Вся жизнь борьба

Прошло два дня, прежде чем удается попасть в клинику. Два дня, что Ирина и Владимир провели как на иголках. Подозрения о том, что что-то плохое произошло с их сыном крепли с каждым часом, хоть Игорь и старался ничем не показывать своего истинного состояния. Но подростка выдавали с головой детали, оставшиеся бы незамеченными кем-то другими, но не родителями. Крем Ирина положила обратно в сумку, оставив её якобы нетронутой и попросив уже на следующий день сына принести ей белье на стирку. Оба родителя чувствовали себя словно на минном поле, боясь сделать лишний шаг, сказать что-то не так, нарушить хрупкое равновесие, в которое, кажется, только начал приходить Акинфеев. Разговор с Березуцкими взволнованной женщине ничего не дал. Никаких конфликтов в команде, никаких угроз или предпосылок. Ирина склонна была верить братьям: первые и единственные друзья её сына в Москве, всегда защищавшие мальчишку от нападок старших, они явно волновались за Игоря. — Сынок, — позвала она Игоря, — нас с отцом очень беспокоит твое поведение. Ты ходишь бледный, очень много спишь, — омега взглянула на мужа в поисках поддержки. — Поэтому мы хотим, чтобы ты прошёл медосмотр в клинике. Клиника частная, я знаю владельца, так что пресса ни о чем не узнает, можешь не волноваться, — сказал альфа, опережая вопрос сына. Мысль о том, что родители пожелали показать его врачам, пугала до дрожи в ногах. Он не хотел, чтобы мама и папа узнали о ситуации, когда им воспользовались как куклой. Но отказаться Игорь не мог. — Хорошо, — сглотнув мерзкий ком в горле ответил Акинфеев-младший, — делайте как считаете нужным. Ирина подошла к сыну и обняла его, как вдруг Игорь оттолкнул мать и побежал в ванную, где его вывернуло желчью неприятно-жёлтого цвета. Такое поведение сына до жути напугало женщину, но она решила дождаться диагноза врачей, не берясь что-то предпринимать. Хоть симптомы и были знакомы, она не рискнула делать выводы, но в голове сделала пометку купить тест на беременность. Больше всего Игоря пугали черные пятна от непринятых меток. Да, он замазывал их кремом и видно почти не было, но это же врач, он заметит, стопроцентно начнутся расспросы. Руки позорно задрожали, внезапно накатила волна какого-то сумасшедшего отчаяния, когда хочется бросить всё, забиться в самый темный и дальний уголок, чтобы не трогали, не спрашивали, не смотрели. Выпрямившись, он взглянул на себя в зеркало, проверяя, не видно ли следов, и вышел. Он должен справиться. Должен бороться. Никакая слабость и боязнь не стоят того, чтобы его мама плакала, узнав обо всем. Анализы. Осмотр. Вопросы. Кажется, этому не было конца. В какой-то момент Игорю показалось, что врач что-то заметил, увидел так тщательно замаскированные следы, но тот быстро переключил тему, сделав вид, что ничего не произошло. — Анализы будут готовы через дней пять, — улыбчивый врач жал руку Акинфееву-старшему. — Внешне я не вижу стандартных признаков побочных эффектов подавителей, но анализы скажут точнее. И я бы хотел поговорить с Вами, Владимир, наедине. — Игореш, идите с мамой в машину, я сейчас подойду. — Хорошо, отец. Ирина у самого выхода взглянула с тревогой на своего альфу. Атмосфера недосказанности висела в воздухе и натягивала нервы до предела. — Мам, ты идешь? — и её сыну тоже поскорее хотелось покинуть это место. Альфы зашли в кабинет и сели за стол врача. — Владимир, я бы хотел поговорить с вами лично, как с альфой, вы можете ответить на пару вопросов? — Конечно, Евгений Александрович. Что-то серьезное? — мужчина напрягся, ведь если с его сыном что-то серьезное, то он камня на камне не оставит от этой ночлежки, именуемой общежитием. — Пока не рискну делать выводы, дождёмся анализов. Но какие отношения у вашего сына с товарищами по команде? — Нормальные, даже друзья есть. Хорошие парни, — ответил альфа, не понимая, причем тут футболисты. — А в общежитии как? — продолжил свой опрос врач. — Про общежитие он не говорит почти. Игорёк все время на тренировках