Запах грязнокровки

      — Гермиона! Гермиона!       Девушка почувствовала, как ее толкают в плечо. Она, сквозь еще не отпустивший ее сон, недовольно проворчала что-то и перевернулась на другой бок, стараясь натянуть на голову одеяло. Казалось, что Грейнджер еще не готова выйти в коридоры замка и столкнуться со своей «болезнью». Тем более после того, как вечером Малфой сам пришел к ней. Чего он хотел? Неважно. До Гермионы наконец-то начало доходить, что ей ни к чему подобные… Отношения? Едва ли это они.       — Да вставай же, Гермиона Грейнджер! — командным тоном продолжала напирать Джинни.       Сонная гриффиндорка, в конце концов, подчинилась и открыла глаза. Но тут же зажмурилась от яркого света. Снова дернула за край одеяла, но подруга его крепко держала, ожидая подобного действия.       — Ну что тебе нужно? Я еще болею, — непроизвольно произнесла Гермиона.       — Вот и скажи это Макгонагалл! Она уже минут десять ждет тебя в гостиной.       Гермиона тут же распахнула свои карие, орехового оттенка, глаза и села на кровати, едва не упав на бок.       — Что?! — шепотом прокричала она. — Что ей нужно?       Декан редко заходила к ним в вечернее время, а утром это и вовсе было дикостью. А именно сейчас, она хотела видеть ее, Грейнджер. Девушка начала перебирать в голове варианты, где могла как-то оступиться и вызвать гнев Минервы. Вечерние встречи с Драко? Да какое преподавателям дело до такой стороны личной жизни учеников. Их очередные с друзьями приключения? В последнее время, они были тише воды, ниже травы.       — Это из-за того, что я вчера пропустила занятия… — с досадой выдала в итоге Гермиона.       — Не знаю, она, кажется, настроена вполне дружелюбно. В любом случае, поторопись.       Уизли тепло улыбнулась, подавая подруге халат. Гермиона поднялась с постели, с благодарностью принимая вещь. Она так сильно любила семейство Уизли, что словами не выразить. Казалось, что каждый из ее членов априори добрый и отзывчивый. Ни у кого никогда не возникало с ними никаких проблем (кроме Малфоев, разумеется). И они были всегда готовы прийти на помощь не только друзьям, но и любому, кто в этом нуждается.       — Джинни, ты чудо! — пропищала Гермиона и обняла подругу, на что та засмеялась.       — Хорошо, хорошо. Но только перестань заставлять Макгонагалл ждать.       Рыжеволосая девушка улыбнулась еще шире и протянула зеркало. Грейнджер тут же его забрала и уставилась на свое отражение.       — Кажется, лучше, чем вчера, — пожала она плечами.       — Как всегда, хорошо, — кивнула Джинни.       Когда Гермиона вышла из спальни, она увидела, что декан не особо была рассержена долгим ожиданием, а что-то живо обсуждала с Лавандой Браун. Та в ответ так энергично кивала головой, что казалось, что она вот-вот отвалится. Сдержав беззлобный смешок, Грейнджер спустилась по лестнице.       — Доброе утро, профессор, — осторожно вклинилась она в разговор.       — Ах, мисс Грейнджер! Вы очень вовремя, мне еще нужно перед занятиями успеть к директору. Можем мы поговорить наедине?       Гермиона только кивнула и указала на дверь своей комнаты, будучи озадаченной такой странной просьбой.       — Ваши соседки, полагаю, уже отправились на занятия?       — Да, профессор.       — И что же Вы? — обеспокоенно произнесла Минерва, пока они поднимались в спальню. — Вам не стало лучше?       — Стало, стало! Спасибо… — затараторила гриффиндорка. — Просто еще не до конца.       Макгонагалл толкнула дверь и прошла в комнату. Обвела ее взглядом, с удовольствием отмечая порядок. А затем, развернулась к своей студентке и завела руки за спину.       — Мисс Грейнджер, — начала она, — я хотела напомнить Вам об организации бала. Желательно приступить сегодня. Я пришла, чтобы сообщить, что для этого Вы освобождены от занятий. До обеда Вы работаете одна, а позже, после ужина, к Вам присоединятся те, кого вы приобщили. И я искренне надеюсь, что Ваше состояние не помешает всему этому…       — Не помешает. Речь идет не только обо мне, но обо всех старшекурсниках. Кроме того, подобная деятельность поможет мне прояснить мысли, — улыбнулась Гермиона.       — Замечательно. Тогда спускайтесь на завтрак, а когда все разойдутся, я зачарую Зал так, что остальные не смогут увидеть истинной картины. Разумеется, позже Вы сможете дать доступ своим помощникам.       Как только дверь за Макгонагалл закрылась, гриффиндорка упала обратно в кровать, закрывая глаза ладонями. Хочет ли она организовывать дурацкие танцы? Не теперь. Пусть позавчера это и показалось ей замечательной идеей, но сейчас доставляло только непонятную тупую боль. Пусть Гермиона и убедила себя, что Малфой был лишь мимолетным увлечением, а теперь отпустил ее, но в груди ныло из-за того, что с ней в принципе так обошлись. Любила ли она его? Возможно. Во всяком случае, ей хотелось прижать его к себе и объяснить, что он не обязан вести себя подобно своему отцу, что он не просто заслуживает хорошего отношения, а имеет того, кто готов ему его дать. Но ему этого всего не нужно. Может быть Рон прав, и весь их род прогнил, забирая у каждого из его представителей шанс стать лучше.       Грейнджер встала с кровати и направилась к большому зеркалу, висевшему возле двери. День отдыха сделал свое дело, и теперь она не выглядела, как одно из приведений Хогвартса. И в этот самый момент, девушке показалась невероятно смешной мысль о том, что она хуже чем Паркинсон. Хуже чем? Сейчас на нее смотрела стройная шатенка с выразительными глазами и четкой линией губ. Пусть вокруг Гермионы парни и не крутились десятками, но зато, чаще всего, это были достаточно симпатичные и достойные юноши. Никаких дурацких Малфоев, у которых синдром недолюбленного ребенка.       — Выше нос, Гермиона! — подбодрила девушка сама себя. — Ты заслуживаешь лучшего.       После этого, Грейнджер отправилась в ванную, чтобы умыться и переодеться в повседневную одежду. Когда образ показался ей достаточно привлекательным, она взмахнула палочкой, укладывая волосы в новую, но незатейливую прическу, нанесла немного туши и румян и отправилась на завтрак. Недостаточно хороша для мистера Малфоя? Посмотрим.

