Всему виной дождь

После того памятного вечера мисс Мэттьюз стала частой гостьей в нашем доме, и, надо сказать, я вовсе не был против таких визитов. Всегда вежливая, обходительная и внимательная, она казалась мне воплощением самого совершенства. Со мной леди Алиса была почтительно-внимательна, о Филиасе же говорила с такой нежностью, что сомневаться не приходилось – она будет прекрасной женой моего брата. И все же мне порой чудилась в ее голосе какая-то фальшь, едва уловимая, незаметная, но, как фальшивая нота, врывающаяся в гармонию талантливой музыки, она мелькала в поведении этой девушки. Впечатленный внешними проявлениями характера этого ангела, я гнал от себя эту мысль, но с каждым приходом невесты Филиаса она снова и снова возвращалась ко мне. Меж тем сильно изменилось и поведение брата. Незаметно, понемногу наши отношения стали холоднее, отчужденнее. Филиас стал возвращаться домой поздно, в редких разговорах отвечал неопределенными натянутыми фразами, попытки объясниться упрямо игнорировал. Что-то тревожило его, но рассказывать брат ничего не хотел. Понемногу мы стали избегать друг друга, и от былой иддилии не осталось и следа, и именно поэтому меня очень удивило то, что однажды Филиас пришел домой рано, и сам заговорил со мной. - Послушай, Раймонд, - сказал он, - мне нужно уехать. - Куда?- спросил я удивленно. - В Америку, - был ответ. – На Клондайке нашли золото, и я хочу попытать счастья. - Но разве у нас мало золота, что ты едешь рисковать собой? Отец оставил нам неплохое состояние, и, если нужно, я откажусь от своей доли. Золотая лихорадка забрала не одну жизнь, Филиас. Подумай об Алисе – она ведь так любит тебя! – легко ли ей будет узнать, что ты… - Алиса не возражает, - перебил меня брат. – Дело только за тобой. - Я против, - решительно сказал я и собрался уйти, давая этим понять, что разговор окончен, но Филиас схватил меня за руку: - Послушай, Раймонд, - сказал он, - ну почему ты упрямишься? За пару месяцев со мной решительно ничего не случится, но дела наши пойдут на лад. Наша компания… - тут голос его дрогнул и приобрел уже знакомый мне оттенок неуверенности. – Наша компания на грани банкротства, а несколько ценных самородков легко решат все неурядицы. Я буду писать письма… - …Которые я не смогу читать. - Насколько мне известно, Вильям умеет читать по-английски. Я ничего не сказал. - Поезд сегодня, - говорил брат, собирая вещи, - через полчаса. Кэб вот-вот должен приехать. За окном застучали колеса, послышался голос кэбмэна, брат обнял меня на прощанье, и мы расстались. Я долго слушал, как затихает вдали стук колес, а потом позвал Вильяма. - Пойдем-ка прогуляемся, - сказал я ему, и мы отправились на прогулку, с которой вернулись лишь поздно вечером. И снова потекли серые будни жизни в одиночестве, которое скрашивали лишь прогулки, часто даже под дождем, редкие визиты мисс Мэттьюз да письма от брата. Филиас писал, что добрался удачно, что уже занялся добычей золота, и ему буквально сразу несказанно повезло – он наткнулся на обильное месторождение, о котором никто больше не знает. «Так что через месяц, - гласило последнее письмо, - я вернусь в Лондон» В холодные дождливые вечера, неизбежно участившиеся с приближением осени, я долго думал над тем, как бы написать ответ брату, и однажды меня посетила идея, показавшаяся мне очень удачной. В одну из прогулок мы с Вильямом пригласили стекольщика, и я заказал ему прикрепить к столу стеклянную планку в два дюйма шириной. Тот повиновался, довольно удивленный странным заказом, и после его ухода мы с Вильямом принялись за дело. Он задвинул под стекло лист бумаги, я взял ручку, и мальчик поставил ее конец в начало строки. Используя стекло для того, чтобы буквы не сползали вниз, я написал первую строку. Вильям немного выдвину бумагу из-под стекла, и снова направил мою руку в начало ряда. Таким образом мы написали довольно длинное письмо, а когда оно было окончено, я вручил Вильяму несколько шиллингов и отправил его на почту, от души радуясь тому, что научился писать и предвкушая удивление брата. Ответ пришел немедленно, ровно через неделю и превзошел все мои ожидания. Я не мог сдержать улыбки, слушая удивленные возгласы, которыми было пронизано все письмо. С тех пор я ни одного письма не оставлял без ответа, сохраняя в тайне способ их написания и каждый раз повергая брата в изумление. Однако со временем письма от брата стали приходить все реже, и чем ближе был конец назначенного срока, тем реже и короче становились письма, в последнем же письме, и вовсе коротком, Филиас писал, что заболел, и, хоть болезнь его не опасна, писать пока не сможет. Я встревожился. Золотая лихорадка без жалости пожирала своих жертв, и часто бывала страшнее самой страшной болезни. Я послал брату пространное письмо, в котором выражал свою тревогу, и которое все-таки осталось без ответа. Моя тревога стала еще сильнее, и неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы не одно событие, которое серьезно изменило всю мою жизнь. В тот день мне пришло письмо, вернее, записка от брата, в которой