Часть 3
4 марта 2019 г., 13:48
Нобу
Глубокий вдох — в грудь медленно проникает свежий, слегка прохладный воздух; пальцы сводит холодом, а по спине пробегается мелкая дрожь. Веки начинают едва заметно подрагивать, в сознании наконец постепенно рассеивается темная дымка, позволяя слуху все лучше улавливать посторонние звуки: кажется, птицы до сих пор не умолкли, тихо и как-то радостно чирикая, а шум деревьев почти неслышно доносился откуда-то издалека, иногда полностью затихая. Глаза медленно раскрываются, но сонная слабость словно отказывается покидать тело, каждая клеточка которого, казалось, была скована каким-то тяжелым, но сладким чувством. В груди до сих пор, словно послевкусие, разливается приятный трепет, а сердце будто не может найти себе места. — Нобу. Чей-то тихий голос закрадывается все глубже в сознание, еще отуманенное чем-то тягучим. Взгляд отказывается фокусироваться на чем-то одном: перед глазами просто мелькают, сменяя друг друга, светлые оранжевые и желтые пятна и отблески. Неужели солнце уже начинает садиться? — Нобу. «Это же Сора?» Почти невесомое касание к моему плечу, на котором словно застывают чужие пальцы. Их движения неторопливо и невыносимо аккуратно спускаются к спине, отчего кожа снова покрывается мурашками. Теперь желание полностью просыпаться и вовсе испаряется. Я чувствую это. Чувствую каждой клеточкой своего тела, каждым его сантиметром. Каждое мягкое движение его руки, которое хочется ощущать еще четче, каждое касание ладони на моем теле — все это заставляет мою голову просто идти кругом, а и без того окутанный остатками сна разум пьянеть еще сильнее. «Сора…» И вновь глубокий вдох — легкие наполняются до безумия приятным и уже знакомым ароматом, щекочущим нос. Грудь переполняет сумасшедший трепет и волнение, но в ту же секунду она будто охвачена каким-то неясным умиротворением, которое заставляло, казалось бы, сам воздух становиться легче. — Нобу, вставай, — чуть повышая тон, снова произнес он, видимо, еще не заметив, что мои глаза уже открыты. — Уже поздно, — его рука проскальзывает вдоль моего позвоночника. — А сколько времени? — внезапно повернув голову и взглянув на светловолосого снизу вверх, негромко выдал я. Однако Сора, как и можно было ожидать, испугался и вмиг отдернул свою руку от меня, неосознанно делая пару шагов назад, будто снова в единое мгновение по крупицам восстанавливая и выстраивая какую-то защитную стену между нами. — Я д-думал, ты еще не проснулся, — заикнувшись, проговорил он в ответ, после вдруг замолкая и опуская свой взор. Но лишь взгляда, его слова было достаточно — я начинаю четко ощущать, как рухнувший, хоть и на недолгое время, барьер становится все больше, возвращаясь к своим привычным размерам. — Сора, — нотки моего голоса, одно только названное мной имя заставляет его вздрогнуть, а стену, еще неустойчивую и совсем хрупкую, как и сам Сора, едва заметно пошатнуться. — Уже поздно, почему ты не разбудил меня раньше? — не знаю почему, но слова льются одно за другим, каждое из которых словно ударами бьется о все ту же невидимую поверхность, которая вот-вот должна треснуть и рассыпаться на мелкие осколки. Тишина, вдруг повисшая в кабинете, заставляет мой слух все лучше улавливать звуки ударов собственного сердца, с течением времени бьющегося внутри меня все быстрее и быстрее. Короткие секунды вмиг растягиваются в долгие минуты, затем будто превращаясь в бесконечные часы. «Сора, ответь скорее. Не заставляй мою кровь гнаться по венам с еще большей скоростью», — неотрывно глядя прямо в его глаза, казалось, уже несчиляемое количество раз повторял я про себя одну и ту же фразу. — Ты знаешь… Наши дома находятся в одной стороне, — тут же разбивая хрупкую, словно хрусталь, тишину, тихо, едва открывая рот, проговорил Сора. В одно мгновение мое сердце замирает, а чужие слова будто повисают