Вся жизнь борьба

Проснувшись ночью, Игорь не сразу понял где он, и что вообще произошло. Голова гудела, а попытке встать мешали две руки спящих по бокам альф, которые даже сквозь сон слабо зарычали, почувствовав попытку омеги выбраться. Акинфеев замер, перестав на время даже дышать, лишь лихорадочно смотря то на Васю, то на Лешу. Их руки переплетались у него на груди и животе, прижимая к кровати и к телам альф. Не выпуская. Не давая выбора и свободы. Запирая. Ком встал в горле от безысходности. Он лёг обратно, прикрывая глаза. Синяки, покрывавшие шею неприятно тянули, стягивали кожу на лопатках. Глаза начали предательски слезиться. Так хотелось домой, в объятия любимой мамы. Уткнутся носом в её шею и рассказать обо всем. Но он же мужчина, даже не смотря на то, что омега. Он должен быть сильным, противостоять мерзким альфам. Игорь вытер слезы с щёк и попытался уснуть. Завтра он попробует все изменить. Нельзя назвать сном то, во что провалилось измученное сознание. Вереница каких-то образов, криков, ярких вспышек того, что хочется забыть навечно. Сквозь сон он ощущал, как его успокаивающе гладят по плечам альфы, пытаясь прогнать навеянный ими же дурной сон, но проснуться окончательно было страшно и мерзко. И Игорь шагал от них навстречу кошмарам. Утром, раздался звонок его телефона и Акинфеев, игнорируя всеми силами альф, дотянулся до лежащего на тумбочке аппарата и ответил на звонок. Березуцкие внимательно следили за ним, отмечая каждую мимолетную эмоцию на юном лице. Когда Игорь закончил разговор и отложил телефон, он перевел взгляд на альф. — Что вы ему сказали? Леша слегка нахмурился, не понимая ото сна, о чем говорит омега, а Вася ответил: — Я сказал твоему отцу, что тебе нездоровится и ты у меня. — Он приедет за мной. Хочет домой на неделю отвезти. Братья переглянулись. — Ты же понимаешь, — начал Леша осторожно и ласково, будто разговаривая с психически нестабильным человеком, — мы не можем тебя отпустить так просто. — Я… не собираюсь никому ничего говорить. — Это верно, — Альфы привстали, садясь на кровати. — Мы тебя любим, Игореша. Акинфеев дернулся против воли, как от пощечины, шею обожгло болью от непринятых меток. — Пожалуйста… — голос омеги дрожал, он был готов на все, лишь бы вырваться из лап этих шакалов, — я все сделаю, только, прошу, отпустите. Альфы плотоядно улыбнулись, переглядываясь. Они встали с кровати прямиком перед Игорем и продолжили: — Мы знаем, но, понимаешь, детка, — от этого обращения к себе Игоря чуть не вырвало, — ты такой сладкий, что мы не хотим отпускать тебя даже к твоим родителям. Он поднял взгляд на альф, все в их позе кричало о самоуверенности, о доминировании. Приторно сладкий голос продолжил вливать яд в сердце. — Ты умный мальчик, прекрасно осознаешь, что скоро тебя вызовут в сборную, ты засияешь, подобно алмазу. Вот только… — наигранно печальный вздох, — думаешь, будет ли сочетаться такое почетное звание со статусом «жертва изнасилования»? — Я… понимаю. И не собирался куда-либо идти. Выдерживает плотоядный взгляд двух пар глаз. Сам себя гонит в ловушку, сам себя запирает в клетку, а ключи покорно отдает. Но не для того он выгрызал себе место, чтобы из-за двух кобелей, которым не знаком контроль, и помогающим его установить препаратам получить несмываемое клеймо на всю жизнь. Акинфеев сжимает зубы, слезает с кровати и медленно, покорно опускается на колени перед братьями, склонив голову, подчиняясь. Во рту чувствуется привкус крови от прокушенной щеки. Омега внутри бьется в панике и страхе, кричит, но Игорь усилием воли её затыкает. Он сильный. Он справится. Оба альфы нежно поглаживают его по волосам, но для Игоря они мерзкие и липкие. От них хочется содрать с себя скальп. — Послушный наш, — тихо сказал Вася, продолжая гладить омегу, — этого мало, мы будем очень скучать по тебе, не хочешь оставить нам на память что-нибудь?  — Заискивающе спросил Березуцкий, подразумевая что-то конкретное. Омега пусть и юн, но явно не дурак. Понимал, чего от него хотят, поэтому сглотнул ком в горле. Опять наступил на горло своей гордости, заткнул омегу внутри, и открыл свой рот, прижимаясь к уже вставшему члену Васи сквозь трусы. Леша ухмыляется, заходит за спину, поглаживая по шее и волосам. — Через сколько твой папа за тобой заедет, малыш? — Омега мысленно благодарит все высшие силы за то, что хоть один из братьев немного слушает и думает. Он отстраняется, но не поднимает взгляд, покорно смотря в пол. — В полдень. Чужие взгляды и замешательство он чувствует спиной, оно оседает противной изморосью на коже, заставляя дрожать. — У нас меньше двух часов… — Вась, — голос Леши звучит мягко, снисходительно. — Он провинился перед тобой, поэтому пусть извиняется. Я в аптеку. Тебе купить что-нибудь, Игореш? «Яду» — заманчиво мелькает в сознании. Но он лишь отрицательно мотает головой. Акинфеев не слышит, как они переговариваются, как Вася провожает брата. Аптека… Явно не подавители, тогда что? Что они задумали? За раздумьями он упускает момент, когда на макушку ложится тяжелая рука Березуцкого, притягивая вновь к паху. Игорь зажмуривается и открывает рот. Шея вспыхивает болью от резкого движения, горло нещадно дерет. Альфа плавно оглаживает лицо, спускается ниже и касается меток, которые тут же пульсируют болью. — Ты примешь нас… Хороший… Послушный… Наш омега, давай, возьми глубже. Почерневшие метки, кажется, горят, выжигают касания, и Игорь отвлекается на эту боль, концентрируется на ней. На ненависти. На непринятии. Благо Вася решил не сильно мучать омегу, держа его рот открытым, просто трахая. Кончил он Акинфееву на лицо и лишь похлопал по щеке, не испачканной в сперме. — Умничка, зайчик, — после этого Игорь почувствовал себя дешёвой проституткой с трассы, — пойду сварю нам кофе, — и вышел из спальни. Игорь лишь тихо взвыл и свернулся клубочком на полу, утыкаясь носом в коленки. Он чувствовал себя как какое-то ничтожество. Отвращение затапливало, подкатывая к горлу горьким привкусом. Акинфеев встал и на трясущихся ногах побежал в ванную, где его вывернуло желчью. Хлопнувшая входная дверь отвлекла Игоря от полоскания рта мыльной водой, в надежде смыть привкус. Выдохнув, он зажмурился, мысленно собираясь с духом и вышел, услышав обрывок разговора. —… не дави на него, Вась, дай время. Войдя на кухню, он наткнулся на злой взгляд альфы и поспешил отвести глаза, чтобы не провоцировать того еще сильнее. — Вещи твои я собрал. Леша купил мазь, ей обычные пары пользуются — укусы маскировать, но и твои она закроет, — слово «твои» было выплюнуто с отвращением. — Спасибо, — Игорь забрал из пальцев Леши тюбик, но его резко схватили за руку и усадили на колени, вжимаясь носом в шею. — Ты начинаешь пахнуть собой, Игореш… Не маскируй, это такой вкусный запах, — Альфа водил носом по шее омеги, жадно вдыхая, едва ли не мурча. — Брат говорит правду. А сейчас иди, замажь следы и поедем. Передадим лично в руки отцу. Акинфеев лишь кивнул, вставая, и уходя снова в ванную. Братья больше не приставали, лишь перед выходом каждый из них глубоко и мокро поцеловал омегу. При виде машины отца Игорь почувствовал силу и защиту. Отец для него всегда был примером силы. Мальчик всегда гордо говорил, что будет таким же, как он. На это Владимир лишь солнечно улыбался и трепал маленького Игорёшку по светлой головке. Но стоящие рядом альфы мигом выдернули его из пелены воспоминаний такого не очень далекого, крайне счастливого детства. — Здравствуйте, Владимир, — громко поздоровался Алексей, когда Акинфеев-старший подошёл к ним. — И вам доброго дня, молодые люди, — ответил альфа протягивая руку каждому. — Ну что, Игорь, готов? С друзьями