Выбор

Алиса засыпает беспокойным сном, она то и дело нахмуривает брови во сне, определенно ей сниться что-то ужасное, но вот что вопрос. Если так себя чувствует Алиса, то как же там Алёна… Медленно выхожу из дома Рыбкиной и быстро иду в квартиру Алены, а пролетать сквозь дома намного-намного быстрее, чем ехать на машине. Аля, кончено же дома, что-то сосредоточенно делает в ноутбуке. Уверен, Ника тоже ей звонила и сказала, что все хорошо. Ну это радует, что она не рвет себе душу, как Алиса. Но это и ещё один звоночек. Рыбкина хоть и знает, что все будет хорошо, все равно продолжает переживать, уж не знаю от шока или от того, что со мной произошло, или из-за чувства вины… Наверно, она переживает потому что слишком сильно любит, ведь не объяснишь же сердцу в чем дело и что уже все давным-давно хорошо. А любит ли меня Алёна? Или может мы все это придумали. Нет, кончено, она переживает, и я вижу это. Она не спит, работает, чтобы отвлечься, но наверно, переживает больше, как за друга… Может мы в правду придумали себе эту любовь? Ведь влюбленный человек не может вот так просто спойно сидеть. А может, наши чувства с Алёной уже давно прошли, а мы все ещё пытаемся что-то вернуть, что-то себе придумать? Может вообще не стоит все это делать? Сажусь рядом с ней как каждый вечер, когда приходил с работы, кладу голову ей на плечо и смотрю в телевизор, который играет фоном. Так спокойно, с Алёной всегда так. Она как будто видит меня и улыбается в мою сторону. Но я знаю, что она тоже вспоминает те вечера и это греет ей душу. Аля вообще редко плакала и истерила, по крайне мере я никогда этого не видел, на самом деле та ещё стервочка. И что же теперь между нами происходит? Ну уж точно не любовь, не смотря на то, что с ней мне спокойно, как с Крис. Как с другом. Я погорячился с предложением. И наша дорогая Кристиночка как всегда оказалась права, мне все очень быстро надоедает. Мне быстро надоело такая семейная жизнь, где меня ждут вечерами, просмотр сериалов и все-такое. Нет, конечно, все это было замечательно, но уже невероятно мне наскучило. И вот даже сейчас, с одной стороны я как бы и рад быть здесь, с ней спокойно, не то что у Алисы. А с другой стороны, как это все скучно и однообразно. А ведь предложить что-то новое, значит заставить Алёнку меняться в ту сторону куда она не хочет, зачем это? Зачем мучать другого человека, если ты просто не можешь быть с ним? Мы с ней разные, и это тяжело. В данном случае противоположности не притягиваются они скорее отталкиваются. Она не совсем понимаем меня, я не совсем понимаю её и это тяжело. Зачем мы все устроили? Непонятно… Алёнка убирает ноутбук, расстилает кровать и ложиться спать. Как положено приличной пионерке, она засыпает в обнимку с мишкой, которого я подарил. Так мило, так не по настоящему, так не по мне. Наверно, в детстве я слишком много смотрел картинок и тому подобных вещей, где люди наигранно аккуратно спят в виде ангелочков, смотрел, как наигранно люди счастливы… Лучше бы я учился курить в детстве, как Рыбкина. Она почему-то всегда точно определяет ложь от правды, наигранность от реальности. Наверно, поэтому никто и не мог подкатить к ней, она сразу же раскусывала этого человека и посылала на три веселые буквы. Я в какой-то степени тоже такой. Может поэтому я с ней… Нужно будет поговорить с Алёной, думаю она тоже все это понимает, ей нужен кто-то кто будет её любить по настоящему, она заслуживает большего, чем я. Я аккуратно касаясь губами её лба и снова возвращаюсь в больницу, где возле моего кабинета суетятся врачи, что-то делают и много-много бегают.