он писал, что все мои тревоги беспочвенны и его болезнь не внушает опасения. Несмотря на это, меня мучило неясное предчувствие чего-то недоброго. День выдался на редкость теплый, и мы с Вильямом собрались на прогулку, как вдруг экономка доложила о приходе мисс Мэттьюз, а через несколько минут вошла и сама Алиса. Шаги ее, обычно слегка неуверенные, теперь стали и вовсе едва слышными и немного рассеянными, казалось, что-то тревожит ее. - Доброе утро, сударыня, - сказал я ей, - очень рад вашему посещению… - Ах, если бы оно было добрым! – вдруг воскликнула она с отчаянием в голосе, что очень удивило и встревожило меня. - Разве случилось что-то недоброе? Мой вопрос, казалось, поверг ее в изумление. - Как, - спросила она, - разве вам ничего не известно? Разве Филиас не написал вам? Или ваш мальчик больше не читает для вас письма? Разве вы не знаете о его болезни? - Да, Филиас писал мне, однако заверил, что болен не опасно… Девушка со стоном опустилась в кресло. - О, - сказала она тихо, - не опасно… Не опасна бывает простуда… Но не чахотка. Теперь я понимаю. Он не хотел говорить вам, боясь расстроить и встревожить вас... - Чахотка? – переспросил я, отказываясь верить своим ушам. – Но нет, мисс Мэттьюз… Этого не может быть, вышла ошибка… - К сожалению, это не ошибка, - ответила та. – Я получаю письма от доктора… Именно он сообщил мне о истинном диагнозе. - Есть ли надежда? Ответ был не сразу, казалось, моя гостья колеблется. - Да, - наконец сказала она, - небольшая надежда есть. Долго оставаться в Америке Филиасу нельзя, а туманы Лондона вредны ему… Доктор пишет, что желательно продолжить лечение в Ирландии, он даже готов написать письмо своему хорошему знакомому, однако… - Что? - Дорого, очень дорого. Переправить Филиаса в Ирландию, где ему придется лечиться еще около полугода, оплатить лекарства и жилье – все это стоит огромных денег. - Сколько? - Десять тысяч фунтов стерлингов. Я ахнул – сумма была поистине огромна. Мисс Мэттьюз внезапно поднялась с кресла и, подойдя ко мне, упала на колени. - Молю вас, - воскликнула она со слезами в голосе, - молю вас, мистер Эммеральд, помогите ему! Помогите Филиасу! Я спешно поднял ее, помог сесть в кресло. Девушка плакала, закрыв лицо ладонями. - Алиса, - сказал я и голос мой дрогнул, - клянусь вам, что не пожалею ничего ради спасения Филиаса. Он – самый близкий мне человек, и для него мне не жаль отдать даже собственную жизнь. - О, мистер Эммеральд! – воскликнула она, и в голосе ее слышалась надежда. – Я бесконечно благодарна вам! Я бедна, но имею небольшие сбережения, и искренне верю, что мы сумеем собрать необходимую сумму… - Помогай вам Бог, - ответил я, и мы распрощались. Когда за мисс Мэттьюз закрылась дверь, я уже твердо знал, что буду делать. - Идем, Вильям, - сказал я мальчику. – Нам нужно многое успеть в этот день. Мы взяли кэб, и отправились на Брикстон-роуд, где находилась контора «Эммеральд и Джейсон». Войдя, я сразу же сказал, что хочу видеть мистера Джейсона. Тот принял меня в своем кабинете. - Я бы хотел продать вам свою половину компании, - сказал я, когда мой компаньон поприветствовал меня и предложил сесть. - Боюсь, это невозможно, - был ответ, - ваш брат, мистер Эммеральд, давно передал мне половину, о которой вы говорите, и я уже около месяца являюсь полновластным владельцем всей компании. Это было весьма неожиданное известие, которое потрясло меня – Филиас ничего не говорил о продаже компании. Однако я не собирался сдаваться и мы с Вильямом поехали в жилищную контору, где я оставил свой адрес – я решил продать Эммеральд-коттедж. Клиент появился на следующий же день, и я передал ему бумаги. Однако и здесь меня ждал неприятный сюрприз – я продавал дом с обстановкой, но около половины ее уже принадлежало кредиторам - как оказалось, Филиас в последнее время увлекался карточной игрой, и проиграл третью часть отцовского наследства. Как бы то ни было, я твердо решил продать все, что осталось. Я написал садовнику Джорджу, который в наше с братом отсутствие присматривал за домом о том, что приедет мой клиент и захочет осмотреть дом. Клиент остался доволен, мы заключили сделку, и вскоре я имел большую часть нужной суммы, однако все еще недостаточную. Помимо дома, я продал шкатулку с драгоценностями матери, свои любимые золотые часы – подарок отца и квартиру в Лондоне, а взамен снял недорогую комнату в Ист-Энде. Отныне Сити был навсегда закрыт для меня. В последний перед переездом день я распустил всех слуг, оставив лишь Вильяма – он должен был проводить меня до моего нового дома. С его помощью я сложил в чемодан самые необходимые вещи, надежно спрятав в них сотню фунтов – все, что у меня осталось, и ждал лишь прихода мисс Мэттьюз. Она не заставила себя долго ждать, и вскоре взволнованная девушка стояла возле стола, на котором лежал конверт с собранными деньгами. - Спешите, - сказал я ей, - спешите, сударыня! Дорога каждая минута! - Я не знаю, как и благодарить вас, мистер Эммеральд! – воскликнула она, но я взмахом руки прервал ее. - Спешите! И да пребудет на вас Божье благословение!