Часть 3. Коты, чемоданы и международное волшебство
6 мая 2025 г., 21:26
«Граница — не черта, а возможность. Особенно если чары наблюдения остались в Лондоне.»
Катя, по-прежнему обитавшая в теле Гермионы Грейнджер, провела три часа, сидя в пижаме на ковре и копаясь в книгах, пахнущих плесенью, чернилами и каким-то подозрительно стойким консерватизмом. Она начала с привычной попытки — обратиться к интернету, но тот, как и следовало ожидать, отказался сотрудничать с магической реальностью. Гугл ещё не был создан. С тяжёлым вздохом она принялась за книгу «Сравнительное право магических сообществ Европы. Часть I: Запад», которую Гермиона, разумеется, уже читала, но на этот раз её изучала Катя — с закатыванием глаз и колкими комментариями вслух. Названия глав были настолько вымученно официальными, что могли усыпить даже бодрого гиппогрифа, но Катя упрямо листала страницы, делая заметки в блокноте с заголовком: «Как не загреметь в магическую тюрьму за границей». Основные находки её приятно (и тревожно) удивили. Во Франции, к примеру, действовало строгое разграничение между магическими и маглонейтральными зонами. Магия была разрешена только в пределах специальных мест — волшебных кварталов, тщательно охраняемых чарами и законами. Самый известный — Quartier Chardon в Париже — располагался где-то между Латинским кварталом и улицей с антикварными лавками. Вход туда находился через магазин с часами и музыкальными шкатулками, где продавцы задавали загадки вроде: «Назовите директора Бобатона в 1724 году, иначе марш назад к своим багетам!» Нарушения карались штрафами и даже временным изъятием палочки. Использование заклинаний типа Accio в общественном месте без уведомления местного Совета Городской Магии (Conseil de Magie Urbaine) наказывалось штрафом до 500 галлеонов. Катя записала: «Французы: обожают порядок, эстетику и полные списки разрешений. Магия — как парфюм: капля — хорошо, ливень — штраф.» С Италией всё было… богаче. Тамошний волшебный кватал — Via Velluto, «Улица Бархата» — располагался в Риме, где-то между древним театром и магазином шляп. Маги не ограничивались официальными законами, полагаясь на вековые традиции и негласные соглашения между старинными фамилиями. Например, в отдельных регионах Сицилии считалось недопустимым появляться с кошачьим фамильяром без защитного амулета, если не хочешь «спровоцировать духов старой крови». На торжествах допускались зелья с непредсказуемыми эффектами, а фейерверки были нормой даже внутри помещений. Однако произнести Lumos вне праздника в присутствии старших — считалось выражением неуважения и «магического хамства». Стиль и уважение к ритуалу были важнее силы заклинания. Если верить этой книге, культурные различия были во всём: Французы настаивали на элегантности, ритуальности и документировании каждой магической процедуры, будь то зачарование платка или покупка живого грифа. Итальянцы обожествляли импровизацию, традицию и статус фамилии. Если у тебя нет прабабушки, которая варила зелья с папой римским — с тобой просто не заговорят. Что же до международных перемещений — Катя быстро поняла, что всё куда менее строго, чем ожидалось. Раздел, посвящённый «Международному контролю над трансграничной магической активностью», начинался бодро — с пугающей фразы о "неприкосновенности границ магического сообщества", — а потом стремительно скатывался в список пожеланий, не подкреплённых ничем, кроме вежливых писем между департаментами. По сути, контроль существовал только в случае перемещений через порт-ключи, которые фиксировались в документах департаментов транспорта. Аппарация и маггловские средства передвижения оставались практически вне зоны магического внимания. Это объясняло, почему половина нелегальных волшебников по Европе вполне спокойно перемещалась из страны в страну: никто всерьёз этим не занимался. Бюрократия, как и всегда, побеждала