Всему виной дождь

О дождь! Ты прекрасен и нежен, ты даешь земле живительную влагу, ты радуешь всякое растение и каждое существо на земле! Как прекрасны твои серебристые капли! Эта история началась полтора года назад, в сентябре 1895 года. Я ехал поездом в Лондон – надо было уладить кое-какие дела с мистером Джейсоном - моим партнером в юридической конторе «Эммеральд и Джейсон», компаньоном в которой я стал после смерти отца. За окном лил дождь, лил второй день без остановки. Около железнодорожной насыпи разлились огромные лужи, вокруг медленно сгущался туман. Поезд, казалось, плыл сквозь серебристую пелену, расчерченную струями дождя, и мой вагон походил на корабль среди бескрайнего моря. Он ехал ровно, слегка подпрыгивая на стрелках, и вдруг внезапно остановился, да так резко, что я от неожиданности скатился с сидения. Вагон накренился, заскрипел и тяжело рухнул набок, прямо в жидкую грязь; сквозь разбившиеся окна хлынула вода; я попытался было подняться, но поскользнулся на осколке стекла и снова полетел на пол, ударившись о что-то затылком; острая боль пронзила голову, в глазах у меня потемнело, и я потерял сознание… Когда я пришел в себя, вокруг царила непроглядная темнота. Она надвинулась на глаза, казалась плотной черной стеной из мягкого, почти неощутимого бархата. Я лежал на кровати – очевидно, в больнице – голова уже не болела, и чувствовал я себя гораздо лучше. «Наверное, сейчас ночь, - подумал я. – Поезд попал в аварию утром… Странно. Неужели я пролежал тут весь день?» Внезапно я услышал скрип двери и чьи-то легкие шаги. - Доброе утро, сэр, - сказал женский голос. – Как вы себя чувствуете? Знаете, вы чудом выжили в той ужасной аварии… - Что же произошло? - спросил я. - Дождь подмыл насыпь, и вагоны сошли с рельс, многие перевернулись, как ваш. Лишь некоторым удалось выжить… - Жаль, что так вышло… Нельзя ли мне узнать, где я нахожусь? - Чаринг-кросская лечебница, сэр. Полежите немного, сейчас придет доктор. - Хорошо, но не могли бы вы зажечь свет? Здесь темно, как в колодце. - Темно? О чем вы, сэр? На улице утро, ставни распахнуты настежь! - Что случилось, Кэтрин? – услышал я мужской голос – похоже, это был доктор. – Доброе утро, мистер Эммеральд, - добавил он, заметив, что я не сплю. – Как самочувствие? - Доктор, - взволнованно сказала женщина, - мистеру Эммеральду кажется, что здесь темно! - Да? – сразу посерьезнел доктор, подошел ближе, и внезапно целый поток теплого воздуха обжег мне лицо. Я отшатнулся. - Вы видите свечу? – спросил доктор. - Нет. - Плохо, очень плохо… - Что происходит? – спросил я дрожащим голосом. Доктор ответил не сразу, но я и без слов все понял. - Боюсь, что вы потеряли зрение, - сказал он наконец. - Но… Неужели ничего нельзя сделать?! - К сожалению, нет, - вздохнул доктор. Меня охватило отчаяние. Внезапная потеря зрения разрушила все мои мечты и надежды, сделала меня беспомощным и слабым. Мир вокруг стал для меня чужим и внезапно представился мне насмешливым, равнодушным, и все чужие беды показались ничего не стоящими рядом с моим собственным горем. Из глубины души поднималась горькая обида – на стихию, жертвой безжалостной воли которой я стал; на доктора, который, сам того не желая, убил во мне надежду; на всех людей, которые жили, радовались, видели солнце и окружающий мир, в то время, как для меня он был навсегда окутан тьмою. Но ничего вернуть было нельзя… На следующий день меня перевезли домой, в квартиру моего брата Филиаса на Моррис-стрит. Брат, как мог, старался меня утешить. - Держись, Раймонд, - говорил он, - все еще наладится! На Моррис-стрит кэб остановился. Филиас вышел первым и помог выбраться мне. Пока он возился с ключами, я стоял на крыльце и прислушивался. Звуки вокруг слились в ужасную, неразборчивую дисгармонию, и было невозможно выделить среди них какой-либо один, так что я немного растерялся, пытаясь хоть что-то различить. Вскоре где-то рядом щелкнул замок, Филиас, взяв меня за руку, вошел в прихожую и закрыл за собой дверь. Воцарилась тишина. Звуки с улицы слышались теперь очень приглушенно, а в самом доме было тихо, только доносился откуда-то