Apocalypse on of four

Пары слов всегда достаточно, чтобы сломать человека. Главное, просто знать куда бить и с какой силой. У Чонгука тоже есть слабые места, о которых он так долго скрывал. Он не знает даже что сделает с человеком, если вдруг на него решат так надавить морально. А пока вся его жизнь покрыта туманом, он стоит и смеется с попыток соперников задеть за живое. Он не станет реагировать на такое детской «слабак», все в курсе что Чонгук не из того поля ягодка, он смеется с брошенного в гневе «импотент» и искренне желает всем удачи, кто пытается его разозлить. Выходит из этого обычно — ничего. Огромное, простое ни-че-го. Он выглядит точно также уверенно, как и его Туатара среди обычных иномарок. Король, уверенный альфа с внутренним апокалипсисом. Чонгука рады видеть на гонках, его привыкли видеть здесь, среди сборища крутых тачек, громкой музыки и алкоголя, но не привыкли видеть не одного. Он всегда приезжает один, а вот уезжает уже нет. Он не разрешает просто так сидеть в своей машине, не потому что жалко, а потому что это его вещь. Собственник на максималках. Ладно, он согласен на ревность, ведь да, он свою белокурую красотку нереально ревнует и не любит наблюдать в ее салоне кого-то левого, помимо доверенных лиц. Это знают все, даже мало знакомые люди, ведь Чон, по сути, практически единственный, кто ездит без напарника в гонках. Так повелось: омега на пассажирском, словно моральная поддержка, красивое дополнение. Чонгук же ездит один. Но видимо, не сегодня. — Чонгук-хён изменяет своим же правилам? — Ухмыляясь, громко говорит бета, в спортивном черном костюме и пожимает Чону руку. — Я думал уже не дождусь этого дня. Не хочешь представить красавчика? — Он стеснительный, так что нет. — Чонгук отталкивается от Туатары, достает из заднего кармана свернутую бумажку в четыре раза и протягивает бете. — Для тебя работка. Звони сразу — же, как только найдешь информацию. — Без проблем, хён. Кстати, слышал ты в сегодняшнем заезде участвуешь. Желаю удачи. Я поставлю на тебя, не наеби младшего своего. В ответ от Чонгука прилетает лишь рассеянный взмах рукой. Он неторопливо заваливается в салон машины, негромко хлопает дверью и поворачивается к омеге, видя в глазах отчаянное желание смыться из машины. — Пристегнись, солнце. И умоляю, не кричи, ладно? — Ты же не убьешь нас? — И все-таки, стоило послушать Джуна и оставить тебя, вопреки твоим просьбам. — Чонгук нажимает кнопку запуска двигателя и тихонечко едет к месту старта, стараясь не замечать копошений Тэхёна с ремнями безопасности. От страха руки трясутся. — Если ты не издашь и звука, разрешу взять одну из машин в гараже. — Но у тебя там только дорогие иномарки и спортивные машины… — На твой выбор. — Улыбается. Тэхён, наверное, старта не видел никогда, разве что по телевизору. Он косится на вышедшую омегу, поддается немного вперед, ведя взглядом по стройным ножкам, останавливается на шее и сглатывает громко. Его руки резко хватаются за ремни, когда гонщики начинают громко газовать, в попытке напугать противника. Чонгук этим давно не занимается. Он уверен в своей машине и ему не нужна никчемная демонстрация силы, а вот соперники явно решили напугать боевую Туатару. Что-ж, Чонгук лишь сухо усмехается, сжимая пальцы на руле. Сегодняшний заезд не больше чем развлечение. Небольшие ставки на победителя, небольшое расстояние через город и обратно. Детская игра, в которой Чонгук участвует, лишь по просьбе Тэхёна. Который трясется на пассажирском и в страхе цепляется за руку Чона. — Малыш, не делай так, когда я за рулем. — Мы умрем? Скажи честно, Чонгук, мы же трупы, да? Тэ закрывает судорожно глаза, когда рядом стоящая ламбо утробно рычит двигателем. Ну что за ребенок. Чонгук притягивает к себе омегу и целует в лоб, в нос, в