***

      Драко сидел, не притрагиваясь к еде, и нервно стучал пальцами по краю стола. Он постоянно посматривал на стол Гриффиндора, неизменно встречаясь взглядами с Уизли. Тот хмурил брови и усмехался. Наверняка упивался тем, как оставил накануне слизеринца ни с чем. И хотел бы Малфой сказать, что его это не беспокоило, но отрицание стало невозможным. Но, разумеется, его раздражал лишь факт того, что грязнокровка диктует свои правила. Разумеется.       Не выдержав очередной наглости рыжего, Драко показал ему неприличный жест и отвернулся к друзьям.       — Скажите преподавателям, что я приболел, съел что-то не то за завтраком, — кивнул он.       Забини, от глаз которого не могло ничего ускользнуть, покосился на полную тарелку блондина. Затем, встретившись с ним взглядами, чуть заметно ухмыльнулся.       — Без проблем, — пожал плечами.       Мулат больше не собирался проводить с Малфоем каких-либо бесед. Как и с большинством серьезных проблем, здесь сработает только его личное признание ее существования. Блейз был уверен — друг помнит их ночной разговор.       Он покосился на Драко, который наконец-то притронулся к киселю. Он с такой силой сжимал стакан, что тот уже едва еще держался, чтобы не разлететься вдребезги. Бедный мальчик — еще немного, и ему потребуется профессиональная помощь, посмеялся про себя Забини.       — Вот черт! — шикнул Драко и, бросив стакан, попытался подняться с места.       Но Блейз уже заметил, что стало причиной этого, и незаметно сжал его колено под столом, останавливая. На это Малфой недовольно зашипел, но остался сидеть.       Грязнокровка легкой походкой следовала к своему столу, не удостоив слизеринца даже мимолетным взглядом. Почему-то она была одета в обычную одежду: темно-желтую футболку, заправленную в голубые джинсы, и белые кроссовки. Сев рядом с друзьями, она наполнила тарелку омлетом и, не тратя время на разговоры, принялась жевать. Драко нашел это достаточно странным. Обычно их несносная компания бурно что-то обсуждала, а сейчас была подозрительно тихой. По-видимому, даже рыжего не напрягала царившая тишина — он до сих пор был слишком занят бросанием злобных взглядов в сторону Малфоя. Когда Гермиона только подошла, он лишь кивнул в знак приветствия.       — Имеет ли ее внешний вид какую-то связь с тем, что ты не идешь на пары? — пропел Забини в самое ухо другу.       Драко повернулся слишком резко — в шее неприятно закололо, поумерив его мгновенно закипевший гнев. Так что юноша просто закрыл глаза, стараясь перевести дух.       — Понятия не имею, о ком ты, — с холодным безразличием проговорил он и снова вернулся к киселю.       — О твоей дорогой грязнокровочке, разумеется, — продолжал напирать мулат.       В конечном итоге, Забини все же не выдержал. Единственный способ подтолкнуть друга к осознанию себя — довести до крайней точки. Необходимо так вывести его из себя, чтобы он выпустил весь скопившийся гнев и позволил другим эмоциям проявиться хоть немного. И парень хорошо понимал, что ему самому придется несладко. При всем уважении к роду Малфоев, Забини считал Люциуса далеко не лучшим отцом и воспитателем. Он на протяжении всей недолгой жизни сына отравлял его разум беспричинной ненавистью по отношению к магглорожденным. Да, его собственные родственники тоже придерживались мнения, что магия для магов, но никогда не презирали грязнокровок так сильно. К тому же, его мать была больше обеспокоена своей личной жизнью и материальным благополучием, чем политической ситуацией.       — Ты мог бы неплохо повеселиться в гриффиндорской башенке, пока там пусто.       Эти слова сработали на блондина, как красная тряпка на быка.       — Какого хрена ты несешь?!       Драко вскочил со скамьи и схватил друга за мантию, притягивая его за собой. Тому осталось только подчиниться, иначе он бы просто растянулся на полу. Малфой сыпал какими-то глупыми оскорблениями, неустанно тряся несчастного Блейза. Одна половина присутствующих боязливо опустила головы поближе к тарелкам, а другая с интересом наблюдала за происходящим. Зал мгновенно наполнился перешептыванием студентов, переходящим в гул.       — Ты хочешь ее, Малфой! Жаждешь. Любишь… — шипел Забини, стараясь окончательно вывести из себя Малфоя.       Слизеринец практически взревел, утопая в собственном гневе. Но не успел он ответить, как к нему подлетел Снейп и схватил за ворот мантии.       — Немедленно успокойтесь, мистер Малфой, — процедил он, — и не устраивайте цирк.       Взбешенный Драко не хотел и не слышал профессора, он лишь начал отчаянно вырываться. Наконец-то получив желанную свободу, он схватил сумку со скамьи и кинулся прочь из Зала.       Блейз лишь довольно ухмыльнулся и кивнул Гермионе, подбивая следовать за блондином.