тихий треск и позвякивание стеклянной посуды. Брат помог мне раздеться, заботливо усадил в кресло и отправился на кухню, чтобы попросить экономку приготовить обед пораньше. Я сидел в кресле, слушал, как трещит в камине огонь, и думал о том, как сильно переменилась моя жизнь. Очень расстраивало то, что я потерял возможность жить в нашем родовом имении и заниматься садоводством, вдобавок надо было решить вопрос о компании – я больше не мог заниматься ею, и решил передать ее брату. Через несколько минут Филиас вернулся. Он сел в кресло напротив, взял мою руку в свою, и тихо спросил: - Что скажешь, Раймонд? Я неопределенно пожал плечами: - А что тут скажешь? - Не расстраивайся, брат, - сказал мне Филиас, - что-нибудь еще придумаем. Скажи еще спасибо, что вообще жив остался – мало кто выжил из последнего рейса Лондон-экспресс! Ты еще легко отделался. - Спасибо, - мрачно сказал я и отвернулся к камину. - Зря ты так, Раймонд. Многие люди теряли больше твоего, и все-таки не отчаивались. Они не сдавались наперекор всему, а упорно добивались своей цели. Ты же, потеряв только зрение… - Только зрение! – с обидой воскликнул я, вставая с кресла. – Ты не знаешь, как это – жить в темноте, ничего не видеть, ты не знаешь, а еще позволяешь себе рассуждать! Разразившись этой гневной речью, я попытался было уйти, но споткнулся о что-то и полетел на пол. Брат бросился ко мне, помог встать. - Прости, что обидел тебя, - сказал он извиняющимся тоном. – Но ты действительно не должен падать духом. Легче всего признаться в собственном бессилии, но ведь это не выход. Нужно бороться, Раймонд. Бороться, а не сдаваться. Понимаешь? - Понимаю, - сказал я, снова садясь в кресло и обхватывая голову руками. – Но что я могу сделать? Я мечтал жить за городом, выращивать цветы в саду нашего имения. Теперь же все потеряно… - Нет, не все! – горячо возразил Филиас. – Вот погоди – я разделаюсь с одним дельцем – это займет месяц-два, не больше – а потом мы продадим квартиру и переедем в Эммеральд-коттедж. Будем вместе следить за садом, выращивать лилии и разводить пчел! – закончил он мечтательно. Я улыбнулся. - Но что же будет с нашей компанией? – спросил я погодя. – Я-то больше не смогу заниматься ею. - Я могу взять ее на себя, - предложил Филиас. - Это будет просто отлично! - Но займемся этим попозже, иначе рискуем остаться без обеда. С этими словами он взял меня за руку и повел к столу. После обеда мы сидели в креслах у камина, и Филиас читал вслух «Таймс». Была там заметка и о роковом поезде, потерпевшем крушение на подмытых дождевою водой рельсах. Дочитав номер, мы долго сидели молча, думая каждый о своем. За окном лил снова разошедшийся дождь, в камине уютно трещал огонь, слышалось рядом дыхание брата, и на душе у меня стало немного полегче. *** Наутро я спустился в гостиную в ужасном настроении. Дождь так и не кончился, проснулся я поздно, пропустив завтрак, вдобавок споткнулся на лестнице и едва не скатился вниз, пребольно ударившись о перила. Обиженный на весь свет, я позвонил и довольно вызывающим тоном заказал себе завтрак. Оставшись один, я осторожно подошел к окну, оперся на раму, прислушиваясь к стуку капель по стеклу, и вздохнул. - Вообще-то ты мог вести себя повежливей, Раймонд, - внезапно услышал я голос брата, и от неожиданности едва не подпрыгнул. - Филиас?! Но… Отчего же ты не на работе? - Я договорился с компаньоном – он заменит меня в течение недели, - невозмутимо произнес мой брат. – Все это время я проведу дома. - Зачем? Если из-за меня, то я прекрасно справлюсь сам. Филиас подошел ко мне и положил мне руки на плечи. - Эх, Раймонд, брат мой… - сказал он с какой-то горькой иронией в голосе. – Ну как же ты сам справишься? Видел бы ты себя, когда ты спустился в гостиную несколько минут назад – раздраженный, злой, колючий… Вдобавок, я и сам немного устал от нашей конторы. Дел сейчас маловато – мистер Джейсон справится. А пока я займусь тем, что избавлю моего брата от скуки и раздражения, которые, как известно, порождаются отсутствием дела. Филиас сдержал слово – и после завтрака принялся учить меня. Он провел меня по всему