в воздухе. Все мысли тут же испаряются, и судорожное «Что?» в ответ уже через секунду неосознанно срывается с языка. — Я подумал, может, нам пойти вместе? — продолжал Сора, глядя на меня каким-то странным взглядом, в котором смешивались различные оттенки не то смущения, не то страха. И лишь на секунду я смог заметить, как в смотрящих на меня глазах, будто в самой их глубине, проскользнула невыразимая и какая-то щемящая тоска. По телу тут же пробежалась мелкая дрожь, а в груди вдруг что-то заныло, из-за чего тело сковало еще больше. — К-конечно, я провожу тебя, — замирая в оцепенении, спустя долю минуты процедил я в ответ, на что Сора просто слегка приподнял уголки губ и неторопливо развернулся в сторону выхода, призывая и меня последовать за ним.***
Солнце медленно заходило за темные и, казалось, пугающе тяжелые тучи. Блистая в его последних редких лучах, ветви невысоких деревьев, высаженных по обе стороны неширокой аллеи, тихонько покачивались от каждого, даже самого незначительного дуновения теплого весеннего ветра. «У весны свой собственный, особенный аромат. Каждый раз, полной грудью вдыхая свежий, может, до сих пор сохраняющий послевкусие зимнего холода воздух, ты всем своим телом чувствуешь, как он полностью заполняет твои легкие чем-то приятным», — эта мысль не раз посещала меня раньше, когда я в полном одиночестве и любимой мной тишине неспешно брел по этой аллее после того, как заканчивались школьные занятия. Казалось бы, та же дорога, которую я знал уже наизусть и мог идти по ней хоть с закрытыми глазами, все те же уличные пейзажи, ставшие чем-то большим для сердца — чем-то родным, та же брусчатка под ногами, на которой до сих пор местами встречались небольшие горки снега, еще не успевшие растаять… Но почему именно сегодня все кажется каким-то новым, совсем незнакомым? Даже сам воздух кажется не таким, как раньше. Теперь с каждым мерным вдохом по моей груди разливается не приятное спокойствие и умиротворение, как раньше, — изнутри она будто переполняется неясным трепетом и волнением, которое с каждой минутой все сильнее словно перекрывало мне горло. — Нобу, ты слушаешь? Кстати, мой дом уже совсем близко, — негромкий голос будто вырывает меня из омута собственных мыслей, начинающих все больше на меня давить. — А, да, — тут же откликнулся я, поворачивая голову налево и переводя взор на Сору, который через мгновение, улыбнувшись, продолжил что-то лепетать себе под нос. «А вот и виновник того, что со мной творится, — мысленно усмехаясь, подумал я. Однако, как бы я ни старался, я так и не смог уловить ни слова, произнесенного им. — Его разговоры, речь, каждая фраза — все это ничем не отличается от того, как он ведет себя в кругу наших одноклассников или своих друзей. Для него я — их часть. Я — лишь один из многих», — почему-то именно сейчас, когда я, казалось бы, должен наслаждаться каждой секундой, проведенной с ним, запоминать каждое его движение, чтобы впредь наслаждаться не плодами совего воображения, а настоящими, хоть и мимолетным, воспоминаниями… В эту минуту я просто не мог противостоять всему тому, что так стремительно будто заполняло меня изнутри: смешанным чувствам радости и печали, сумбурным и, может быть, бредовым мыслям. — Нобу, — вдруг снова обратился ко мне Сора, останавливая свой ход и неуверенно, но пристально глядя в мои опущенные глаза, — тебя что-то беспокоит? Ты сегодня какой-то слишком задумчивый... — чуть затихая, продолжал он. — Задумчивее, чем обычно, — так же опуская взгляд куда-то в пол, совсем тихо произнес он, едва заметно улыбаясь и рукой поправляя прядь волос, опавшую ему на лицо. «…Чем обычно?» Все, что бушевало во мне всего минутой ранее, внезапно утихло; буря в душе вдруг сменилась неожиданным затишьем. Казалось, внутри меня замерло само сердце, а ветер, ранее заставляющий ветки деревьев покачиваться