щеку. Успокаивает, как было еще в детстве. Улыбается, когда Тэхён открывает глаза. В его глазах можно увидеть мир, так искренне считает Чонгук. Созвездия в этих глазах, жизнь Чона в этих глазах, его душа. — Мы не умрем, Тэша, мы будем победителями. Только не мешай мне и не кричи, хорошо? Короткий сигнал из звукового баллончика «Контроль — АС» и водители прекращают играться. Омега выходит на старт, подняв руки с баллончиком. Смотрит заискивающе в каждое лобовое стекло и резко припадает к земле, издавая протяжный звуковой сигнал. Любимый звук для Чонгука — свист резины, рычание его блондиночки и скорость, определенно, собрание этих вещей не дадут ему умереть. Нет, он не умрет в гонке, никогда. Он всегда держит всё под контролем. Мастер ситуации, любитель адреналина. Перед глазами пара габаритов, круглыми неонами по обе стороны, но это далеко не проблема. Скорости — выше, звук двигателя — громче. Горящая резина на повороте, свист от дрифта и резкое выравнивание машины. Грубо, резко, но крайне эффективно. Перед глазами остается только дорога, негромкая музыка из колонок, звук двигателя и притихший брат. Скорчившийся на сидении, сжавшийся в крупицу. Чонгук улыбается ему, посылает воздушный поцелуй и вновь отправляет машину в занос, делает круг, рисуя резиной на асфальте. Смеется. Это всё игра, это все просто детское веселье. Другого победителя, кроме Чонгука, среди таких жалких машин, и быть не может. Это не его уровень, далеко не его. И пусть он нарушает свои же правила, которые он сам для себя возвел. Тягаться только с ровней. Но сегодня он делает исключение, показывает Тэхёну небольшое приключение, показывает свою силу и величие, заставляет влюбиться в скорость. Открывает окна малышки, балдеет от мягкого ветра, что врывается в салон, высовывает руку и улыбается, широко. Кивает Тэ и омега повторяет. Остывает немного, отходит от шока. Высовывается в окно, кричит что-то на английском, смеется когда падает обратно на сидение. Виднеется финиш, толпы народу, громкая музыка и блики фар. Чонгука встречают криками, шумом и выпивкой. Машина со свистом разворачивается перед финишной чертой, строго по середине, с боков на скорости проезжают еще два участника, что борются за второе место. Тэхён выглядит счастливым. Он следит взглядом за промчавшимися машинами, смеется и выходит из салона, следуя за Чонгуком. А тот подходит к нему, порывисто обнимает и кружит. — Вот видишь, мы живы. — Хрипло, в пол голоса на ухо и Тэхён опять смеется. — А ты боялся. — Хён! — К Чонгуку подлетает тот самый парень и сует в руки бутылку безалкогольного, зная как тот относится к вождению в нетрезвом. — Спасибо! Теперь я могу купить себе комплект резины для дрифта. — Всегда пожалуйста. — Чонгук забирает выигранные деньги и протягивает сверток брату. — Заслужил. Бери. — Но я… — Бери. Купите себе с Юнги одежды, телефоны. Ваши не в какие ворота не годятся. — Чем тебе наши телефоны не устраивают? — Тэхён вытягивает из кармана простенький самсунг. Он и правда не понимает. Его телефон пусть и не дорогой, но вполне способен зайти в интернет, загрузить в соц.сети фото и видео, принимает звонки. Чонгук отнимает черный самсунг и сует в руки омеги свой гаджет. Он раза в три больше, выглядит очень дорого и качественно. — Вот оно что… — Просто сделай как я говорю, Тэхён. Вы больше домой не вернетесь, поэтому, тебе стоит привыкать к роскоши. Моя семья не будет больше бедно жить. Договорились? — Юнги не примет. — Шепчет. — Примет. Я с ним поговорю. Чонгук горячится с такими словами. Омега его и на шаг не подпускает к себе. Как только очнулся, сразу же начал кричать и разбил вазу, стоящую у кровати. Выплеснул воду в Чонгука, выкинул вазу в стену и отвернулся. Не разговаривает, не обращает внимания на альфу. Игнорирует по полной. Чонгук