.        Сора вздрогнул в испуге. И снова, будто перед глазами, появляется та самая стена между нами, которая почему-то больше не крепчает; крупицы, из которых она состоит, кажутся уже такими хрупкими и готовыми разбиться в любую секунду, и трещины, пронизывающие поверхность насквозь, до сих пор не исчезли.        Руки неторопливо, но уже более настойчиво пробираются под школьную рубашку, прилипшую к влажному телу. Глаза медленно закрываются, а тело начинает все острее реагировать на каждое, даже мельчайшее и случайное прикосновение чужих рук к себе. Пальцами он цепляется за меня, слабо пытается оттолкнуть, но я всей своей душой чувствую, что его движения, слова — все это насквозь пропитано страхом и неясной тревогой. Я знаю, за той уже разбивающейся на глазах стеной что-то скрывается, и я ощущаю это что-то, тянусь к нему, как не тянулся никогда раньше. Да... За той стеной Сора. В истинном своем обличии. За ней тот Сора, которого я, как казалось раньше, никогда не смогу узнать. За ней его душа. И последние осколки той преграды сейчас лежали у моих ног.        — Сора… Я хочу почувствовать то, что чувствуешь ты. Я хочу слышать, как бьется твое сердце. Хочу быть настолько близко к тебе… Ты себе не представляешь, — с каждым прикосновением к нему внутри меня становится все жарче и горячее, а слова вырываются непроизвольно.        «Пора заканчивать, — снова вдыхая полной грудью, подумал я про себя, чувствуя, как снизу живота начинала тянуть сладкая тяжесть, из-за чего объятия становились все более жадными и напористыми. — Еще несколько минут, и, боюсь, вовсе на него накинусь. Упаду в его глазах, снова испугаю?..»        А Сора же, как на зло, все больше подавался навстречу моим движениям. Руки его уже ослабли, а колени начали подкашиваться и дрожать. Как будто его слова говорят об одном, а душа кричит о полностью обратном. Здравомыслие понемногу начинало отходить на второй план: руки уже блуждали по его покрытой мурашками спине, а в паху тянуло все сильнее.        «Останови меня, Сора. Зачем ты поддаешься мне? О чем ты думаешь?»        — Сора-а, — тихо, каким-то осипшим голосом протянул я, наконец поднимая на него взор, — знаешь, кто бы ни был на этой фотографии, я не думаю, что смогу стать заменой этому человеку…        В голове словно вмиг что-то щелкнуло. Я сказал, толком не успев подумать. Странное ощущение, но все те мысли, так неожиданно посещающие меня, рвались наружу, и некоторые из них я успевал улавливать только после того, как они уже были произнесены вслух.        Вдруг руки замерли на месте, дыхание затаилось: повисла тишина, которую нарушал лишь стук тяжелых капель по окну и неровные толчки моего сердца, бьющие, казалось, по самым ушам. И только спустя долю минуты мои ладони медленно спустились к бедрам Соры, пальцы скользнули в карман его брюк. Достав помятую фотографию, на которой я все равно не мог увидеть изображение, я не смог выдавить из себя ничего, кроме едва слышимого «Мне пора, извини». Взяв его ладонь в свою, я положил в нее фото, сжал его пальцы и, поднимаясь с дивана, направился к выходу, даже не посмотрев ему в глаза.        Цветение в душе стремительно сменялось гложущим изнутри чувством какой-то обиды или печали, а ком в горле, казалось, и вовсе не позволял нормально дышать.        «Замена?» — лишь одно вертелось в моей резко опустевшей голове. Перед глазами сразу же начали появляться картины совсем недавних событий: и усмешки тех парней, и все сказанные ими слова, которые так сильно задели Сору.        — Нобу, стой, — делая пару шагов мне навстречу, Сора, с ожидаемой опаской касаясь моего плеча, попылася потянуть меня в свою сторону.        — Сора! — не смог сдержать голоса я, — Хватит.        «Наверное, это наш последний разговор, — мысленно вторил я, понимая, что все, что мучало меня на протяжении всего этого времени, вот-вот вырвется наружу. — Но ведь больше я не смогу сказать ему это», — и снова принцип «сейчас или никогда» настигнул меня. Хотя сопротивляться ему больше не было смысла, или это какое-то влияние момента?..        — Все это время… Сора, ты помнишь, сколько времени я пытался перекинуться с тобой хотя бы парой слов? — я чувствую, как отчаяние накрывает меня с головой, и я только поддаюсь ему. — И каждый раз в ответ на свои попытки я слышал скромный, но причиняющий боль отказ. Каждая твоя мимолетная улыбка, расцветающая на твоем лице, заставляла мое сердце тут же выпрыгивать из груди, а те полные тоски взгляды, так тщательно скрываемые тобой, не позволяли мне находить себе места, понимаешь? — хоть тон становился все ровнее и тише, но в душе бушевала настоящая буря, с каждым мгновением разгораясь все больше. — И знаешь, что самое обидное?.. Я готов! Готов и дальше терпеть все то, что ты мне причиняешь: боль, радость, счастье и отчаяние. Готов ради тебя и своих чувств, которые с каждым днем только крепнут, стоит мне только раз взглянуть на тебя. Но единственное, чего я не желаю — быть для тебя кем-то другим. Я не хочу, чтобы ты видел во мне другого человека, который, к тому же, заставляет твою лучезарную улыбку меркнуть, а душу раскалываться на части! Он делает тебе больно, и я прекрасно это вижу, как бы ты ни старался скрывать все, что тебя мучает, — я снова развернулся к нему спиной.        Челюсть сжалась до ужасной боли. Казалось, еще чуть-чуть, и я уже не смогу удержать себя в руках и тут же расплачусь так, как не плакал никогда раньше. Какие-то слова Соры, стоящего за мной, доносились до меня уже смутно, сливаясь в один большой и сумбурный ком. Может, мне и было, что еще сказать, но я отчетливо чувствовал — я просто не смогу произнести ни одного внятного предложения. Хотя, возможно, закончить разговор именно сейчас — самый подходящий вариант. Ведь продолжать его смысла нет. Однако светловолосый, по всему видимому, так не считал: он резко и даже грубо схватил меня за плечо, пытаясь повернуть меня к себе лицом.        — Ты собираешься меня слушать или нет?! — с еще большим, нежели раньше, отчаянием выдал он, через мгновение вдруг обхватывая мои плечи и тесно прижимаясь ко мне.        Мое дыхание тут же перехватило, а сердце словно упало в пятки. А Сора, будто игнорируя мои слабые попытки чуть отстраниться, прильнул еще ближе, крепче притягивая меня к себе за плечи и утыкаясь носом в мои ключицы.        «Что он творит?! До него не дошло то, что я говорил?» — я ясно ощущал, как тело, словно не подчиняющееся мне, постепенно расслаблялось и поддавалось обнимающему меня парню.        — Тебе нравится другой человек, — в унисон произнесли мы, вдруг резко поднимая друг на друга непонимающий взгляд.        Пальцы ослабевают. Из рук Соры выпадает та самая скомканная фотография, на которой светился улыбкой черноволосый парень.        — С чего ты вообще мог подумать об этом?! И это… моя фотография? — казалось, тогда я был не способен выдавить из себя ни слова больше. В груди все словно перевернулось с ног на голову.        — Все, что ты сказал… Тебе ведь незачем терпеть. Как иронично. Ведь пока мы, как нам с тобой казалось, были вечно чем-то разделены и так недосягаемы друг для друга, мы терпели все это оба: и боль, и радость, и счастье… Все-все, — тихо закончил он, спиной опираясь о стену и потянув за собой и меня. — А самое главное — это, — Сора медленно, до сих пор будто скованный своим испугом (или робостью?), поднял и прислонил свою лодонь к моей груди, через мгновение замолкая, будто позволяя нам обоим услышать мой собственный бешеный пульс, раздающийся тяжелыми толчками. Он словно держал мое сердце в своей руке — крепко, но в то же время до помрачения рассудка нежно. И я сам как будто бы был на его ладони — беззащитный парень с обнаженными чувствами; а в ответ он постепенно раскрывал передо мной и свою душу, которая словно сияла, переливаясь прекрасными цветами небесного оттенка. — Послушай мое, — Сора аккуратно прижал мою руку к своей груди и закрыл глаза; уголки его губ чуть заметно поднялись, а к щекам медленно приливал румянец, почти незаметный в наступающих сумерках. — Кажется, мое бьется еще быстрее, — он легко усмехнулся и, так и не открывая глаз, потянулся к моему лицу и мягко, едва ощутимо прикоснулся губами к моей щеке.        Я не смог сдержать тяжелый выдох. Сора начал усыпать мою щеку поцелуями; его губы, по сравнению с моей холодной кожей, казались такими теплыми, что, казалось, они вмиг начали согревать всего меня. Но почему-то теплее всего было в области груди.