из стороны в сторону, и вовсе прекратился, будто бы затаив дыхание вместе со мной. Веки непроизвольно опускаются, а ладонь словно сама по себе тянется к руке Соры, накрывая ее около его же лица. Я неосознанно полностью поддаюсь какому-то странному чувству, охватившему всего меня с ног до головы. Касание — теплое и мягкое. Сердце, сбиваясь с ритма, то бешено стучит в груди, то будто останавливается на несколько мгновений. — Нобу, ты… — только-только тихо подал голос стоящий напротив меня парень, но тут же, заикнувшись, замолчал. У него перехватило дыхание. Я чувствовал, как рука его напряглась, а плечи словно сковало чем-то невидимым. Но почему-то я больше не был в силах контролировать себя. Здесь и сейчас мне хотелось просто напросто вот так держать его руку, пальцами, будто невзначай, случайно, прикоснувшись к нежной коже лица. Хотелось, вслушиваясь в приятную тишину, которая для меня была самой лучшей музыкой, просто стоять напротив, чувствуя на своих ладонях чье-то тепло. Тепло Соры. Хотелось вечность быть рядом, вечность ощущать то, что сейчас переполняет мою грудь. Ведь я прекрасно понимаю, что завтра, а может, и даже сейчас — через минуту или всего пару секунд — его ладонь может запросто оттолкнуть меня, как и всегда; я понимаю, что скоро все прекратится, что все, что сейчас происходит, — лишь незначительный момент из его жизни, который он захочет поскорее выбросить из своей головы, полностью стирая из памяти. Но для меня эти секунды — то, что будет согревать мое сердце еще долго. Для меня эти секунды — все, что мне нужно и чего требует моя душа. Пальцы медленно проскальзывают к затылку Соры, поглаживая сразу же покрывшуюся мелкими мурашками кожу. Ему холодно или мои прикосновения такие неприятные для него? Расстояние между телами становится все меньше, а звуки судорожного дыхания все слышнее раздаются в повисшей тишине. «Вблизи он еще прекраснее», — вдруг подумалось мне, когда я чуть приоткрыл глаза, взглядом будто очерчивая каждый сантиметр его лица. Слегка зажмуренные глаза, покрытые легким румянцем щеки, к которым так и хотелось мягко прикоснуться, и почти незаметно подрагивающие ресницы — затаив дыхание, он стоял передо мной, будто замерев в странном страхе. «Он боится меня? Почему не сопротивляется? Совсем не понимаю, о чем он может думать… — мелькает в моих мыслях, когда наши лица уже были примерно на одном уровне. — Сейчас или никогда», — последнее, что пришло мне в голову, после чего… — Хэй, ребятки, — вдруг доносится откуда-то издалека, — чем занимаетесь? Ха-ха, — явно не добрый смех будто пронзает меня насквозь. Оцепеневшее тело отказывается двигаться. Сора же, видимо, замечая кого-то за моей спиной, резко оттолкнул мою грудь, полностью распахивая веки и полными испуга глазами глядя прямо за мое плечо, на которое через долю минуты кто-то опустил свою тяжелую руку. — Воркуете что ли? Прямо посреди улицы? — Это же тот самый парень, да? — какие-то отдаленно знакомые голоса сменялись друг другом. — Только не сейчас… — через мгновение негромко пробормотал Сора, внезапно хватая мое запястье и обращая на меня полный паники взор. — Нобу, иди скорее домой. — Но-о, — я перебил его, оглядываясь назад и замечая, что за мной стояло четверо ребят, видимо, постарше меня года на два. — Стой, что происходит? — Куда ты его отправляешь, Сора? — растягивая на лице ухмылку, проговорил один из них, что был самым высоким. — Он же не знает о тебе, да? Ему пора поведать кое-что интересное. «Они вроде с нашей школы. Что им нужно? Сора? Они к нему пристают? Это же те парни, чьи голоса я слышал совсем недавно в коридоре?» — сводя брови, словно засыпал себя вопросами я. — Нобу, тебе правда стоит уйти. Я просто с ними поговорю, — потянув край моей школьной рубашки, снова начал светловолосый. — Ты серьезно думаешь, что я уйду? — Пожалуйста, уходи, — уже