может и виноват в том что с ним произошло, но он уверен что Юнги злится не по этой причине. Если знать омегу, как знает его Чон, то можно смело сказать что ему горько от всей ситуации с братом. Но Чонгук почему-то, оказывается крайним и это неприятно. Прошла уже неделя с небольшим и с этим пора заканчивать, резонно подмечает Чонгук. Во избежание огромной ругани, он отправляет Джуна на выходной, выгоняет из дома всю охрану и прислугу, а Тэхёна спихивает на приставленного к нему телохранителя и просит покатать его по городу, сводить в магазины. Отвлечь любым способом, лишь бы Тэхён не слышал того, что сейчас случится. С Юнги нельзя быть нежным, когда он не хочет слушать. Когда омега вбивает себе в голову бред — то единственное что может его переубедить — грубость. А грубость со стороны Чонгука выглядит очень жестоко. Не для глаз Тэхёна, не для его ушей. Юнги сам по себе — нежный, как лепестки бархатной розы. Податливый и ручной, но он имеет свои шипы, которые очень больно пускают кровь. — Юнги, давай поговорим. — Уходи. Привычное слово, которое Чонгук слышал уже множество раз., но не сегодня, думает ему, не сегодня Юнги будет королем ситуации. Как говорит Минхо, омеге намного лучше. Он уже может самостоятельно передвигаться, а его регенерация радует, ибо внутренние разрывы уже затянулись и осталось совсем немного до полного излечения. На теле синяки приобрели желтый оттенок и совсем скоро пропадут без следа. Швы на коже сняли и теперь ужасные шрам закрывает широкий пластырь. Омега медленно, но верно, идет на поправку, что не может не радовать. И раз к нему теперь можно прикасаться, Чонгук этим воспользуется. Пусть кричит и бьет руками, пусть плачет, но пускай он разговаривает с ним, с Чонгуком. Его голоса не хватает, его взглядов — вдвойне. — Давай по нормальному, Юнги. Встань пожалуйста, пошли прогуляемся. Ты не выходишь из комнаты, это плохо для здоровья. — Я сказал уходи. — Пытаешься меня разозлить? — Уходи. — Я предупреждаю… — Просто уходи, черт возьми! — Юнги кричит и подрывается с кровати, сверлит злым взглядом альфу, что стоит рядом с его кроватью. Он замечает ссадину на его скуле, но ничего не говорит. А так хотелось бы. — Свали! Не подходи ко мне! Живи как раньше, без меня! Чонгук рычит в ответ. Скидывает с себя бомбер, темно синего цвета, оставаясь лишь в белой футболке. Откидывает одеяло к стене и хватает омегу, перекидывая его через плечо. Вопреки всем ожиданиям, он просто продолжает висеть. Не вырывается, не бьет по спине и не старается вообще как-то помешать альфе. Покорно лежит на плече, пока Чонгук поднимается на крышу. Он ставит омегу на ноги, оглядывая его заплаканное лицо. Плачущий Юнги — вид искусства, который не имеет цены. Таких цифр еще не придумали. Не создали и даже воображение не нарисует примерного числа, за которое можно было бы купить это воспоминание. Кристальные слезы, дрожащие губы, покрасневшие глаза. Идеален в свой трагедии омега. Чонгук порывисто стирает с лица слезы. Не пытается надавить, стоит молча, осторожно притягивает к себе и обнимает, поглаживая по выпирающим лопаткам, позвонкам. Пересчитывает пальцами косточки в омежьем теле, матерится на такую худобу, но сделать ничего не может. А Юнги плачет. Тихонько всхлипывая на его груди. Футболка промокает, пока Чонгук думает повесить после эту ткань в рамочку и на стенку. Как самое дорогое воспоминание. — Где ты был? Почему оставил меня? Тэхёна? Боже… — Прости меня, Юнги. Но я пытался создать нам будущее. Прости меня, я не успел. — Я не могу смотреть тебе в глаза, после того что ты видел. Чонгук молчит. Ему ответить на такое нечего. Альфа отстраняет от себя Юнги, наклоняется слегка, в попытке заглянуть в глаза, но омега опускает голову, старается не встречаться с черной бездной