***

Алиса Рыбкина, закончив со всему бумажками едет в больницу, время уже около четырех часов и приемные часы посещения скоро закончатся. Едя по московским пробкам, девушка молиться всем Богам, чтобы успеть. Ей вновь жизненно необходимо увидеть Гришу. Но вот вопрос, что больнее: не видеть его совсем, или видеть, но всего окутанного трубками и проводами, белым, как альбомный лист? Рыбкина не знала, она вообще не знала уже ничего, все делала на каком-то импульсе. Сознание девушки было где-то далеко от этого мира, где-то рядом с Гришей… Девушка паркует машину, смотрит на часы и тихо материться. Уверенно заходит в больницу, понимается на нужный этаж. Тут совсем нет людей, совсем никого, и эхо от звука удара тяжелых кроссовок разносилось по всему коридору. Алиса останавливается у стеклянной двери и смотрит на парня. Как бы ей хотелось зайти внутрь, поговорить с ним, но врачи категорически запрещают это делать и от обиды и бессилия хочется плакать. Рыбкина смотрит на Измайлова поджав губы, она чувствует как в носу неприятно покалывает, как сжимается сердце и она определенно точно знает, что сейчас расплачется прям тут, как сопливая пятнадцатилетняя девчонка, нет позвонить себе такую слабость она не могла. Капитана Рыбкину отвлекают стуки каблуков по коридоры и скоро рядом с ней оказывается Алёна.  — Как он? — обеспокоенно спрашивает Алёна  — Никаких изменений, все так же как и вчера, — отвечает Алиса, не смотря на собеседницу.  — Мне вчера Ника позвонила и все рассказала. — зачем-то оповестила Рыбкину Алёна. — Тебя из отдела кто-то прислал?  — А? — закусив губу произнесла кареглазая, не совсем понимая смысл сказанных слов. — Да, Володя попросил узнать о его самочувствии. — отвечает девушка не особо задумываясь над словами этих смыслом. Мысленно она была там, по ту сторону двери.  — А можешь рассказать как это случилось? — спросила будущая жена Измайлова. — А то мне никто ничего толком и не объяснил. Алиса поправляет рукой волосы, тяжело выдыхает и начинает:  — Мы брали одних уродов из ювелирки, они заминировали дверь. Гриша шёл первым, он её открыв и его взрывной волной отнесло, он упал на ступеньки и ударился головой. Клиническая картина такая, сама ничего не помню, потому что тоже взрывной волной отнесло. — рассказала Алиса, присаживаясь на скамейку.  — Какой ужас. — отреченно ответила Алёна. То что Алиса пьет когда ей очень плохо это я, допустим, знаю, но чтобы в таких количествах это для меня открытие. Сейчас она напивается в каком-то баре, курит и потихоньку сходит с ума. Рыбкина пьет уже шестую рюмку самогона и для меня все ещё вопрос, как она стоит на ногах? Если бы я только мог, то уже давным давно отобрал у неё эту бутылку и уез домой. Однако, я должен наблюдать за этим кино не понятно сколько и не понятно зачем. Вот кажется езжай домой или в больницу, да куда хочешь, но я почему-то здесь. Я рядом с Алисой, которой не просто плохо, ей очень плохо. Наверно, нечто подобное я испытываю в годовщину родителей. Просто хочется нажраться в лоскуты, трахнуться с кем-то и забыться и этот день сурка повторяется и повторяется. Вот и Рыбкина так же. Ей звонит какой-то Андрей и договаривается встретить у неё дома. Ну вот что я и говорил, такая же как ия. Но ведь это не поможет, не сделает лучше, я же знаю. Только хуже, как бы я хотел сказать ей об этом, сказать о том что она сейчас совершает ужасную ошибку, но я не могу ничего сделать, никак остановить. Что же ты делаешь, Алиса? Зачем убиваешь себя? Девушка ждет парня, он звонит ей в дверь, она открывает. Нет никакой романтики, он говорит о том, что у него есть час, а потом он снова уедет, Алису это не сильно интересует. Она тянется за поцелуем, надеяться, что это ей поможет, однако её грубо отталкивают и отправляют в ванну. Гриша смотрит на девушку и не понимает, как остановить это безумие.  — Алиса, не смей этого делать, лучше не станет, это не может. — говорит парень ей на ухо, пока девушка смотрит в зеркало. — Какая же я шалава. — произносит она, смотря на себя. Аккуратно пригладив волосы она вновь выходит, а Измайлов останется в ванной. Нет смотреть на это он не может и не будет, так быть не должно. Девушка не должна искать утешения там где его нет. Ведь совершенно понятно, что ей просто нужна любовь, нужно чтобы кто-нибудь обнял, поцеловал, ничего это она конечно не находит. Наверно, поэтому сейчас пойдет к тому чуваку, который нагло её использует. Ну почему всегда так? Почему каждый раз когда я хочу помочь я либо делаю ещё хуже, либо же ничего не могу сделать? Ну почему? Алиса снова тянется за поцелуем, однако вместо той теплоты, что она ожидала она чувствует омерзение: к себе, к Андрею, к происходящему. Его руки, что расстегивают на ней рубашку кажутся липкими и грязными, а язык, что он упор засовывает ей в рот и вовсе кажется отвратительным. Нет Алиса так не может. Опускаясь, Рыбкина начинает застегивать рубашку и говорит тихо:  — Нет, я так не могу, — говорит она и садиться на диван.  — Да чего не можешь, все же классно, — говорит парень, пытаясь положить свою руку на грудь девушки.  — Андрей, я не могу! Иди отсюда, — сказала девушка, посмотрев на него испепеляющим взглядом.  — Ты уж определись, истеричка! Не звони мне больше никогда, поняла?! — крикнул парень, хлопая дверью. Вот это поворот, неужели она меня услышала? Ну это точно мистика какая-то. Осторожно захожу в комнату, и вижу такую картину. Алиса сидит на диване с расстегнутой рубашкой, на глазах появляться влага. Алиса опреденно не знает что ей делать и как теперь быть. Она устало закрывает лицо ладонями и пару раз негромко всхлипывает. Видеть как человек ломает себя изнутри это просто ужасно. Она пытается сломать себя, пересилить, сделать из себя что-то другое, заставить себя. Так бы я хотел провести дезинфекцию тараканов в её голове, как жаль, что это невозможно.  — Ну вот почему все в этом мире идёт через жопу? Почему ты такая? — спрашивает девушка у самой себя. — Прекрати переживать за него! Прекрати! Он тебя не любит, у него есть девушка, а ты… На кого ты стала похожа?! Сидишь и бухаешь, как последний алкоголик, заливаясь слезами! — кричит она сама на себя. Рыбкина ну вот что ты творишь?! Вот что?! Трясу её за плечи, будто могу привести в чувства, пытаюсь воздействовать на неё, но все конечно же безуспешно. Конечно же это не работает и я ничем не могу ей помочь, она будет продолжать разбирать себя по кирпичам и падать в бездну, а я буду на это смотреть и бездействовать. Рыбкина, ну что же ты делаешь…? Неожиданно все начинает крутиться и я начинаю потихоньку исчезать из квартиры Алисы, оказываюсь опять в палате и смотрю на самого себя, приборы сходят с ума. Меня пару раз ударяет как будто изнутри. И все темнота. Но если я умер, то где тогда свет в конце тоннеля, где все это…?