попрощался? — Омега едва заметно вздрогнул. Какие к черту друзья? Его теперь тошнит от одного упоминания этих подонков. — Да, — быстро ответил Игорь, — все, отец, поехали, — поторопил родителя омега, — мама, наверное заждалась уже нас. — Да, сынок, конечно. Поехали. Пока, ребят. Игорь сел в машину, воткнул в уши наушники и, даже не взглянув на братьев, захлопнул дверцу. Владимир тревожно поглядывал на сына. Не в стиле его солнечного мальчика так закрываться. Длинные штаны, толстовка с натянутыми по самые пальцы рукавами и затянутая на горле, несмотря на лето. Вся одежда, закрытая поза — ребенок был будто в защитном, тщательно выстроенном коконе. — Игорь, — когда они встали на перекрестке, альфа осторожно потрепал сына по плечу и, дождавшись, когда тот снимет один наушник и повернется, продолжил. — Сынок, что случилось? — Ничего пап, честно, — взгляд сына смягчился, стал почти таким же, как в детстве. Но ключевое «почти». — Просто вымотали тренировки, да и матчи тоже. — Ты сильный у меня, ты справишься. Загоревшийся зеленый переключил внимание на дорогу, и Владимир не заметил, как сжались в тонкую полоску губы Игоря. Омега вновь надел наушник и отвернулся к окну. Отец прав. Он сильный. Стоило им приехать домой, как мальчик, бросив сумку в коридоре, сразу побежал в ванную. Его слегка укачало в дороге. Выйдя из ванной, он обнял маму, поцеловал в щеку и, сославшись на усталость, ушёл спать. Стоило голове коснуться подушки, как Игорь сразу же провалился в такой желанный сон без сновидений. Измученный организм наконец-то почувствовал себя в безопасности. Ирина удивилась такому поведению мальчика, ведь сынок всегда садился на кухню, даже если был смертельно уставшим, и рассказывал о своих впечатлениях. Но сейчас допытываться до ребёнка не стала, решая дать ему отоспаться. Пока Акинфеев-старший ушёл в магазин, женщина решила заняться стиркой. Ирина знала, что сын сам стирать не умеет, а машинки стиральной в общежитии тоже, скорее всего, нет. Омега убедилась в этом, доставая скверно пахнущие вещи с тренировок из так же неприятно пахнущей сумки. Она решила постирать и её, поэтому начала все из неё вытряхивать. Но тут из сумки вывалился какой-то подозрительный тюбик, явно не похожий на крем после бритья. Когда альфа вернулся из магазина, он застал свою омегу сидящей за столом на кухне. Женщина наливала себе в стакан вино, а затем выпила его залпом, будто воду. — Ир, что произошло? — поставив сумки, он бросился к омеге, беря её руки в свои и заглядывая в глаза. — Знаешь, что это? — кивок в сторону тюбика крема, которого ранее он просто не заметил. — Было в его вещах. — Это… Ирина кивнула. Они пользовались таким же. Маскирующий крем, позволяющий не истинным парам замазать свои метки, считающиеся в обществе немного…неприличными. Ничего серьезного и криминального, но Игорю всего семнадцать… Владимир сел, не сводя глаз с упаковки. Ирина уронила лицо на сложенные на столе руки. — Когда я к нему приезжала, мне показалось, что он какой-то… — Замкнутый. Да. В машине вел себя так же, — мозг альфы лихорадочно соображал, соотносил. — Что-то случилось. В первый мой звонок мне ответил его друг, Березуцкий. Сказал, что Игорь живет у него временно. — Думаешь, в общежитии произошло… — Не думай, — Альфа осторожно и ласково обнял свою, пусть не истинную, но горячо любимую омегу. — Но на обследование я бы его сводил. — Он упрется. Не согласится, если это поставит под удар его карьеру. — У меня есть знакомые в частной клинике. Об этом никто не узнает. Я позвоню, договорюсь. Пока не говори ему о наших подозрениях. Мы не знаем, что произошло, и насколько это повлияло на его организм, со всеми этими их спортивными подавителями. — Хорошо… Я позвоню Березуцким, предупрежу, что Игорь задержится у нас, заодно спрошу, может, они что-нибудь заметили?