Ее прекрасный герой

Гидеон, прекрасный мальчик с глазами бывшего прядильщика и чертами своей покойной матери, был гордостью и радостью его папы. В первые недели его появления в Темном замке, Румпельштильцхен не выпускал сына из рук, боясь потерять то единственное, что у него осталось. Позже, когда страх понемногу начал угасать, он оставлял ребенка в колыбели, наложив защитные заклинания на комнату и замок и создав магический звуковой проход между ним и кроваткой, чтобы всегда знать, когда Гидеон проснулся. Тем не менее вместо того, чтобы идти в лабораторию, каждую ночь он сидел в кресле и смотрел на прекрасное лицо своего мальчика, молясь, чтобы Белль, где бы она не оказалась сейчас, пребывала в мире. С каждым днем Гидеон все больше и больше напоминал Румпельштильцхену его покойную возлюбленную. Разрез глаз и форма носа, начинающий проявляться характер и любовь к книгам (пока лишь к их грызению и хорошим историям на ночь, но маг был уверен, что у его сына все впереди) отдавались в сердце Темного новой болью. Единственная ночь любви между ним и его служанкой подарила ему что-то более драгоценное, чем те унции доброты и ласки, о которой маг думал вначале, и теперь Румпельштильцхен и через тысячу лет не смог бы заставить себя сожалеть о произошедшем. И пока шло время и его мальчик рос, он должен был придумать новый план. До наложения проклятия оставалось два года, и по сравнению с веками ожиданий — это было ничто. Однако сейчас он не мог позволить королевской семье заключить его в темницу, как не мог допустить, чтобы Реджина разлучила его и Гидеона во время проклятия. Оставалось лишь надеяться, что решение придет само, и все сложится для них наилучшим образом.

***

Много месяцев спустя Румпельштильцхен прял, наблюдая за своим сыном, который играл с золотом, выходящим из-под пальцев мага. Малыш валялся в деревянном манеже на одеяле, который Румпельштильцхен сплел для него из этих же золотых нитей, и заинтересовано смотрел на солому, превращающуюся в совершенно иной материал. — Тоже хочешь попробовать? Мальчик взглянул на отца, протягивая пухлые ручки к пучку в его руках. Румпельштильцхен улыбнулся от очаровательной картины, которую представлял его сын, валяющийся в клубке из золотой пряжи. — Что бы сказала твоя мама об этом беспорядке? Малыш многозначительно посмотрел на отца и захныкал, снова вытянув ручки ему навстречу. Румпельштильцхен подхватил ребенка, предварительно убрав солому в корзину, чтобы его сын не решил попробовать новый "продукт". — Когда ты станешь старше, я научу тебя прясть. Что скажешь? Гидеон извивался, сидя на руках отца и пытаясь схватить солому, которая находилась непозволительно далеко от его цепких рук. Пока малыш все еще предпринимал попытки достать запретный плод, Румпельштильцхен склонил голову и вдохнул успокаивающий запах волос ребенка. Он давно не чувствовал себя таким расслабленным и счастливым. Голоса темных молчали, и если бы не отсутствие Бэя и Белль рядом с ним, он мог почти поверить в то, что его жизнь наладилась. И что касается Белль, кажется, пришло время побеседовать с королем Морисом о том, что не стоит плохо относиться к своим дочерям и их маленьким детям.

***

Король Морис не видел свою дочь уже три года, с тех пор как проклятый демон забрал ее. Он боялся представить, что ей приходится испытывать в замке чудовища, и только надеялся, что монстр был милостив к ней. Он звал ведьм, магов и колдунов со всех концов страны, чтобы спасти свою девочку, но все отвечали отказом. Они говорили, что победить чудовище невозможно, но Морис не верил в это. Должно было быть что-то, что убьет даже многовековое зло Зачарованного леса. Надеждой короля оставалась Голубая фея, и он каждую ночь молился на звезду, хотя Рул Горм по-прежнему игнорировала его. Этим вечером ничего не изменилось. Он переоделся в свои ночные одежды, отправил слуг и задул все свечи, кроме одной. Он встал на колени у окна и начал тихо молиться, пока не почувствовал холодный ветерок, пробежавший по ногам. Он с надеждой обернулся и в ужасе уставился на демона, вольготно расположившегося в кресле и пристально смотрящего ему в глаза. Существо захихикало. — Так-так, великий король Морис загадывает желание на звезду? Неужто избавление от огров не решило все ваши проблемы? Морис вскочил с колен и хотел закричать, но Румпельштильцхен украл его голос, и мужчина начал в ужасе пятиться к окну, пока не врезался в стекло. — О, я бы не стал этого делать, дорогуша. Нам не нужны свидетели, — улыбка Румпельштильцхена исчезла, и он безумными глазами смотрел на короля. — Я давно хотел поговорить с тобой. Надеюсь, ты хорошо прожил то время, что я отвел тебе после смерти Белль. Мужчина выпучил глаза и пытался что-то промычать, но Румпельштильцхен ничего не понял. — Я верну твой голос, если пообещаешь не орать. Идет? Морис затрясся и кивнул. Маг снял чары, и король начал быстро и бессвязно говорить, пока из его глаз и носа лились всевозможные человеческие жидкости. — Проклятые феи, успокойся, я не собираюсь тебя убивать! Как никак я заключил сделку в обмен на твою жизнь. Однако, — маг снова хихикнул, — это не значит, что я не могу мучить тебя. Поэтому прекрати лепетать и говори внятно, пока есть чем. Морис глубоко вдохнул, но слезы по прежнему лились из его глаз и все его тело изредка трясло от всхлипов. — М-моя Белль, она... она ум-мерла? Т-ты убил ее? Маг быстро оказался в нескольких дюймах от лица короля и зашипел. — Не делайте вид, что не знаете о произошедшем, сэр Морис, — Румпельштильцхен практически выплюнул слова. — Я знаю, что она умерла по твоей вине. — Я-я не о чем не знаю! Клянусь! Скажи мне, демон, что с моей девочкой? Она действительно мертва? Маг оскалился и отпрянул подальше от короля. — Да, и насколько я знаю, это ты оставил ее умирать, когда она приводила нашего сына в этот мир. Глаза Мориса выпучились и новый приступ слез пришел вслед за этим. — Ты заставил мою девочку рожать свое потомство?! — король завыл и рухнул на пол, пока его тело неистово трясло от плача. Что-то щелкнуло и встало на место при жалком виде сэра Мориса и его многочисленных вопросах. Дурак был плохим актером, что могло означать одно из двух: либо он страдал потерей памяти, либо королева солгала. И зная королеву, Румпельштильцхен предполагал второе. Волна гнева омыла прядильщика, и он начал ходить по комнате, перечисляя всевозможные вещи, которые он сделает с лживой сукой, когда доберется до нее. Морис тем временем сидел на полу, как ребенок прижав колени к груди. Он всхлипывал и в уме проклинал Темного за все вещи, на которые тот обрек его дочь. Теперь только один вопрос мучил короля, и задыхающимся голосом он спросил: — Скажи мне, что случилось с моей Белль? Румпельштильцхен остановился, словно его облили холодной, и повернулся, несколько секунд не мигая глядя на короля. — О, именно это я и собираюсь выяснить.