обессиленно цепляясь за ткань моей одежды, шептал он себе под нос, опуская голову. И вдруг я заметил, что на его постепенно краснеющие глаза стали медленно наворачиваться слезы. К моему горлу тут же подступил неприятный ком. Раньше я никогда не видел его таким. «Куда же делось его упрямство, твердость его слова?.. Эти парни ему угрожают? Если бы ему ничего не грозило, он никогда бы не стал терпеть такое… издевательство?» — вопросов становилось все больше, а тяжесть, которая словно давила на мои плечи, все сильнее. В груди будто что-то невыносимо щемило от одного только ощущения, что мое плохое предчувствие было не напрасным. Как бы я ни хотел, но отрицать какие-то смутные догадки было уже невозможным — с Сорой, определенно, что-то происходит, и это что-то явно плохо отражалось на нем самом. — Что вам нужно? — загораживая своим телом Сору, выпалил я, однако эти парни не обратили на мои слова ни капли внимания, будто бы меня и вовсе здесь нет. — Сора, это же твое, да? Нам кое-кто рассказал о твоих предпочтениях, — продолжали они, делая какой-то особый акцент на последнем слове. — Как думаешь, что будет, если вся школа, включая и учителей, узнает о том, что такой хорошенький и прилежный президент школьного совета на самом деле является любителем поскакать на чьем-нибудь члене? В одно мгновение их слова звоном замерли у меня в ушах. «Что?» — резко оборачиваясь на Сору и полными шока глазами глядя на него, вскрикнул я про себя из чистой неожиданности. — Смотрите-ка, что же наш президент хранит у себя? Под подушкой держишь или прямо в школьных стенах занимаешься такими непристойностями? — противным голосом процедил еще один, минутой ранее стоящий где-то позади остальных. — Кстати, об этом тоже некоторые поговаривают. Кажется, такой хороший, а на самом деле… — делая пару шагов ко мне навстречу, не останавливался он, после наклоняя голову прямо к Соре, а меня вообще будто бы принимая за каменную статую (возможно, так я и выглядел — охваченный смешанными чувствами шока и странного страха, не за себя, конечно же). — Вблизи вроде как миленький. Не хочешь заскочить ко мне? Поразвлекаемся, — расплываясь в до тошноты мерзкой улыбке, проговорил парень, рукой прикасаясь к щеке Соры и стирая с нее скатывающуюся слезу. Все это время внутри меня словно что-то накапливалось, но именно в эту секунду все достигло предела. Мгновение — я, уже ни на долю не контролируя себя, в порыве замахиваюсь, после со всей силы кулаком ударяя незнакомца. Костяшки пальцев словно в ту же секунду чем-то обожгло, но еще через миг к ним прилила сильная боль, отчего я тут же отдернул руку, уже не чувствуя какую-то ее часть. «Это оказалось больнее, чем я мог себе представить», — эта мысль вызывала у меня скорее смешное удивление и усмешку, чем какой-то испуг. — Нобу, ты!.. — тут же вскрикнул Сора, однако через мгновение снова был перебит. — Ты с ума сошел?! — закричал парень, которого я ударил, слабыми шагами отступая назад на пару метров. Немногочисленные прохожие стали оборачиваться на нас, непонимающими взглядами окатывая всю нашу «компанию». Тяжелые облака, которые медленно ползли по небу, все больше стали подходить на грозовые тучи, становясь все темнее и пышнее. Казалось, еще немного, и они сами обрушатся на землю. — Жить надоело? — снова прорычал один из парней какую-то жалкую угрозу, за чем я мог лишь молча наблюдать, спиной закрывая Сору. — Пошлите отсюда, — вдруг заговорил парень, который все это время, до сих пор не проронив ни слова, наблюдал за всем происходящим. Вновь нахмуривая брови, я перевел на него взор, в котором читалось чистое непонимание. — А ты, — взглядом он указал на Сору, отчего и я, и он слегка вздрогнули, — забирай уже это и проваливай, пока эти двое не начали буянить. Мне проблемы не нужны, — он вытащил из кармана своей толстовки какую-то