Мальчик, который не читал сказок

Следующий день поразил меня даже больше предыдущего. Я снова отвозил девочек в школу, так как мама опять придумала на это свою причину вселенского масштаба. А что я? Мне пришлось соглашаться. Может она просто хотела, чтобы я больше проводил времени с сёстрами — не знаю. В «нашем втором доме» я наткнулся на своих друзей, когда зашёл в класс по химии. Почему именно в этот день мне придётся учиться с полными идиотами, которые совершенные ноли в этом предмете? Они снова будут просить списать. Да-да, мистер-гавнюк-и-неудачный-бездарный-ученик-Томлинсон шарит в химии. Только давайте не будим ломать из этого комедию? После урока, который был сплошнейшим раздражением, парни стали бурно что-то обсуждать, явно споря о девушках. – Че за движ, а я не в курсе? – подхожу сзади к Найлу, кладя руку ему на плечо, и осматриваю друзей. – Только не говорите, что он тоже должен знать, – закатывает глаза Дилан. – Должен, а как же? - Эд слегка удивлён. – В общем, к нам по обмену перевели француженок. Они все просто...конфетки. Одним словом, самые француженные француженки. И Зейну удалось пригласить их сегодня на вечеринку в его доме. Мы заранее хотим расставить все приоритеты, чтобы потом не возникло конфликтов, – объясняет он затем. – Француженки? По обмену? В середине года? – это стечение обстоятельств было слегка странным. – Ага, круто, правда? – Найл довольно лыбится, скалясь. – Господи, вы такие звери, - хватаюсь рукой за голову. – Но мне нравится такой расклад событий. Перед обедом мне удаётся встретиться с этими самыми девушками из Франции. Их было всего пять, но все словно на подбор: привлекательные, со всем набором (я так называю все прелести женского тела) и красивыми голосочками. Они стояли около фонтанчика и переговаривались на родном языке, поглядывая на проходящих мимо учеников. Я решаюсь подойти к ним. Нужно быть гостеприимным. – Здравствуйте, девушки, – весело протягиваю я, оглядывая каждое личико, повернувшееся, чтобы посмотреть на меня. – Ну, привет, – как я понял, эта была такой своеобразной «мамочкой» в их группе. Знаете, такие обычно защищают своих подруг, не дают попасть в беду и вообще ведут себя как Лиам, когда тот поймает очередную вспышку. – Как вам новая страна, новая школа? – Пока не жалуемся, но тут парни слишком...липучие, – с отвращением говорит она, а я пытаюсь не морщиться от ее ужасного акцента. Ей-богу, даже у Жоржа он приятнее. – Рад, что вам здесь нравится, – пропускаю последнее ее заявление мимо ушей. – Я Луи. А вас как зовут? – ещё раз пробегаюсь по девушкам и замечаю одну, что смутно мне кого-то напоминает. – Жанет, – ко мне подходит шатенка, одетая в короткие шортики и топ розового цвета. Черт, я сейчас сойду с ума, если посмотрю на ее подтянутый зад. Как им вообще разрешили ходить в таком по школе? Наши девчонки и не отважатся. – Эстель, – представилась блондиночка с «кричащим» вырезом на груди. – Габриэлла, – чёрные длинные волосы, чёрные глаза, которые прямо-таки бросаются, и короткое, обтягивающее фигуру, платье. – Джоселин, – рыжая, низкая девушка с наушниками в ушах и жвачкой во рту. Она выглядит той ещё охотницей, если бы не ее мешковатая местами одежда. Ей-богу, маленькая копия Эда. – Диана, – до ушей доносится тихий звон ее голоса. Вот она — та, которую я заметил из-за ее внешности. Она очень сильно мне кого-то напоминала, хотя выглядела совершенно обычно: зеленые яркие глаза и кудрявые волосы, сильно выраженные скулы и тёплый взгляд. Будто я видел ее уже где-то. Однако никаких Диан я до этой поры не знал. Может модель какая? – Приятно со всеми вами познакомиться, – откидываю