напротив. Сопротивляется, старается выжить, не утонуть в этом во всем. Если он сейчас посмотрит в глаза Чонгука, то не сдержится, разрыдается прямо на месте. А он не может. Не хочет ломаться окончательно, пытается сохранить свое лицо. Закрывает крепко глаза, когда его лицо поднимают за подбородок. Нет, он не станет смотреть Чону в глаза. Просто не может. Ему ужасно стыдно, за то что Чонгук увидел у него дома. Он его полуголого вытаскивал из квартиры, он видел как родной брат измывался. От этого так тошно и неприятно, что хочется спрыгнуть с этой крыши и разбиться о асфальт. — Открой глаза, Юнги, пожалуйста. — Нет. Нет, я не могу. Не смотри на меня. Не делай этого. Чон усмехается, роняя голову на грудь. Ну что за упертость, честное слово. Юнги уже не плачет, но его брови до сих пор образуют домик, делая лицо несчастным до потери пульса. Он до сих пор сжимает руки в кулаки и теребит края своей домашней рубашки. Глубоко дышит, стараясь вновь спрятать лицо за длинной челкой, но рука на подбородке не дает ему это сделать. Печально… А Чонгук думает что и правда влюбился в совершенство, которое еще придется завоевать. Хочется чтобы Юнги говорил ему всё, о чем думает, что ему снилось, что он собирается делать на следующий день. Хочет знать каждую его мысль, а не слышать вечное и горькое «уходи». Взгляд опускается на губы, которые до сих пор слегка дрожат. Великий грех, адамово яблоко, которое Чонгук несомненно хочет вкусить. И не отказывает себе в удовольствии. Нежно прикасается к искусанным губам, прижимает к себе за затылок и не дает Юнги отстраниться. Целует нежно, проводя языком по стыку губ. Давит, прося открыться и Юнги уступает. Потому что такого напора просто не выдержит, сломается в одночасье если Чонгук развернется и уйдет от него. Пропускает, отвечает порывисто, вновь не сдерживается и плачет. После того что он видел, он еще и целует, обнимает. Сжимает в своих объятьях, а должен наоборот, смотреть с высока, усмехаться. Он ничего такого не делает. Только добро, только нежность. Окутывает своим теплом, вжимает в себя покрепче, словно боясь потерять и от этого откровенно ведет. От его настойчивого языка ведет, от его горячих губ, от рук, что оглаживают талию и останавливаются на ребрах, от его запаха… От всего его, целиком. Он не замечает момент, когда Чонгук заползает руками под рубашку и водит руками по его холодной коже, не замечает как самолично закидывает руки на его плечи и сжимает ткань белой футболки. Ничего не замечает, пока Чон самолично не отстраняется. — Впредь, не смей меня прогонять. Я больше не оставлю вас, слышишь? Юнги слышит и ломается. Ноги подгибаются, голос ломается в крике. Истерика в новой своей волне, которой омега больше не может сопротивляться. Чонгук падает на плитку вместе с омегой, прижимает к себе покрепче и качает, как ребенка, пытаясь успокоится. Юнги кричит, плачет и бьет кулаками по спине. Выгибается, срывает к чертям голос. Больно… Так больно, что Чонгук сам жмурится, пытаясь переварить состояние омеги, стараясь не поддаться эмоциям и не закричать так же как и Юн. Сжимает чужие плечи сильнее, пытается согреть. Когда он слышит шум и поднимает голову, то встречается с Тэхёном взглядом. Телохранитель стоит позади и ошарашенно наставляет пистолет на парочку, что сидит на полу. Чонгук кивает головой вбок, повторяет жест несколько раз, пока до альфы с пистолетом не доходит. Тэхёна берут за руку и пытаются утащить, но он что-то говорит, пытается вырваться. Парень не церемонясь подходит к омеге сзади и обняв, поднимает над землей, утаскивая внутрь дома. Чонгук обязательно всё объяснит Тэхёну, но не сейчас, когда у Юнги истерика. Юнги это нужно. Прокричаться, прореветься, открыться наконец-то. И он очень долго плачет, сжимая футболку Чона. Засыпает на его руках, шмыгает