смятую бумажку и, посмотрев на нас с неким презрением, кинул ее прямо в Сору. Она несильно ударилась о его плечо и упала к ногам. Я сразу же опустился, чтобы ее подобрать, но Сора, на мое удивление, неожиданно присел и судорожно выхватил ее из моих рук, тут же спрятав куда-то в карман своих школьных брюк. На его лице было словно отчетливо написано смятение и боль, затаившаяся где-то глубоко в нем самом. Резко разворачиваясь, он схватил меня за запястье и потянул за собой, быстрым шагом, почти срываясь на бег, направляясь в противоположную от парней сторону. Еще пару минут, пока он, ничего не говоря, практически тащил меня за собой, я еще мог слышать их голоса в нашу сторону. Однако вскоре они полностью затихли, и теперь слух мог улавливать только шум проезжающих где-то рядом машин и негромкие разговоры редких людей, гуляющих здесь. — Сора! — вдруг позвал светловосого я, рукой пытаясь приостановить его, — Стой. Сора начал постепенно замедлять шаг, через минуту наконец полностью останавливаясь на месте. Он стоял спиной ко мне, словно не позволяя мне взглянуть на его лицо. «Он плачет?» — в груди что-то сжалось, и я сделал пару осторожных шагов ближе к нему. Рука легла на чужое плечо, которое чуть заметно подрагивало. Огромные тучи заполонили, казалось, абсолютно все небо — от края до края, а ветер, ранее совсем ненадолго утихший, снова новыми порывами заставлял ветви деревьев тревожно качаться. Опустив взор вниз, я заметил, что на темный асфальт начали стремительно падать тяжелые капли воды. Голову, спину, плечи будто усыпало ими, одежда мгновенно промокала, неприятно прилипая к коже. — Дождь, — совсем тихо пролепетал Сора, не поворачиваясь ко мне. — Ха-ха, — внезапно выдал он нервный и какой-то странный смешок, поднимая руки к лицу и словно спрятавшись в своих ладонях. — Ты… — честно, из головы будто в один миг исчезли все до единой мысли, а в груди с каждой секундой становилось все теснее и больнее. — Ты можешь довериться мне! — неожиданно для самого себя выпалил я, сжимая ладонь на плече Соры и требовательно разворачивая его в свою сторону. — Извини, но именно тебе ничем не помочь мне, — опуская голову, с непонятной для меня усмешкой проговорил он. Его слова… Именно мне? Внутри все словно скручивались в спираль. Ужасное ноющее чувство переполняло меня настолько, что в эту секунду мне хотелось просто упасть коленями на мокрый асфальт, потянув за собой и самого Сору. — Пошли быстрее, а то промокнем, — вдруг выдал он, делая глубокий вдох и наконец поднимая голову так, что теперь я мог видеть его лицо: какое-то побледневшее и покрытое влажными полосами не то от дождя, не то его слез. — Но… — Если хочешь, оставайся под дождем, — было прекрасно видно, что улыбка, появившаяся на его лице следом, не светилась искренностью, не излучала то тепло, которое она всегда могла дарить мне. Я кивнул в согласие и, больше не говоря ни слова, быстрым шагом направился за ним. «Что это за бумажка, которую Сора в таком страхе буквально вырвал из моих рук? Похожа на фотографию. Может… Может, на ней изображен кто-то, кто дорог Соре? Почему он так боялся, что я могу увидеть ее? Он что-то скрывает? Что причиняет ему боль?» — мучал себя я, опустив голову, следуя за парнем. Тучи с каждой минутой становились все гуще и темнее, а дождевые капли били по плечам так сильно, что казалось, после них должны были остаться синяки. Перед глазами до сих пор стояли картины, как с глаз Соры, словно мелкие бриллианты или кристаллы, падали тяжелые, как и дождь, слезы; и каждый из них мне хотелось ловить в ладони. Их кожа почему-то и сейчас горела от ощущения тепла Соры, когда я так нежно касался его щек и шеи, стоя напротив него на немноголюдной аллее и чувствуя на себе легкий весенний ветер, мягко раздувающий волосы и щекочущий нос своим приятным ароматом — особенным ароматом весны.