***

Измайлов открывает глазами и осматривает палату, да теперь он очнулся. Голова невероятно болит, все болит и нет, наверно, ни одного кусочка тела, который бы не болел. Тут же сбегаются врачи и начинают что-то говорить, что-то спрашивать, светить мерзким фонариком в глаза. Наконец его оставляют в поке и Гриша начинает приходить в себя. И единственное, что для него странно, он почему-то чувствует, что Алисе Рыбкиной, той самой девочке, которая работает у него в группе старшим опером, очень и очень плохо. Он не знает с чего такие чувства и откуда они взялись, просто знает, что должен хотя бы позвонить ей. Не своей невесте, а именно Алисе. Гриша тянется к своему телефону и набирает невероятно нужный сейчас номер.  — Привет, Алис, — говорит он  — Измайлов… — слышит дрожащий голос девушки.  — Все хорошо, Рыбкина, — говорит Гриша. — Не переживай, все хорошо, — говорит дохера нужные сейчас Алисе слова, в ответ девушка тихо шмыгает носом и улыбается в трубку. — Так, ты что там плачешь что ли?! — наигранно строгим голосом спрашивает Измайлов.  — Никак нет, товарищ майор, — улыбнувшись отвечает Алиса.  — Вот и правильно. Ещё плакать она вздумала, на поминках поплачешь, — говорит Гриша.  — Дурак что ли совсем, — беззлобно отвечает Алиса. — Я переживала…  — Я живой и вполне здоровый, — утверждает парень.  — Я приеду завтра, Измайлов! — повеселев отвечает девушка.