Вся жизнь борьба

Омегой в этом мире быть было опасно. Особенно для мужчины, чьи амбиции и характер нельзя сравнить ни с чем известным. Что вы представляете при упоминании этого слова? Пухлые щечки, мягкие ручки, округлые формы и румянец на лице? Стеснение в мягком взгляде и искрящиеся любовью и нежностью, верностью к своему защитнику глаза? У Игоря не было ничего из этого. У Игоря был хмурый взгляд и тяжелый, волевой характер при всей его по-блядски невинной внешности. Игорь был угловатым, еще по-мальчишески сложенным, он любил футбол и не любил альф, табунами шатающимися вокруг. Но больше всего он ненавидел свою сущность, которую приходилось скрывать, претерпевая адские муки каждый день. Акинфеев очень рано осознал, что в этом мире, коим правили альфы, полагаться можно только на собственные силы. Чтобы уберечься нужно было просто втереться в круги тех, кого считали чуть ли не вершиной пищевой цепи. Утрированно, конечно. Ради этого приходилось идти на жертвы, но Игорь не был бы собой, если бы сдался на милость победителям. Подавители, которыми пичкали лет с пятнадцати, стали неотъемлемой частью жизни, ибо предугадать, когда организм омеги созреет для первой течки, не брался никто, а оказаться в таком состоянии среди альф было не то что опасно — верхом безумия. Если не самоубийством. Несмотря на уровень медицины и растущее с каждым днем качество подавителей, на молодой организм они влияли не то чтобы очень положительно. Боль и бессонница были лишь малой каплей. Но Игорь терпел. Терпел и, стиснув зубы, играл, тренировался, шел к своей цели, как упертый баран. Он не мог позволить своей природе, своему личному проклятию забрать у него мечту. Круг друзей Игоря был небольшим. Не отличающийся дружелюбием и открытостью Акинфеев с огромным трудом мог начать разговор с кем-либо, не говоря уже о доверии к людям. Из команды он общался только с братьями Березуцкими, которые принимали его за бету из-за отсутствия омежьих феромонов. Вася и Леша поддерживали его, когда были неудачи, и делили триумф. Хорошие защитники, верные друзья, что всегда придут на помощь, да ещё и альфы, не стремящиеся разложить на ближайшей горизонтальной поверхности. Предел мечтаний любой самостоятельной омеги. Но рано или поздно природа всегда берет свое. Победа. Они выиграли Кубок России. Эйфория и адреналин шкалили в крови. Оставшись в раздевалке дольше всех, пытаясь справиться с огромным эмоциональным всплеском, Игорь никак не мог унять дрожь в теле и жар, разгорающийся в груди с каждой минутой лишь сильнее и сильнее. Это промедление стоило драгоценных минут. Когда Акинфеев понял, что это признаки никак не победной эйфории, а течки, первой, сука, в его жизни течки, было слишком поздно. Ноги уже не держали, из-за жара дышать становилось все сложнее, а в голове плыло. Он сполз с лавки, скуля от обиды и злости, проклиная этот день, свою природу и решивший подвести его организм. Шорты начали намокать от выделившейся смазки, омега внутри расцветала, и её аромат разносился все дальше и дальше. Акинфеев понимал, что выйти в холл наполненный альфами было сродни самоубийству, поэтому он решил добраться до своих подавителей, что лежали в сумке. Хоть на это у него точно должно хватить сил. Но раздевалка, наполненная вещами альф, не способствовала концентрации. И вот, когда заветный блистер был уже в руках, дверь скрипнула и из проема показались две одинаковых головы. Вася и Леша почуяли сладкий запах течного омеги, подумали, что это заблудившийся фанатик, который ищет на чей бы член прыгнуть, а оказалось, они сорвали джек-пот. Их маленький герой, такой непокорный, но сейчас так сладко текущий, нуждающийся в крепком члене, Игорек словно ягнёнок на блюде с золотой каёмкой. Подойди и возьми. Блистер выхватили из ослабевших пальцев омеги и закинули обратно в сумку, которую, застегнув, забрал Леша. Вася в это же время закутывал Игоря в несколько кофт, и под руки парни вывели его, не произнеся ни слова. Когда Акинфеева затолкнули, иначе не скажешь, в машину на заднее сидение, а братья сели вперед и тут же заблокировали двери, осознание накрыло тяжелой волной, паника заставляла сжаться в комочек. — Пустите… пожалуйста, — он не заметил, как раздуваются ноздри у Березуцких, как сжались пальцы на руле. — Игорек, — нежно и успокаивающе начинает Леша, — тебе нужно уехать со стадиона. Много альф кругом, которые не столь владеют самоконтролем как мы. — Вася за рулем лишь предвкушающе облизнулся. — Мы отвезем тебя домой. В безопасность. — Дайте мои таблетки. — Они сейчас навредят тебе слишком, Игорек, — Ложь. Но ласковый тон подарил омеге расслабление, хоть и мизерное, успокоил. Он им верил. Вася свернул к их с братом дому. Как только дверь за ними захлопнулась, Игоря вытряхнули из кофт и содрали пропахшие насквозь смазкой шорты, облизываясь пошло и оглядывая.