***

      Гермиона с ужасом наблюдала за происходящим. Ее совсем не волновали гриффиндорцы, уставившиеся на нее. Девушка вскочила на ноги и, незаметно для себя, схватилась за рукав мантии Рона, притягивая его к себе наверх. Уизли пытался аккуратно вырвать его из рук подруги, но безуспешно.       — Гермиона, Гермиона… — пытался он привлечь ее внимание.       Но она продолжала смотреть на сошедшего с ума Малфоя, забыв моргать. Больше всего парень боялся, что она не выдержит и побежит его успокаивать. Тогда беды точно не миновать.       — Надо что-то сделать, Рон, — наконец-то прошептала Грейнджер испуганно.       — Сесть на место, например!       Гермиона с непониманием уставилась на друга. Как он мог в такой момент оставаться таким спокойным и безразличным?       — Он прав, Гермиона, — подключилась к разговору Джинни, — к ним уже идет профессор Снейп. Он их разнимет, а вот вмешательство Гриффиндора может только усугубить ситуацию.       — Ты права, — выдохнула Гермиона, выпуская наконец-то ткань из рук.       Она устало упала на скамью, потирая виски. Стоило ей все-таки решиться выйти на завтрак, игнорируя существование слизеринца, как он обратил на себя не только ее внимание, а вообще всех. Сделал ли он это специально?       Ее мысли прервались, когда Малфой проигнорировал декана и, вырвавшись, побежал в коридор. В душе предательски защемило, захотелось остановить его, прижать к груди и успокоить. Но нельзя. Малейшее проявление чувств — и все начнется сначала. Да и неужели Гермиона и правда поверила, что Драко нужна ее поддержка? Наверняка он сразу же оттолкнет ее, скажет убираться и… Но что это? Забини определенно смотрел на нее, кивая в сторону выхода. Идти за Малфоем? Не может быть.       Поэтому Грейнджер осталась сидеть, убеждая себя, что ей просто показалось. Но слизеринец продолжал сверлить девушку взглядом, отчего она непроизвольно подчинилась. Осторожно поднялась с места, сделала неуверенный шаг в сторону. И, поймав одобрительный взгляд мулата, поняла, что делает все правильно.

***

      Малфой с трудом, на дрожащих ногах, добрался до заветного туалета Плаксы Миртл. С каких пор он стал его убежищем? В висках пульсировало, отчего слизеринец ничего не слышал и не видел. Он сам не понимал, почему он пришел сюда, а не в свою комнату, где сейчас так же абсолютно безлюдно.       Юноша только собрался толкнуть дверь, как вместо этого вздрогнул от неожиданности. Чья-то рука, легким прикосновением, схватила его за плечо. Не надо было поворачиваться, чтобы понять — Грейнджер. Аромат вишни, неизменно следующий за ней, в тот же миг заполнил все пространство.       — Драко… — нерешительно прошептала девушка.       — Чего тебе?       Голос блондина дрожал, но звучал неизменно холодно, даже холоднее, чем обычно. Но гриффиндорка словно не замечала этого. Она бережно толкнула Малфоя внутрь комнаты и зашла следом, плотно закрывая за собой дверь. Гермиона, не обращая внимания на свирепый взгляд юноши, протянула руки к его лицу, обхватывая его. Откуда в ней эта смелость? Девушка не знала.       — Что случилось? — осторожно спросила она.       