нашему дому, подробно рассказал, что где лежит; заставлял мерить шагами расстояния между комнатами и предметами и понемногу я совершенно освоился и мог самостоятельно делать многие вещи. Филиас научил меня играть на флейте, нанял мальчишку Вильяма, с которым я ходил на прогулки – словом, всю эту неделю мне не приходилось скучать. Но и она подошла к концу – брату надо было возвращаться на работу. - Ты уже многое умеешь сам, – говорил мне Филиас, - поэтому я за тебя спокоен. До конца года я приведу в порядок все дела, продам контору компаньону и мы переедем в Эммеральд-коттедж. И я терпеливо ждал, утешаясь этой надеждой. Случившееся еще больше сблизило меня с братом, и первое время мне было немного тоскливо без него, но потом я понемногу привык, и жизнь потекла своим чередом. Филиас проводил целые дни, работая в нашей компании, и возвращался домой лишь под вечер, поэтому большую часть дня я проводил в одиночестве. Окончательно смирившись с потерей зрения, я стал учиться слушать. Целый мир звуков окружал меня – барабанил по стеклам дождь, шелестели листья на деревьях, трещали угли в камине. Разговаривая с людьми, я больше внимания обращал на голос, на интонацию, на смысл произносимых слов и, исходя из этого, составлял мнение о людях. Иногда я ходил на прогулки в сопровождении Вильяма – мы посещали парки, сады, музыкальные концерты; если же на улице шел дождь, я брал с полки флейту, и пытался по памяти воспроизвести любимую мелодию. Но, несмотря на все это, мне порой становилось тоскливо. Вспоминалось родное имение, любимый сад с зарослями цветов… Как мне хотелось вернуться туда, снова проснуться на рассвете и выйти в сад, когда еще лежит роса! Снова ухаживать за деревьями и цветами, снова собирать урожай с яблонь… Все это осталось в прошлом, и ничего нельзя было вернуть назад. Лишь данное братом обещание давало мне надежду на то, что все еще наладится. Под вечер возвращался домой Филиас, и вот тогда я был сполна вознаграждаем за целый день вынужденного одиночества. Брат пересказывал последние новости, читал вслух выпуски «Таймс», иногда играл на флейте, расспрашивал, как прошел день у меня, и ничто не нарушало этой иддилии, пока однажды все не изменилось… В тот вечер Филиас вернулся домой не один. Обычно нас навещал лишь мистер Джейсон, но те легкие, почти невесомые шаги, которые слышались из прихожей, не могли принадлежать мужчине. - Раймонд, - услышал я голос брата, - позволь представить тебе – мисс Алиса Мэттьюз, моя невеста. Алиса, - это мой старший брат, Раймонд. - Рад знакомству, мисс, - сказал я, вставая с кресла. - Но, сэр, сказала она со смехом, - отчего же вы смотрите на стену? Разве я настолько незаметна? - Алиса, - прошептал Филиас раздосадовано, - я же говорил тебе – мой брат потерял зрение. - О, простите! - воскликнула она смущенно. – Право, я совершенно забыла… - Что вы, сударыня – поспешил сказать я. – Все в полном порядке. Повисло неловкое молчание, которое прервала наша экономка - она пригласила нас к столу. - Позвольте узнать, мисс Мэттьюз, - спросил я за чаем, - как вы познакомились с моим братом? - О, здесь нет ничего особенного, - охотно ответила девушка, - дело в том, что я работаю служанкой в доме мистера Рональда Атчетссона… - Это завсегдатай клуба «Бэгэтэль», - вставил Филиас. У него много денег, но еще больше карточных долгов, и он решил воспользоваться услугами нашей компании в войне с кредиторами. Я сам занялся этим делом, и в его доме встретил Алису. Прости, что не сказал тебе раньше – мы помолвлены, и собираемся пожениться. Странная неуверенность почудилась мне в голосе брата, и на мгновение показалось, что он чего-то недоговаривает, но… Брат перевел разговор на другую тему, и я отбросил эти мысли. Мало ли что могло показаться? После чая мисс Мэттьюз собралась домой. Филиас проводил ее, и вскоре вернулся домой в прекрасном расположении духа. - Что скажешь, Раймонд? - спросил он, входя в гостиную. - А что тут сказать? – пожал плечами я. – Чудесная молодая леди, полностью одобряю твой выбор. Филиас засмеялся, и больше в тот вечер мы не возвращались к разговору о нашей гостье.