***

       Просторная комната медленно погружалась во мрак: из-за туч едва заметно выглядывало уже не такое яркое солнце, редкими бледно оранжевыми лучами проникая в помещение сквозь окна и окрашивая его стены в золотистые оттенки. В пустых комнатах царила звенящая, но словно убаюкивающая тишина, которая нарушалась лишь неясными шорохами, совсем тихими разговорами, не прекращающимися уже пару последних часов, и звуками какой-то старой видеоигры, которая, наверное, уже не первый год пылилась где-то на полках, затерявшись среди книг и разных мелочей.        — Ты точно уверен, что мне можно остаться? А как же твои родители? — обращаясь к Соре, не отрывая взгляда от экрана телевизора, я быстро бил по кнопкам на приставке.        — Я же уже говорил, что пока они в отъезде, ты можешь оставаться здесь, когда захочешь, — не отставая от меня, напряженным тоном ответил он, полностью сосредоточившись на игре.        — Нам завтра в школу, так что лучше не засиживаться сегодня, — пару секунд — на экране высвечивается имя победителя. — Ты снова проиграл, — усмехнулся я, после вставая с дивана. — Ну, покажешь мне, в какой комнате я буду спать?        Ответ почему-то последовал не сразу. После недолгого молчания, Сора, неуверенно переводя на меня взор, сказал:        — Я думал… ты будешь спать со мной, — какая-то вопросительная интонация все же была уловима в его голосе.        И только я хотел что-то ответить, он тут же потянул меня за край своей же домашней кофты, которая, между прочим, была мне немного маловата, к себе и вдруг замер. Между нашими лицами осталось не больше сантиметра. Стоило мне только дрогнуть, и наши носы соприкоснутся. Может, в ту секунду мои руки, которыми я опирался о край дивана, и вправду на мгновение охватила внезапная слабость, из-за чего их свела предательская дрожь, но спустя мгновение, успев лишь раз моргнуть, я накрыл своими губами губы Соры. Казалось, я повис во всепоглощающей невесомости, уже смутно осознавая, что происходит вокруг меня. Чувствовалось лишь одно — то, как грудь словно разрывалась изнутри от переполняющих ее чувств.        Переливающийся свет, исходящий от телевизора, слабо освещал комнату, в стенах которой уже повис мрак. В тишине, которая повисла так внезапно, будто повисло наше с Сорой тяжелое дыхание, а воздух словно медленно наполнялся чем-то сладким.        Чуть отстраняясь, я медленно поднял взгляд прямо в глаза Соры, будто в надежде отыскать в них что-то важное, что-то, что даст мне право еще хоть на несколько секунд почувствовать этот вкус — вкус его губ, о котором я мечтал так много, что сейчас и реальность казалась мне очередным сном или безнадежной фантазией. Но в голове почему-то было абсолютно пусто. Я просто, затаив дыхание, застыл на месте, разумом провалившись в какую-то бездонную яму или топь.        — Нобу-у, — вдруг совсем тихо, полушепотом протянул Сора на выдохе, ладонью касаясь моей шеи и аккуратно снова притягивая меня к себе. — Обними меня крепче, — положив руки мне на плечи, он прильнул ближе у моей груди, лицом словно спрятавшись в ключицах.        В мыслях снова, будто тенями, проскальзывали сказанные им слова: «Мы оба терпели и боль, и радость, и счастье…»        «Получается, все это время, что мы держались на расстоянии, тем самым человеком, кто причинял ему боль, был именно я, — будто перед глазами из далеких уголков сознания вновь начинают всплывать картины наполненных странной печалью глаз Соры и его, казалось бы, такой искренней улыбки, за которой он сумел скрыть все свои чувства. — Имею ли я вообще право быть тем, кто будет дарить ему поцелуи на ночь, тем, кто сможет вот так обнимать его и прижимать так близко к сердцу?»        — Все это время я буквально всей душой чувствовал так тщательно скрываемую тобой боль, Сора. Но источником этой боли оказался я… Я заставлял тебя натягивать улыбку, заставлял тебя медленно угасать.        И только спустя пару минут я осознал, что мои последние слова были сказаны уже не про себя, а единственный мой слушатель, с глубокой тоской глядя на меня, не мог вымолвить и слова; руки его постепенно ослабевали. Единственное, что он смог сделать в то мгновение, — чуть приподнять голову, снова смыкая наши губы в поцелуе — мягком и до головокружения нежном. Вдруг я почувствовал, что в рот скользнул язык Соры, а пальцы его сжались на моем затылке, будто бы он был скован чем-то непонятным. Неторопливо отвечая на действия Соры, я прикрыл глаза, пытаясь избавить себя от до тошноты навязчивых мыслей, и руками обхватил его за талию. Теперь я мог отчетливо ощущать каждое его движение: то, как он, видимо, непроизвольно слегка подавался бедрами вперед, то, как его руки все сильнее цеплялись за мою одежду…        — Я люблю тебя, Нобу, — вдруг разрывая поцелуй, из-за нехватки воздуха прерывисто выдал Сора. — Не думай об этом. Ведь теперь ты рядом и отныне мне не нужно будет натягивать свою улыбку. Теперь между нами стерты все преграды, — на пару секунд он расплылся в счастливой улыбке, но в следующее мгновение снова начал меня целовать, неспешно руками проскользнув под мою кофту, обнимая меня уже под тканью одежды.        — М-м, — с ноткой недовольства протянул я в поцелуй, приоткрывая глаза и, сведя брови, вопросительно глядя на Сору.        «Если так будет продолжаться, я не смогу себя сдержать, — чувствуя, что к низу живота уже прилила кровь, подумал я, пытаясь слегка отстраниться. — Наверное, мне нужно прекратить».        Но вдруг парень, сидящий передо мной, в ответ на мои действия только ближе придвинулся к моему телу, вновь крепко обнимая меня.        «Он точно почувствовал это!..» — ощущая, как ткань домашних шорт все сильнее трется о мой откровенный стояк, я начал было паниковать, но через несколько секунд Сора вдруг взял мое запястье и, опустив взгляд, неуверенно положил мою ладонь и на свой пах.        «У него тоже…» — не успел одуматься я, как он тут же заговорил:        — Ты же тоже хочешь этого? — подаваясь вперед бедрами и упираясь в мою ладонь чем-то твердым, он начал медленно двигаться. — Сними их. Я уже не могу терпеть, — руками обвив мою шею, прошептал он мне прямо на ухо, обдавая кожу горячим дыханием, из-за чего возбуждение новой волной словно пробежалась по моему телу с ног до головы.        Шумно выдыхая, я быстро стянул с Соры штаны, замечая, что он так и не поднял свой взгляд.        «Пожалеет ли он потом?.. Хочу посмотреть на его лицо, — с этими мыслями я приподнял его кофту, ладонью касаясь живота, мышцы которого тут же сократились, после спускаясь все ниже и наконец добираясь до наивысшей точки возбуждения. — Какой вид…», — как-то по-глупому завороженно глядя на колом стоящий член, с которого медленно стекала пара капель смазки, тянул про себя я, четко ощущая, как внутри меня все сильнее будто разливалось что-то ужасно горячее, словно прожигая меня изнутри. Я совсем легко обхватил теплую плоть, мягкими движениями начиная поглаживать самую головку, от каждого касания к которой Сору вновь и вновь пробирала дрожь.        — Ах, Нобу… — неровно выдал он, начиная тихонько толкаться мне в ладонь.        Вдруг его руки, ослабевающие все сильнее, начали спускаться ниже от моей шеи, снова пробираясь под одежду. От ощущения прохладных пальцев на своей коже, я вздрогнул; в ту же секунду моя спина мгновенно покрылась мелкими мурашками.        — Сними и свои тоже, — слабо подрагивающими пальцами светловолосый парень попытался потянуть вниз резинку моих шорт.        — Посмотри на меня, — приподнимая его лицо за подбородок, шепотом сказал я, после накрывая его губы в затяжном поцелуе.        Не смыкая глаз, я непрерывно смотрел на Сору все то время, пока наши губы двигались словно сами по себе, а он томным взглядом будто всматривался куда-то вглубь меня, все больше опуская веки, как будто проваливаясь в тягуий омут.        Наконец его рука коснулась и моего члена, начиная с долей какой-то неуклюжести поглаживать его сверху вниз, каждый раз большим пальцем задевая край головки, которая с каждой секундой становилась все влажнее и влажнее.        — Ах… Нобу, я уже скоро… — его движения становились все более несдержанными, а бедра словно скользили вперед-назад навстречу моим ласкам.        Издавая невероятно мокрые и пошлые звуки, он прильнул ближе ко мне, шире раздвигая ноги, и вдруг обхватил оба члена вместе, начиная толкаться все сильнее и глубже в наши положенные друг на друга ладони.        От его тихих, но до помутнения рассудка горячих стонов около моего уха, меня все сильнее охватывало какое-то странное чувство, а возбуждение, будоражущее меня изнутри, только росло, из-за чего мне казалось, что еще чуть-чуть, и оно поглотит меня целиком. Каждое мое движение, каждое касание и вдох — он вторил за мной, словно в отражении зеркала. Мягко подаваться вперед, быть ближе, еще ближе, вдыхать все глубже и все четче ощущать то наслаждение, которое все сильнее затягивало в какую-то сладкую и манящую бездну — все это неимоверно кружило голову, а от здравого смысла, казалось, осталось совсем ничего.        Вечерняя прохлада после проливного дождя давала о себе знать. В помещении будто витала прохлада, и такие же прохладные касания на горячей коже заставляли ощущать каждое из них еще ярче, еще головокружительнее. Каждое прикосновение словно застывало на коже, заставляя ее будто пылать изнутри.        В голове все смешивается: рваные поцелуи, сказанные на сбитом дыхании слова, тихие стоны, которые Сора так недавно пытался как-то приглушить, но вскоре и вовсе забыл об этом… Еще несколько уже торопливых и быстрых движений, и он, выдавая последний и самый протяжный стон, кончил на свою одежду. Чувствуя, как пульсация его члена отдается к моему, я не смог протянуть дольше и вслед за ним излился на наши руки, сильнее сжимая их и ощущая, как ноги в то же мгновение свело дрожью, а каждую клеточку клеточку тело будто пронзил заряд тока. Сора сразу же ослаб и камнем рухнул на мою грудь, стараясь восстановить сбившееся дыхание и привести бешеный пульс, отдающийся в самых кончиках пальцев, в норму.        — Нобу… Нобу, — лепетал он себе под нос, полузакрытыми глазами смотря на меня, после вдруг потянув мое тело на себя.        — Ч-что? — теперь в положении лежа, заикаясь, откликнулся я.        — Давай еще разок, — проговорил он, усаживаясь сверху на мои бедра и лицом наклоняясь ближе ко мне, после просто приподнимая уголки губ и расплываясь в смущенной улыбке.        «Даже не думал, что он окажется таким ненасытным. Но как же тут отказать?..»