Малфой взглядом обвел Грейнджер, пытаясь выискать хотя бы намек на издевку, чтобы найти в себе силы оттолкнуть ее. Но нет. Она смотрела на него глазами, полными искреннего беспокойства. Неужели она готова спасать его от самого себя даже после всего, что произошло? Он бы не стал, никто бы не стал.       — Твое гриффиндорское благородство мне не сдалось, Грейнджер, — прошипел блондин, — убирайся к своим друзьям. Они оценят твою жалость.       — Зачем ты так? — спокойно сказала Гермиона, продолжая гладить горячие щеки Драко. — Почему ты не можешь просто принять мою помощь, когда так сильно в ней нуждаешься?       — Потому что это не ты, — отрезал Малфой и оттолкнул девушку.       Он смотрел на нее и чувствовал себя загнанным в угол зверем. Что он должен ей сказать? Если бы только она не была под действием зелья, она бы ни за что не стала смотреть на него вот так. Все, что она бы испытывала — отвращение и презрение. И нельзя ее в этом винить. Он не заслуживает ни любви, ни дружбы. Только сейчас Драко понял, что Блейз был рядом с ним все это время. И что он получал взамен? Малфой постоянно огрызался, рычал, а совсем недавно был готов убить друга на глазах у всей школы. Но только один Забини не осудил его за подобную слабость. Только он один не сделает этого позже. Проникнуться чувствами к грязнокровке? Невозможно. Противоестественно.       — Не говори так…       Грейнджер снова попыталась прижаться к груди слизеринца, чтобы успокоить его, но тот дернулся, останавливая ее жестом. Но девушка, не обращая на это внимания, схватила Малфоя за плечи и с силой сжала их, шумно втягивая аромат чистоты, исходящий от него.       — Неужели ты не видишь, что я с тобой, — нежно прошептала она.       Грейнджер встала на цыпочки и прикрыла глаза, готовясь поцеловать… Друга? Кем они были друг другу? В суматохе, гриффиндорка перестала копаться в причинах происходящего. Она просто знала, что это может помочь. И, кажется, она действовала правильно, потому что прямо в этот момент Драко тянулся ей навстречу. Гермиона все еще могла видеть, как он жадно впивается взглядом в ее лицо, словно боится потерять связь с реальностью. И когда их губы практически соприкоснулись, Малфой отвернулся.       — Уходи… пожалуйста, — еле слышно выдавил он.       Гриффиндорка тут же схватилась за дверную ручку, готовясь подчиниться, но в последний момент остановилась. Повернула голову и слабо улыбнулась.       — А если я не хочу?       Драко отчаянно хотел попросить ее остаться в таком случае. Но его разум словно туманили пары амортенции, которую он недавно применил к девушке. Грязнокровка бы хотела этого, и юноша твердо осознавал это. От этого злость снова начала закипать в жилах. Почему он так слаб перед ней?! Почему чувствует себя так, словно зелье вылили в его глотку?       — Мне плевать, Грейнджер, — холодно ответил он, — этого хочу я.       После того, как слизеринец выдавил из себя эти слова, понимая, что Гермиона обязательно подчинится, потому что магия не оставляет выбора, девушка сглотнула резко подступившие к горлу слезы и, собрав всю свою гордость, взглянула на него. Вот так? Прекрасно. Она устала давать ему новый шанс каждый раз. Гермиона видела, что он лжет. Но он сам так свято верил своим словам, что вряд ли можно его переубедить.       — Ты знаешь, где меня найти, — бросила она напоследок и вышла из туалета.