мысли подальше, все ещё смотря на Диану и её девственно-белое платье. – Увидимся на вечеринке, да? Улыбаюсь им напоследок и ухожу куда подальше. Голова снова начинает кружиться, а стены иногда будто держат меня в заложниках, так как то и дело наваливаются слева и справа, не давая нормально дышать. Через пару часов я уже стою на поле, ожидая Найла, и готовый его убить. Он опаздывает на пятнадцать минут. Что он там делает? Неужели опять жрет? – Ты где был? – не могу не орать на него. Ненавижу ждать людей. – Я ел. После школы это единственное средство, которое помогает мне не пасть духом. Тебе бы тоже не помешало, Томмо, а то вон уже как зомби передвигаешься, – он был в прекрасном настроении, что не заметить было бы сложно. Что только еда делает с людьми? Мы начали тренировку, попутно обсуждая все на свете и подкалывая друг друга. Думаю, именно из-за этого я продолжаю каждый раз приходить сюда и жду его каждые гребанные пятнадцать минут, только чтобы нормально поговорить. Как обычные люди. Без всякой скукоты и фальши. Обожаю Хорана лишь за это. Он всегда говорит то, что думает, даже если это жестоко или глупо. Ему плевать. Главное, что он сказал это, а не промолчал. И такое его качество, несомненно, делает его лучшим. – И я такой: «Да пошёл ты, кусок дерьма!» и толкнул его в толпу. Ты бы видел его лицо! – он ещё не рассказал свою историю, а уже заливался во всю смехом. Найл такой Найл иногда. – Ну, потом, конечно, мы подрались жестоко. Я тогда даже в первым раз сломал руку. Но это того стоило, – это он так рассказывал про свою первую драку из-за девушки. И неважно, что этой девушкой была картошка фри. – Ты за еду кого угодно убьешь, – смеюсь, забивая мяч в ворота. В который раз. – Да. И что в этом плохого? Еда и пиво для ирландца — главное, что есть в жизни. Даже семья и дети не так важны. Так мой отец говорит, – хмыкает он, пожимая плечами. Я лишь смеюсь. Но не успеваю даже нормально поржать, как голова снова вертится волчком, отчего я останавливаюсь посреди поля, как дурак, и хватаюсь за неё, пытаясь прекратить это все. – Эй, приятель, ты как? Я что-то не то сказал? – подбегает ирландец, склоняясь передо мной и пытаясь заглянуть в лицо. – Голова...кружится. Уже который день. Я не могу понять причину, – поднимаю на него взгляд. Через пару мгновений эта пытка начинает отступать и мой взгляд фокусируется на парне, стоящем передо мной. – Может нужно в больницу? – видно, что он беспокоится, но я что, так сильно похож на того, кто нуждается в помощи? – Не надо. Само пройдёт, – встаю с травы (как я тут оказался?) и иду в сторону выхода, хватая рюкзак по пути и пытаясь держать равновесие. Когда я забираю сестёр из школы, не могу не заметить красные глаза у одной из моих принцесс. Она пытается их скрыть и отворачивает голову к окну, притворяясь, что вид за ним ей очень интересен, но сама она находится далеко-далеко в мыслях. Оставляю разговор на потом и обращаюсь к Дейзи: – Дорогая, как школа? Может что-то новое проходили? – Нет, не проходили, но я нарисовала тебя и Гарри. Показать? – она сразу же всполошилась, начиная искать в портфеле рисунок. – Хорошо, давай, – пытаюсь оставаться спокойным. – Смотри, – на протягивает мне листок формата А4, на котором красочными карандашами нарисован дом на заднем плане, трава, солнце в зените и синие облака, на переднем плане Гарри и я. Мы держимся за руки. Просто... Что? – Малышка, а это что? – тыкаю пальцем на место между с нашими с Гарри головами на рисунке. – Сердечко. Не видишь что ли? – беспечно отвечает она и смотрит как на дурака. – Вижу, но зачем ты сделала это? – Потому что