Омега остался в одной футболке, которая раздражала вмиг ставшие чувствительными соски, и гетрах. По бёдрам стекает прозрачная жидкость. Вася не мог, да и не хотел особо сдержать инстинкт, поэтому грубо подхватил мальчика под бёдра и усадил на стол. Он встал на колени перед ним и принялся вылизывать залитые смазкой бедра. Игорь попытался было свести ноги, но тело отказалось слушаться, а возбуждение, что начало теплиться от действий старшего Альфы, заставило щеки и шею покрыться пунцовыми пятнами. Изо рта омеги непроизвольно вырвался стон. Леша же в это время подошел сбоку, опаляя горячим дыханием, вылизывая шею, теребя распаленные соски сквозь футболку. Но, несмотря на реакцию тела, так давно мечтающего о ласке, из карих глаз Игоря полились горькие слезы. В этот момент он чувствовал себя куском мяса, который дикие волки рвали пополам. От того, что тело не слушалось, предательски подавалось навстречу рукам и губам, выгибалось, прося еще и еще. Игорь ненавидел свою природу еще больше с каждой секундой. Внутри все сжалось, Игорь зажмурился, пытаясь сбросить наваждение и сморгнуть непрекращающийся дождь из слез. Он не понимал, как они могли так с ним поступать, он же верил, доверял. Предательство жгло внутри огнем. Его отнесли на кровать, стянули последние клочки одежды, что ощущалось одновременно и спасительным освобождением и мерзким чувством уязвимости. — Игорек… какой же ты сладкий…наша омежка, только наша. Акинфеев чувствовал кожей, как на шее остаются метки зубов, и он, не контролируя свое тело ни на капельку, запрокидывал голову, открывая больше доступа. — Послушная, покорная омега… Омерзение к слащавым голосам разливалось в душе масляным пятном. Он не хотел этих меток. Он не хотел этих альф. Он ненавидел их. Прямо сейчас сгорал желанием прикончить обоих на месте. Когда все закончилось, Игорь был больше похож на проститутку с борделя, чем на подающего надежды вратаря. Весь в укусах и засосах, со вздутым от количества спермы животом и с раздвинутыми широко ногами. На молочной коже бёдер, рёбер и ягодиц проявились следы от огромных пальцев. Мальчика подхватили на руки и унесли в ванную, где тщательно отмыли, обращались словно с фарфоровой вазой, нежно проводя губкой по нежной коже. Игорь же хотел только утопиться в этой ванной. Отвращение к себе, к братьям, к природе накрывало сверху, забирая возможность вздохнуть омегу. Он бы хотел содрать с себя прикосновения альф. Это было мерзко. Он сам считал себя мерзким, никчемным и использованным. Его также голым уложили в эту же постель, только белье оказалось поменянным. Альфы улеглись по бокам, закидывая на него свои тяжелые руки, чтобы не сбежал. Как только Акинфеев услышал сопение с обеих сторон, из глаз снова покатились безостановочные слезы. Он все же умудрился заснуть. Организм не выдержал нагрузки, все тело приятно гудело и ныло, кроме шеи. Она будто горела огнем, но омега уже не обращал на это внимания. Больше всего на свете он мечтал больше не просыпаться. Но утро все же наступило, и Акинфеев обнаружил себя в пустой кровати. Братья носились по квартире, собираясь на тренировку. — Игорек, доброе утро. Мы уходим, будь паинькой, тренеру скажем, что ты приболел, не волнуйся. Вася сел рядом на кровать и уже протянул руку погладить юношу по волосам, как замер, с неверием и отвращением смотря на шею Игоря. — Леш, подойди, глянь. Второй Березуцкий подошел, и на его лице появилось ровно такое же выражение. Они вертели голову вратаря из стороны в сторону, рассматривая, будто вещицу, хмурясь все больше и больше. — Ничего, — Леша отпустил Игоря и положил руку на плечо брата, — привыкнет. Это лишь стресс. — Да… — Вася о чем-то задумался, потом вновь посмотрел на Игоря. — Мы тебя закроем, омеженька, чтобы ты делов не натворила. — У меня мама прилетела вчера ночью. Она волнуется, — Акинфеев трепетно опустил взгляд, больше всего в жизни мечтая плюнуть Березам, когда-то своим друзьям, в лицо. — Хорошо. Но потом ты вернешься к нам. — Лучше делай, как мы говорим, Игореш, и все у тебя будет хорошо, — вновь ласковый голос Леши, от которого хочется удавиться. Он кивнул, стоически стерпел поцелуи братьев, и, когда за ними захлопнулась дверь, сполз с кровати и