пропадает. Евгений Александрович, что с моим сыном? Врач посмотрел в глаза мужчине и сказал: — На его шее, ключицах и груди большое количество маскирующего крема, под которыми есть чёрные синяки, указывающие на то, что вашего сына пытались пометить против его воли. Есть ещё кое-что, но это я не могу утверждать, пока не придут анализы. Акинфеев-старший кивнул врачу и вышел из кабинета. Он чувствовал желание защитить своего единственного сына, ведь важнее его и Ирины в жизни Владимира не было ничего. — Дорогой, что сказал врач? — взволнованно спросила Ирина, когда альфа вышел из кабинета. Она видела, что состояние мужа было далеко от адекватного. — Дома это обсудим. Где Игорь? — Он пошёл в машину, сказал, что нехорошо себя чувствует, — ответила Ирина. Владимир переплел свои пальцы с пальцами жены и поцеловал костяшки. — Ну, тогда поехали домой, — выдохнул альфа, и они рука об руку отправились в машину, где их ждал Игорь, свернувшийся калачиком на заднем сидении просторного внедорожника. Повисшая, пока они ехали, тишина в салоне давила и дома. Игорь лишь кутался в толстовку и по приезде сразу отправился в ванную. Когда вода отчетливо зашумела, Ирина повернулась к мужу. — Что произошло? — Врач говорит, что под слоем крема заметил черные пятна, — по резко побледневшему лицу женщины было понятно, что она все поняла. Альфа с силой сжал виски. Можно было бы надавить на сына, заставить всё рассказать, но мальчишка в ответ лишь сильнее закроется, а потом и вовсе возненавидит родителя. Его желание играть именно в ЦСКА было жгучим, острым. Он горел им, посвящая каждую свободную минуту тренировкам. Имеет ли сейчас он право разрушить только-только начавшую сбываться мечту своего ребенка? Пусть и с благими намерениями. Кажется, его омега думала о том же самом, её тихий, но уверенный голос звучал глухо: — Что бы не произошло, нельзя, чтобы это всплыло. Репортеры, полиция, просто слухи — всё пойдет ему лишь во вред. Создаст ненужное внимание. Пусть переждет здесь перерыв в играх. А там ему снимем квартиру. — Ты уверена, что это именно в общежитии произошло? Омега встала и отошла к окну, бесцельно направив взгляд на крыши соседних домов, едва вздрогнув, когда Владимир её обнял. Никто из них не заметил Игоря, вышедшего из ванной и спрятавшегося в тени коридора. — Я звонила его друзьям. Из него ведь и слова не вытащишь, и я его прекрасно понимаю. — И что сказали Березуцкие? — Сказали, что он пришел к ним из общежития на следующее утро после их победы. Вел себя странно и отстраненно, постоянно кутался в толстовку. Они не стали лезть, думали, поссорился с кем-то. Игорь все это время стоял и слушал родителей. При упоминании братьев вратарь вздрогнул: значит, вот какую легенду те сочинили, зная, что сам Игорь ни за что ничего не расскажет. Ком опять подкатил к горлу, снова начало тошнить. Он страшился результатов этих анализов. Перед сном в комнату к юноше зашла Ирина. Омега подошла к кровати, присела на неё и положила на тумбочку, стоящую около кровати, продолговатую коробочку. — Что это, мам? — недоуменно спросил Игорь, схватив коробку и начав вертеть её в руках. — Это так, просто для профилактики, сделай его пожалуйста утром, — женщина погладила сына по голове и поцеловала в лоб, — спокойной ночи малыш, — Ирина встала и пошла к двери. — Спокойной ночи, мам, — ответил ей сын. Несмотря на то, что Игорь поспал днём, он заснул практически сразу. Разбудил его запах кондиционера для белья: видимо, мама закончила стирку. От химического запаха лаванды он снова почувствовал подкатывающую к горлу тошноту и со всех ног понёсся в ванную, чтобы прочистить желудок. Парень помнил о материнской просьбе, поэтому после утренних процедур он взял коробку, ещё раз повертел её в руках и начал читать инструкцию. Отрицательный результат теста на беременность будто скинул камень с сердца. Игорь выдохнул, упираясь затылком в стену и съехал вниз, от облегчения его трясло. Он так боялся. Так боялся. — Сынок? — Ирина зашла в ванную и тут