вы любите друг друга, братик. Это же очевидно, – такое чувство, будто я отсталый, так как её тон именно это и выражал. – Дей, мы..., – начинаю. – Приехали! – кричит мелкая козявка и вылетает из машины, за секунду добегая до двери и врываясь в дом. Вздыхаю. Видимо, для неё это все лишь смешно и несерьезно. И зачем я так заморачиваюсь? После обеда я оставляю Лотти с собой на кухне, называя это «Помоги старику с посудой, Шарлотта» и усаживаюсь напротив неё за стол, наблюдая, как она протирает, ещё влажные от мойки, тарелки. – Так что случилось? Почему ты плакала? – Ты заметил? – испуганно уставляет свой взгляд на меня. – Конечно заметил. Я же не слепой. Рассказывай. – Доминик из класса по английскому сегодня сказал, что любит меня, а Сара услышала и всем рассказала на обеде. Они стали так смеяться! А потом Доминик подошёл ко мне после уроков и сказал, что пошутил, – ее глаза снова наполняются слезами, и она едва сдерживается, чтобы не зареветь снова. – Он дружит с Сарой? – пытаюсь выглядеть незаинтересованным, но уже готов убить этого молокососа, который обидел мою девочку. – Да. Роза сказала мне, что они ходили за руки неделю назад, – она закончила своё занятие и села за стол рядом со мной. – Знаешь, что? Да пошёл этот Доминик куда подальше. Он не единственный парень во Вселенной. Ты обязательно найдёшь кого-нибудь другого, да? А пока просто пытайся их всех игнорировать. Если они смеются над тобой — значит, они не уверены в себе и видят в тебе угрозу. Выше нос, пироженка! – хватаю её за нос и смеюсь, когда она начинает верещать. – Спасибо, Луи. Я люблю тебя, братик, – она крепко обнимает меня. – Весь твой, детка, – пытаюсь не лыбиться как последний дурак, но я так чертовски счастлив от того, что ей стало лучше. Мои сестры — моё все. На вечеринке все было как всегда: подвыпивший Зи ходил по гостям и впихивал им алкоголь в руки, едва ли не заливая в рот насильно, он это объяснял тем, что хочет, чтобы все повеселились. Да, странное у него представление о веселье. Но я даже не против. Сегодня это как раз кстати. Дом у него, кстати говоря, был огромный, поэтому свалить от хозяина не было чем-то невозможным. Этим я и занялся первым делом, проходя на задний двор, где располагался бассейн. Конечно, там уже было дофига народу, но кого это волнует? Разбегаюсь, по пути стягивая футболку, и ныряю, заставляя каких-то телок, стоящих около самого края, завизжать из-за брызг. Заливаюсь смехом от их тупых и возмущённых рож. Господи, эти вечеринки никогда не меняются. – Ты уже здесь? Чего не поздоровался? – а я так отчаянно хотел от него скрыться. – Зи! Я думал, ты занят. Вот честно, – пытаюсь быть действительно убедительным. – Слушай, а француженки уже пришли на бал? – А что? Понравились? – его хитрый взгляд можно было увидеть за сотни миль, потому что он был слишком выразительным. – Ну, может быть... – Да, они уже здесь. Тусуются внутри в гостиной. Эд уже окручивает там одну. Смеховорище! Ты бы видел, как он к ним подкатывает, – пакистанец засмеялся в конце, изображая повадки Эдди. Я тоже прыснул со смеху, ибо это было ну очень правдоподобно. Мы пошли к этому рыжему неудачнику, который был уже в окружении баб и с гитарой в руках. Музыку внезапно отключили (только на улице оставили), и он сделал такую серьезную рожу, что я не удержался. На меня все посмотрели как на последнего придурка (сколько ещё я должен себя сегодня обзывать?), и Эд начал играть. Это была песня Карлы Бруни — Le plus beau du quartier*, от которой наши французские гостьи просто поплыли. Господи, и откуда только мой друг знает песни на французском? Этот трек скорее подойдёт