побрел в ванную. Смыть. Оттереть. Выжечь. Около зеркала замер, с удивлением смотря на себя. Вот что так удивило и расстроило братьев. Вся шея была практически черной, с редкими пятнами светлой кожи. Ненависть омеги отторгла все метки и укусы, превращая их в уродливые пятна. Игорь знал, что они будут болеть долго. Но лучше так, чем метка от них. Когда он увидел свою маму, захотел расплакаться, как ребёнок, и все ей рассказать, но понимал, что делать этого не стоит. Иначе футболу придёт конец. Игорь старался вести себя жизнерадостно, будто бы вчера ничего не было. Но Ирина, конечно, заметила что с сынишкой что-то не так. — Игорь, солнышко, у тебя что-то случилось? — обеспокоено спросила женщина. — Нет, мамочка, у меня все замечательно, мы же чемпионы. Что может случиться, — задорно ответил Акинфеев, хотя внутри чувствовал гниль, отвращение к самому себе. Он гулял с мамой до самой темноты. Даже получалось отвлечься от всего, пока на телефон не пришло «Где тебя носит?» от Васи Березуцкого. Женщина внимательно посмотрела на вмиг побледневшего сына. Старшая омега чувствовала изменения в сыне, и сейчас вглядывалась в сжатые в тонкую полоску губы Игоря, слегка трясущиеся руки. Он чего-то боялся. Ирина бросила короткий взгляд на телефон. Или кого-то. Но сын, характером пошедший в отца, ни за что в жизни не признался бы ей, не попросил бы помощи. Омега нахмурилась: что-то произошло, пока сын был в Москве. А значит сейчас его надо увезти отсюда. Может, оказавшись дома, он расслабится и успокоится, а она сможет разгадать, что произошло. Телефон Игоря разразился мелодией входящего звонка. Он ответил, тепло поздоровавшись с кем-то. Женщина вопросительно подняла бровь. — Это Вася Березуцкий, — прикрыв микрофон телефона ладошкой. Ирина улыбнулась, кивнув, вспоминая, как сын рассказывал о своих первых друзьях здесь. Она отвлеклась, набирая сообщения мужу, коротко описывая ситуацию, которую нужно разыграть, чтобы на время увезти Игорешу домой. Её альфа позвонил ей, уточняя план, и она отошла в сторону, чтобы сын ничего не заподозрил, иначе с его упрямством не справиться ни ей, ни мужу. Она не видела, как крупно вздрагивал от властного голоса в трубке её сын. И как украдкой вытирал рукавом кофты собравшиеся в уголках глаз слезы. — Прости, мам, мне нужно идти, это очень срочно, — сбивчиво проговорил мальчик, не глядя матери в глаза. Он быстро поцеловал женщину в щеку и убежал прочь, оставляя Ирину в недоумении. Он добрался до квартиры за рекордные сроки. Стоял у двери и не мог постучать — руки трясутся. Ему до безумия было страшно. И вот он собрал всю силу в кулак и нажал на звонок. Дверь ему открыл Леша. Напряжение и недовольство сквозило в каждом взгляде или движении. Он понимал, как влип, если Леша был недоволен, то Вася скорее всего — в ярости. Пара шагов назад сделаны чисто на инстинктах, ему страшно, он хочет убежать. Но тело парализовало страхом, а в следующую секунду Леша схватил омегу за руку, затаскивая в квартиру. Вася налетел ураганом, глаза альфы сужены, он в ярости приподнял омегу над полом, шипя в лицо: — Где ты был? Игорь не успел ответить: рука, держащая его внезапно ослабла, Вася сдернул с него шарф, уткнулся носом в шею, вдыхая. В следующее мгновение щеку обожгло болью от хлесткой пощечины. — Ты все же принял свои подавители? Кто тебе разрешал, мразь? Прижимая руку к горящей щеке, Игоря содрогнулся от страха, наблюдая, как взбесившегося Васю удержал его брат. — У тебя запах пропал, тварь! Кто разрешал тебе их жрать?! Леша что-то кричал брату, Акинфеев уже не разбирал слов, его начинало колотить. Где-то на периферии сознания он услышал мелодию, поставленную на контакт его отца. Игорь уже не слышал, как братья отвечали на звонок, теряя сознание от сильного страха - острый запах двух разъяренных альф давил, отдаваясь в виски болью. Леша отнес его в кровать и укрыл одеялом. Выходя из комнаты, он вынес все личные вещи Игоря, включая сумку с полупустым блистером на дне. — Он проглотил половину пачки, благо таблетки лишь маскируют запах, без противозачаточного эффекта, — альфа швырнул пачку на стол прямо перед лицом злого брата, — ты же понимаешь, что это была единственная попытка, он нас боится. Его организм вряд ли примет такое обращение. — Поверь мне, все успешно. Он обязательно понесёт. Это первая течка. Игорь просто обязан забеременеть. Не бойся, братик, он будет наш. Надо только подождать, — Вася подошел к брату и обнял его. Этот жест всегда помогал успокоиться. — Ждать, говоришь, ну, посмотрим.