же бросилась к сыну. Впопыхах он забыл запереть дверь. — Мам…отрицательный, — Игорь позволил себе секундную слабость, прижавшись к теплой женщине, от которой веяло домом и спокойствием. — Спасибо, Игорь, — женщина улыбнулась и погладила сына по волосам. — Пойдем, тебе поесть нужно. Мудрая женщина приметив, что на резкие и особенно химические запахи у её ребенка такая реакция, завтрак приготовила максимально осторожно, избегая специй. Наблюдая, как постепенно, час за часом, мальчик успокаивается и раскрывается, Ирина позволила себе расслабиться и наслаждалась общением с ребенком. Про результат теста она скажет своему альфе позже, и, хоть ответы из лаборатории еще были неизвестны, в душе пророс тонкий и слабый росток надежды, что всё наладится. И вот, ровно через неделю позвонил врач и сообщил о готовности анализов. Владимир напрягся, услышав интонацию врача, о чем и сообщил Ирине. — Мне не понравилось то, как он это говорил, кажется, не все в порядке. — Родной, может, он просто устал, ну, или плохой день? — взволновано спросила Ирина. Женщина была в полной уверенности, что с её ребёнком все хорошо. Сердце матери не может врать, ведь так? На это альфа лишь покачал головой. Он очень надеялся, что с сыном все в порядке. Дорога до клиники была наполнена напряженным молчанием. Игорь снова заткнул уши наушниками, закутавшись во флисовую толстовку, несмотря на жару, и смотрел на проезжающие мимо машины. Припарковавшись, альфа обернулся к сыну: — Игорь, что бы врач не сказал, мы от тебя не отвернёмся. Ты наша гордость, мы с мамой очень тебя любим, — произнёс он, сжимая руку жены и смотря в глаза ребёнка. От этих слов глаза Игоря наполнились слезами. Они были нужны ему настолько сильно. Но мысли о том, что если родители все узнают, то сразу откажутся от него, из головы уходить все никак не собирались. Ведь он такой использованный, грязный, никчёмный. Вратарь быстро утёр слезы рукавом толстовки и лишь кивнул. Ирина с Владимиром переглянулись, без слов понимая друг друга. Их сыну нужна их поддержка. А значит, они будут рядом. В кабинет врач пригласил их втроем и тяжело вздохнув, сел в кресло, сцепив руки в замок, пристально смотря на семью. Акинфеев-старший стал терять терпение от этой игры в молчанку, но, едва он открыл рот, чтобы возмутиться, врач его опередил. — Я не стану ходить вокруг да около. Беременность. Срок полторы-две недели. Общее состояние… — Ложь! — три голоса, один из которых совсем еще мальчишечий, дрожащий от еле сдерживаемой истерики. — Мы сделали тест! — Ирина неосознанно сжала руку мужа. — Он был отрицательным! — Тесты, которые продаются в аптеках, на ранних сроках могут давать неточные результаты. Лабораторные исследования крови не ошибаются. — Аборт, — одно слово, глухое и уверенное, от подростка, пока еще почти ребенка, прозвучало сродни выстрелу. — Возможен. Правда сопряжен с большим риском. Из-за принимаемых последние годы спортивных подавителей есть риск, что ты не сможешь иметь детей никогда в своей жизни. — Какой процент? — Владимир все прекрасно понимал. — Пятьдесят. Повисшую тишину можно было пощупать пальцами, врач нервно перебирал листы в самодельной папке пациента, заведенной в обход регистратуры, и старался не смотреть в глаза другу и его семье. — Я согласен. Я хочу избавиться от ребенка, — Акинфеев плечом ощутил как вздрогнула, будто от удара, его мама. Такие слова — кощунство для омеги, но пусть он лучше останется бесплодным, чем будет иметь потомство от Березуцких и разрушать тем самым итак почти уничтоженную жизнь. Без единого слова врач перевел взгляд на родителей. Ребенку всего семнадцать лет, окончательное решение принимает не он. — Мы согласны, подготовишь всё? — пока Владимир говорил с врачом, женщина крепко обняла своего сына, шепча ему на ухо успокаивающие слова. — Игорёш, — тихо прошептала, прижимая к себе плачущего сына, она никогда не видела его таким слабым, сломленным, — такие решения не принимаются за минуту, давай не будем торопиться и все