здравый смысл. Особенно Катю порадовала сноска мелким шрифтом: «Чары надзора за несовершеннолетними автоматически теряют силу за пределами страны действия, если не активированы вручную на межгосударственном уровне (что практически никогда не происходит).» Катя даже поставила рядом восклицательный знак и написала от руки: «Значит, за границей я — почти взрослая и вне поля радара. Фантастика!» Она перегнула страницу, нашла печально лаконичное напоминание о необходимости "уважать законы принимающей стороны" и фыркнула. Законы Франции и Италии, судя по остальным главам, были куда мягче британских. Магглов и магов тут делили менее строго, а волшебные дуэли на юге Франции всё ещё считались способом "решения академических споров". А в Италии, например, в некоторых регионах допускалось использование заклинаний в кафе и на площадях — «при условии, что магия эстетична и не причиняет дискомфорта официантам». Также Катя нашла брошюры магической недели моды в Милане и конференции по зельям и ядам в Риме. Эти события определённо стоило посетить хотя бы просто зрителем. Пригодится для понимания уровня развития общества магов в разных странах, да и просто что-то полезное узнать или купить не будет лишним. Катя улыбнулась. В этой поездке её ждал не просто отпуск, а вкус настоящей, живой магической Европы. Такой, где к волшебству относились не как к причине для допроса, а как к повседневной поэзии.***
Катя честно старалась наладить контакт с Живоглотом. Кот, судя по воспоминаниям Гермионы, был существом умным, преданным — и крайне мстительным, если почувствовал фальшь. Он смотрел на Катю так, будто подозревал, что душа в хозяйке сменилась. А возможно, просто знал. Живоглот вообще производил впечатление кота, который что-то знал — много, возможно, даже больше, чем следовало. Сначала Катя попыталась подкупить его куриной грудкой. Живоглот посмотрел на неё как на глупого первокурсника, произнёсшего Alohomora на бутылку вина. Он игнорировал мясо, но с презрением ткнул лапой в её палец. Потом — настойчиво смахнул его со стола. — Ясно, — пробормотала Катя. — Привык к другой системе мотивации. Когтевой. Попытка номер два: чтение вслух. Она выбрала «Фантастические твари. Расширенное издание», устроилась на диване и начала читать с выражением, вкладывая душу в голос дракона с Фарерских островов. Живоглот внимательно подошёл… лег на книгу… и захрапел. На три часа. — Ну хоть не шипишь. Прогресс, — прокомментировала Катя и отнесла книжку сушиться: кот явно был влажный с одной стороны и тёплый с другой. Третьей попыткой была медитация с кошачьей мятой, купленной в лавке «Волшебные лапки» на Косой аллее. Там же ей продали симпатичную игрушечную мышь, зачарованную пищать при прикосновении. Катя понадеялась, что это сыграет на инстинктах. Живоглот сперва шлёпнул мышь лапой, затем загнал под диван, а потом лег на Катин рюкзак, тем самым показав: ты — мой человек. Или хотя бы — моё кресло. — Принимаю капитуляцию, — сказала Катя, когда наутро проснулась с Живоглотом, лежащим на её спине и урчащим, как паровой чайник. — Кошачья дипломатия — это сначала испугать, потом обнять и захрапеть. Работает, зараза. Катя окончательно убедилась, что кот одобряет её существование, когда он позволил почесать себя за ухом, а затем улёгся на ворох её исписанных заметок по французским законам, с видом "здесь будет моё королевство". Она только вздохнула и аккуратно передвинула хвостатого цензора на край стола. Сборы начались по всем правилам экспедиции в неизведанное. Катя решила, что если уж волшебный мир позволяет ей безнаказанно играть в шпионов, дипломаток и магических авантюристок, то и чемодан должен быть соответствующий. И пусть он был в стиле "всё влезет, даже совесть, если бы она была", собирать его пришлось с научной точностью и лёгкой паникой. Сначала — одежда. К магическосу показу мод она решила явиться в