***

       За окном едва заметно начинало светать. Тучи до сих пор будто блуждали по небосводу, окрашивая его в темно-синий цвет, который местами был разбавлен пробивающимися лучиками предрассветного солнца, только-только начинающего выходить из-за горизонта.        В комнате, в которой мы спали, было холоднее, чем в остальных, потому и Сора, и я лежали совсем рядом — в обнимку, полностью укутавшись в теплое мягкое одеяло.        «Спокойный, умиротворенный… — неотрывно глядя сонными и еще полузакрытыми после раннего пробуждения глазами на лицо Соры, я прильнул ближе к нему, руками обвивая его за туловище. — Такое тихое дыхание», — почему-то сразу же в голове всплывают воспоминания о том, как прерывисто и неровно дышал, редко выдавая несдержанные стоны, парень, лежащий сейчас рядом со мной.        — М-м, — внезапно протянул он, видимо, инстинктивно пытаясь выбраться из заточения моих рук.        Он был так близко ко мне, что я мог разглядеть каждое движение его губ, глаз, каждую его эмоцию, мелькнувшую на лице, когда он постепенно пробуждался ото сна.        — Нобу?.. — чуть приподнимая веки и пальцами пробираясь в свои немного растрепанные светлые волосы, Сора посмотрел мне прямо в глаза. — Т-ты уже проснулся? — вдруг резко отводя взор, запинаясь, сказал он слегка осипшим голосом. Его лицо тут же словно залилось краской, из-за чего кожа теперь была какого-то светлого пунцового оттенка.        — Доброе утро, — усмехаясь, проговорил я в ответ, пристально наблюдая за ним. — А вчера ты так не смущался! — засмеялся я, а на лице моем тут же расцвела широкая улыбка.        — Нобу… — еще сильнее краснея, протянул он, после резко подскакивая и вырываясь из объятий. — Не улыбайся так с самого утра! У меня же сердце остановится…        Что за прекрасное чувство?.. Весна? Мне кажется, в моей груди что-то бьется так сильно, что вот-вот оно полностью переполнит меня изнутри — что-то теплое и до безумия приятное; оно словно щекочет меня, заставляет улыбку на моем лице появляться непроизвольно.        «Нет… Весна тут не причем», — тихий смех до сих пор эхом отдается по комнате, будто лучиками света отражаясь в ее стенах.        Теперь я чувствую это. То, что думал, никогда не почувствую. Все вокруг меня будто насыщенно этим ощущением, переполнено и пропитано им, казалось, насквозь — ощущением, что еще немного, и мое сердце никогда не вернется к прежнему ритму; ощущением, что еще немного, и я сойду с ума от... счастья?        Теперь я чувствую это. Раньше я думал, что небо — недосягаемый, но неимоверно манящий простор, которым я вынужден лишь любоваться, и сколько бы я ни пытался, сколько бы сил не приложил, мне не удастся достигнуть его. Но прямо здесь и прямо сейчас мне кажется, что то непреодолимое расстояние, разделяющее нас, просто-напросто растворилось. Оно исчезло.       Теперь… Нет. Отныне и навсегда эти чувства поселятся в моем сердце, и даже так, в холодные и мрачные зимние вечера, так отличающиеся от весенних, они будут согревать каждую мою клеточку, всего меня. Нас обоих.        «Оно казалось настолько далеким… Но именно в эту секунду я словно дышу им. Я им живу».        — Сора, ты знал, что твоя душа окрашена в прекрасный цвет? — вдруг повисшая тишина заставила нас обоих замереть. — Твоя душа цвета неба. И я наконец смог достигнуть то, о чем раньше мог лишь мечтать.        Небосвод за окном тем временем становился все светлее, словно на него разлили полупрозрачную белую акварель. А Сора мог только молчать, видно, не сумев подобрать ни слова в ответ на мое, наверное, слишком искреннее признание. И я точно знал, что только что я снова задел его за что-то живое, за что-то близкое сердцу, вдруг сбившееся биение которого было единственным звуком, нарушающим мягкую тишину, окружающую нас.