обдумаем. Женщина была растеряна не меньше, чем её чадо, но она понимала, какую ошибку может совершить ребёнок, остаться бетой на всю жизнь, лишив себя возможности встретить своего истинного. — Нет, я все решил, — голос парня дрожал, ему было страшно. Но уж лучше быть нейтральной бетой, чем иметь отпрыска от двух уродов, — все равно шанса встретить истинного у меня практически нет. Когда операция, Евгений Александрович? — обратился омега к врачу. Евгений взглянул на мальчика с сожалением и ответил: — Завтра, в 16:00, — он отвернулся и начал заполнять какие-то бумаги. Когда семейство выходило из кабинета, он окликнул Ирину. — Я, конечно, понимаю, что Игорь спортсмен и сейчас в карьере подъём, но я прошу вас, уговорите его одуматься. На это женщина лишь кивнула и вышла за дверь. И снова машина и снова молчание. Пока ехали, Ирина то и дело бросала взгляды через зеркало на своего сына. Как омега, она чувствовала и понимала всё, но, как подступиться, не имела ни малейшего представления. Ужинали в какой-то позорной, криво склеенной пародии на нормальный, обычный вечер. Каждый вел себя как всегда, но от фальши сводило челюсти, превращая улыбки в жалкое подобие. Игорь вызвался помочь маме с посудой, а после, поцеловав на ночь родителей, отправился спать. Завтра важный день. Фактически, он сыграет в русскую рулетку. Только шанс один из двух. Стать бетой. Бесплодной, нейтральной бетой. В таком случае близнецы от него отвяжутся, а его истинный… Игорь зло перевернулся на другой бок, запретив себе об этом думать. Истинные такая безумная редкость в мире: они охраняются законом, будто редкий вид животного, их потомство сильнее и здоровее, чем у любых пар. Эту связь нельзя разорвать, и, говорят, нет ничего прекраснее чувств этих двух. Да вот только, шанс найти весьма ничтожен. А захочет ли истинный принять изнасилованную, попользованную омегу с приплодом? В голове вопрос почему-то прозвучал голосом Леши Березуцкого, и Игорь сильнее свернулся комочком. Лучше быть бетой. У него есть футбол и любимый клуб. С такими мыслями, приняв решение, он заснул. Распахнув глаза, он уставился в потолок. В комнате царил полумрак, солнце уже вставало, разгоняя ночную тьму своими лучами. Неосознанно он положил обе руки себе на живот. Пока что плоский, с сильными, натренированными мышцами, но там, под дрожащими пальцами так же всходила, подобно солнцу, маленькая, крохотная жизнь. Еще совсем слабая, бессильная. Омега почувствовал, как из глаз полились слезы. Интересно, внутри него мальчик или девочка? Вырастет ли он или она омегой, как папа, или же альфой? Но в каждой короткой, будто кадр фотопленки, фантазии у его ребенка были светлые, пушистые волосы. Настоящее солнышко. Пальцы сжали ткань футболки и, замерев, скользнули под нее, притрагиваясь к голой коже. Игорь заплакал громче, поглаживая подушечками пальцев свой живот, не осознавая, где он и что делает. Внезапно кровать прогнулась под весом еще одного тела и лицо запутавшегося мальчика обхватили заботливые материнские руки. — Мама… я… я не могу убить его… — захлебываясь в слезах. Он ненавидел братьев всей душой, но как можно перенести эту ненависть на огонек жизни внутри, и заставить его расплатиться за содеянное? Старшая омега лишь нежно улыбнулась и притянула сына в объятия. — Игорь, помни, что мы рядом и никогда-никогда не бросим тебя. Ты правильно поступил, родной мой, правильно, вот увидишь, все наладится. Когда женщина вышла из комнаты сына, Владимир сидел за столом на кухне и нервно водил пальцами по ободку кружки с уже остывшим кофе. Он поднял глаза на жену. В его взгляде читался лишь один вопрос, и Ирина верно его поняла. Сил у неё хватило лишь на слабый кивок. Тяжело выдохнув, омега села к мужу на колени и обняла его за шею, уткнувшись носом в место метки. Она вдыхала запах своего мужчины, расслабляясь. Владимир отправил врачу короткое сообщение: «Он передумал» И, подхватив жену, направился в спальню. Завтра они обязательно все решат, а сегодня можно отдохнуть.