чём-то одновременно элегантном и удобном. Был риск, что все будут в мантиях цвета дорогого бордо с позолоченными значками и фамильными гербами, а она — в футболке с единорогом и надписью "Magic Happens". В конце концов, был выбран компромисс: аккуратная серая мантия с модернизированной подкладкой (карманы, много карманов!) и тёмно-синий комплект повседневной одежды в духе "волшебница-практик, но со вкусом". Затем — книги. Катя долго стояла над кипой томов с Косой аллеи, пытаясь понять, что из этого действительно пригодится, а что она взяла исключительно потому, что на обложке были драконы. В результате остались: «Основы международного магического права», «Этикет волшебных сообществ: от Сицилии до Лапландии» и, конечно, «Справочник по французским магическим существам», где ей особенно понравилась иллюстрация жгуче-синего минотавра с критически низким уровнем терпимости к туристам. Последним — магические средства и артефакты: — карманный портативный компас в виде феникса, — набор зелий на все случаи жизни, — волшебный дневник, и, наконец, набор зелий для прически, купленный Катей с мыслью: "На всякий случай. Француженки, знаете ли..." Девушка скептически покрутила в руках флакон с самоукладывающимся спреем и щётку, которая урчала, когда её гладили. Спустя час экспериментов — и лёгкой паники, когда волосы попытались собрать себя в высокую башню в стиле Марии-Антуанетты, — у неё получилась весьма симпатичная, струящаяся причёска с лёгкой волной. Без накрутки, без боли и, что важнее, без колдовского хаоса.***
Вечером, когда чемодан был практически готов, а Живоглот окончательно обосновался внутри него, положив лапу на свёрток с бельём, Катя спустилась на кухню. Пахло жареным сыром и тостами с мёдом — доктор Грейнджер считал их «непозволительно детским удовольствием», но продолжал жарить каждый раз, когда кто-то уезжал. — Уже собрала всё? — спросила мама... вернее, её мама теперь. Её улыбка была усталой, но доброй — такой, как у людей, которые держат в порядке чужие зубы, а заодно — и свои семьи. — Почти. Осталась только мантия с усилением от дождя и пижама с зайчиками. А ещё книга "Как выжить в магической Франции", — ответила Катя, устраиваясь за столом. Они сидели втроём — мистер Грейнджер наливал чай, мама нарезала яблоки. Эта сцена напоминала Кате вечер перед экзаменами или перед поездкой в лагерь. Такая обыденность, почти волшебная в своей нормальности. — Ты выглядишь не очень спокойной, — заметил отец, поднимая на неё внимательный взгляд. — Нервничаешь? Может быть и не стоит посещать магические достопримечательности в этот раз? Можем посетить их и позже. Катя пожала плечами. — Немного нервничаю. Но в этот раз, кажется, даже приятно. Как будто я... ну, действительно куда-то еду, а не в очередную зону повышенной концентрации чудес и катастроф. Они засмеялись. — Гермиона, — начала мама с чуть натянутой интонацией, — ты знаешь, что мы тобой гордимся. Но, если что... ну, если тебе не понравится, или если всё окажется не таким, — она посмотрела прямо в глаза, — мы можем вернуться к изначальному плану поездки. Катя кивнула. Она чувствовала, как в горле подкатывает комок, но он был не из слёз, а из чего-то тёплого и благодарного. — Спасибо. Я постараюсь не потеряться в переводах. Мистер Грейнджер подмигнул. — Главное — не говори ничего плохого про багеты. У них это национальный спорт. Катя фыркнула и пообещала себе: этим двоим она точно не даст повода волноваться. Они не заслужили ни героических провалов, ни подозрительных писем с запахом серы.***