во сне носом. Кажется, пора задуматься о новых технологиях, чтобы вживить себе в глаза камеры и пересматривать увиденное по тысяче раз. Чонгук за такое отдал бы миллионы. — Мы нашли зацепку, Чонгук. Джун хмурится, глядя на поверхность белой ткани, на которое проектором выводятся фотографии. Знакомая Чонгуку машина, знакомый силуэт рядом. Кабинет Джуна вновь наполнен командой ребят, что ездили в прошлое альфы, в помещении давящая тишина, разбавляемая лишь постукиванием ручки о стол. Злой взгляд на фото, нереальное напряжение в теле, ужасная боль, принесенная воспоминаниями. — Где это сняли? — Он собирается участвовать в следующих соревнованиях на улицах. Легенды вернулись. Легенды… Эти легенды не кто иные, как мусор под ногами, преступники. Чонгук злится, так сильно, что ломает ручку одной рукой, всем на удивление. Кидает ее в фотографию и поднимается с места. — Джун, собирай наших ребят. Будем впихивать модернизации в наших звездочек. Эти легенды лягут на дороге и ответят за содеянное. Что они такого сделали Чонгуку, Джун точно не знает. Точнее, вообще не знает. Зная его, можно точно сказать что он волнуется не за свое первое место на улицах, не за свою репутацию. Тут дело глубже, намного. И в чем проблема, Джун не знает. Лишь переводит потерянный взгляд на фотографию, пытаясь отыскать ответ в силуэте человека, что стоит рядом с машиной известной марки. Чонгук покидает кабинет, вылетает быстрее пули, хлопая дверью. Команда недоуменно переводит взгляды на своего начальника, который и сам сидит в немом шоке, но на лице выводит лишь картинку полнейшего спокойствия. — Узнайте личность этого человека и сразу же ко мне. Все свободны, кроме Хосока. Хосок привычно закуривает, откидываясь на спинку стула. Выдыхает белый дым в потолок и цокает языком, глядя на тлеющую сигарету. Вместо табака везде стали пихать одну гадость, сколько бы сигареты не стоили. Примеси различной херни и сигарета автоматически превращается в погань, что дерет горло. Отвратительно. — Чонгук просил передать тебе пару слов. — Джун смотрит на парня, вновь отнимает у него сигарету и глубоко затягивается, сверля взглядом фото. — С этого дня ты приставлен к Чон Тэхёну. Это окончательное решение. — С чего вдруг? Я не хочу бегать за омегой как песик. Оставь меня в команде, Джун. — Это не я решаю. Чонгук посчитал тебя надежным, поэтому, если что-то не нравится, можешь идти прямиком к нему. — Надежным? — Усмехается. — Может он увидел во мне импотента? Думает что я не трону его братика? Что же заставило его принять такое решение, не поделишься? — Без понятия. Спроси у него, если так интересно. — Заебись, так я теперь цепной песик богатой омежки? Ладно, поди закуплюсь одеждой. Бутики теперь моё всё? — Вновь усмешка, добавленная широкой улыбкой Джуна. — Поспешил с выводами, а, Хосок~а. Омега то, не так и прост. Побереги нервишки. И кстати, он сейчас собирается съездить за город, так что, я тебя больше не держу. Хосок предполагает увидеть перед домой джип, ну или обычную иномарку, но не ждет увидеть Ягуар, за рулем которого сам Тэхён. Не ждет совершенно, потому что тот всегда зажимался при виде спортивной машины. Омега терпеливо ждет его, опираясь на капот машины и копаясь в Чонгуковом (!) телефоне. Это точно его телефон, с его дурацким чехлом от фирмы, в расцветке хаки. Но он почему-то в руках омеги. Хосок не собирается ничего уточнять, молча подходит к омеге и стоит рядом, ожидая каких-то действий или приказов. Тэхён убирает телефон в карман бомбера, кивает на пассажирское место и с улыбкой обходит машину, садясь за руль. Ягуар рычит, просыпаясь от долгого сна. Чонгук эту машину всегда не особо любил, видимо, решил и вовсе омеге подарить. А Тэхён и рад. Любовно оглаживает кожаный руль. — Ну что, Хосок~а, готов? — Нет.