мне, чем ему. – Привет, – слышу рядом с собой и поворачиваю голову на звук. Вижу перед собой прелестное создание с шоколадными кудрями и снова задаюсь вопросом, где я ее видел. – Привет. Как тебе представление? – киваю на друга, который купается в аплодисментах. – По-моему, ему нужно поработать над произношением и немного... изменить образ жизни, – посмеивается она. – О да! Он настолько послушный и мягкий, что меня иногда это вымораживает. – Так ты местный плохой мальчик? - она подмигивает мне. – Ну, возможно. Не знаю, – потягиваю пиво из стаканчика и пытаюсь выглядеть презентабельно. Нет, ну а что? У меня давно не было секса. А сегодня, да ещё и с француженкой, он будет как раз кстати. – Надеюсь, потому что вон тот парень не сводит с тебя глаз весь вечер, – она указывает куда-то рукой, но я никого не вижу. – Кто? – снова чувствую себя тупее амебы. – Он ушёл, как только ты повернулся, чтобы посмотреть. Странно, – она улыбнулась как-то непонятно и посмотрела в ту сторону, в которой кто-то должен был стоять. – Пойдём выйдем? Я что-то перебрал, кажется, – снова начинает кружиться голова. – Да, конечно. Мы выходим из дома, и я сажусь на крыльцо, вытаскивая пачку сигарет. – Будешь? – Нет, спасибо. Курение — опасно, – она мило улыбается. – Вредно, – поправляю ее. – Что? – Курение вредно для здоровья, не опасно. – И опасно тоже, если смотреть в мировом масштабе. – Ну, не знаю. Никто так не говорит. – Мой английский плох, да? Я порой не понимаю и половины, что вы говорите, – посмеивается. – Нет, не так уж и плох. В любом случае, ты здесь только первый день — все придёт, – пытаюсь не раскрывать своего раздражения, затягиваясь сильнее. Ну, зачем она мне изливает душу? – Хорошо, – вижу, что ей холодно, поэтому снимаю с себя кофту и накидываю ей на плечи. – Здесь холоднее, чем кажется. – Спасибо, – сильнее зарывается в кофту. Я оборачиваюсь на дверь, так как замечаю, что кто-то собирался выходить, но сразу же закрыл дверь. Это странно. – Слушай, я пойду, ладно? – к черту секс, у меня пропало настроение из-за ее нытья. Захожу в дом, не расслышав точно ее ответ и ищу глазами нужного мне человека. Вот и он. Стоит совсем один возле столика с закусками и смотрит на окружающих, то и дело поправляя волосы. – Как жизнь? – Луи? – он очень удивился. – Я не призрак, приятель, – меня смешит его реакция. – Все в порядке, а ты... Он не успевает договорить, потому что у меня резко начинает кружиться и болеть голова, да ещё и учитывая шум вечеринки, это меня добивает окончательно. – Луи! С тобой все в порядке? – он трясёт меня за плечи, его зеленые глаза так сильно выделяются на общем фоне, что я невольно фокусирую на них взгляд. – Нет, совсем нет. Я не знаю, что происходит. У меня с головой что-то не так, – и почему я вдруг ему так просто признался? – Это я и так знал. Кружится или болит? – Все вместе. И в глазах темнеет. – Нам нужно в больницу, – он уже хватает меня за руки и тащит к выходу. – Нет, у меня нет страховки. – Появится. Пошли, – настаивает он таким строгим и железным тоном, что перечить просто расхотелось. Никогда его таким не видел. Но даже если бы и захотел, то не смог бы, потому что в глазах совсем потемнело, и я больше не смог сдвинуться с места, падая на пол без чувств. * песня, повествующая о парне, который «красив на весь квартал», по смыслу напоминает мне LMFAO - Sexy and I know it, правда последняя более грубого характера. Припев с французского переводится так:

Смотрите на меня Я самый красивый в квартале Я любимец Мои красивые жертвы Хотели бы повеситься на моих шнурках Это их губит Милые месье, они так хотели бы меня раздеть