Катя устроилась на подоконнике, вытянув ноги на подушку. Перо, пузырёк с чернилами и аккуратная стопка пергамента лежали перед ней. Живоглот, как ни странно, не пытался опрокинуть всё это великолепие, а наоборот — свернулся клубком у её бедра, демонстрируя редкий момент сочувствия к человеческим заморочкам. Она начала с Гарри. Его почерк был аккуратен, местами чуть тревожный — как у человека, который ожидает плохих новостей даже от хороших людей. Дорогая Гермиона, Спасибо за письмо. У меня всё нормально, Дурсли меня почти игнорируют (это уже победа), и у меня наконец получилось разобраться как не взрывать тостер. Правда, я не был уверен, что он взорвётся от магии, пока не попробовал сделать в нём сырники. Надеюсь, твоя поездка во Францию пройдёт хорошо. Я слышал, что у них есть волшебные велосипеды, которые сами ездят, если устал. Не забудь рассказать, если такое действительно существует. Гарри Катя усмехнулась. Гарри, как и раньше, казался ей чем-то вроде смеси младшего брата и начинающего супергероя, который всё ещё пытается понять, где у него кнопка "вкл". Ответ вышел тёплым, но с парой уточняющих вопросов — про готовку, о которой Гарри упомянул, и про то, нашёл ли он способ скрываться от наблюдений Дурслей (Катя решила осторожно навести его на идею щитов или хотя бы простых иллюзий — так, ненавязчиво). Письмо Рона, напротив, было короче. Намного короче. ГЕРМИОНА! Мама заставила меня пересортировать все ингредиенты для зелий, потому что я "плохо подготовился к лету". Я теперь знаю, чем отличаются мандрагоры по цвету визжащего. Отвратительно. У тебя там, наверное, багеты и гобелены? Надеюсь, у них есть нормальная еда. Рон Катя посмеялась. У неё даже создалось впечатление, что Рон мог бы быть вполне себе веселым соседом по общежитию — если не давать ему трогать общий холодильник. Она ответила ему более игриво: Дорогой Рон, Представь себе: багеты — есть. Гобеленов пока не видела, но, честное слово, постараюсь добыть тебе хотя бы один с грифоном. Передай привет отцу, и скажи, что если он хочет, я привезу брошюру о магических системах метро. Мне кажется, ему понравится. Гермиона Живоглот фыркнул во сне. Катя отложила перо, подула на чернила и посмотрела в окно. Завтра — самолёт. Самый обычный, маггловский, со всеми вытекающими: охраной, багажом, капризами Живоглота и родителями, которые будут нервничать, как в первый раз. Завтра всё начнётся по-настоящему.***
— Паспорта взяли? — строго спросила миссис Грейнджер, проверяя в сотый раз сумку. — Уже третий раз, Джейн, — вздохнул мистер Грейнджер, держа Живоглота в переноске, словно кот был дипломатическим грузом с характером. Катя — а точнее, уже Гермиона — стояла у входа в аэропорт, перегруженная рюкзаком, чемоданом на колёсиках, книжной сумкой и глубокой экзистенциальной тревогой по поводу того, как проконтролировать кота, три перевода заклинаний и собственные волосы одновременно. К счастью, волосы сегодня вели себя примерно — после эксперимента с укладочным зельем, они стали напоминать французскую булочку: гладкие, элегантные, с чуть завивающимися кончиками. Убедительно и вполне в духе "разумной девочки, отправляющейся в культурную столицу магического мира". Очередь на досмотр шла мучительно медленно. Живоглот издавал характерные звуки недовольного носорога, привлекая взгляды туристов и одного ребёнка, который с любопытством спросил: — Это... кот? — Почти, — сказала Катя, улыбаясь. — Немного больше характером. Проход через рамки безопасности сопровождался лёгким напряжением: зелья были упакованы в пластиковые баночки, палочка — в тайном кармане чемодана с магглоотталкивающим заклятием, чтобы сканеры не привлекали к ней внимания. И всё же каждый писк металлоискателя отзывался в нервах. На посадке миссис Грейнджер пыталась втиснуть в руки Гермионы ещё один свёрток с ланчем «на случай, если вдруг в самолете не кормят». На борту самолёта, пристёгнувшись и убедившись, что Живоглот устроился в контейнере под сиденьем (обиженно шипя, как король, которого уронили с трона), Катя наконец-то позволила себе выдохнуть. Она летит. Во Францию. Когда самолёт взмыл вверх, оставляя Лондон внизу, она прижалась лбом к холодному стеклу иллюминатора и прошептала: — Поехали.