***

      Грейнджер перепрыгивала сразу через две ступеньки, пытаясь усмирить ярость, бушующую глубоко внутри. Пару раз она даже чуть не упала, хватаясь за перила в последний момент. Но, как бы избито это не звучало, ей казалось, что позволив себе скатиться вниз и сломать что-нибудь, она бы испытала меньшую боль, чем сейчас. Мыслей в голове особо не было, только разрастающаяся пустота. Хотелось вернуться назад и все-таки заставить Малфоя смотреть на нее. Смотреть до тех пор, пока он наконец не согласится с тем, что она нужна ему.       Но не придумала ли она все это сама? Может быть действительно, Драко хочет лишь того, чтобы она исчезла из его жизни. Он никогда не был с ней нежен или даже дружелюбен. Всего несколько поцелуев, одна только страсть, которая и не привела никуда. Гермиона пыталась вспомнить, был ли слизеринец инициатором происходящего. Почему-то в каждом воспоминании он был лишь подчиняющимся. И неизменно останавливал ее, уходя. Неужели ничего не было? Только ее собственная глупость, граничащая с пошлостью.       — Я не такая, — прошипела девушка, спустившись к Большому залу.       Оттуда профессор Макгонагалл выгоняла остатки опаздывающих студентов. Которые, едва оказавшись спиной к ней, начинали строить недовольные рожицы. Заметив Грейнджер, Минерва энергично замахала рукой, поторапливая и ее. Гермиона послушно прошла в Зал, подбадривающе улыбнувшись какой-то младшекурснице. Сейчас она хотела лишь поскорее остаться в одиночестве.       Декан не заставила долго себя ждать и появилась в комнате уже через несколько мгновений. Она гордо прошагала мимо гриффиндорки, жестом указывая двигаться следом. Так, в немом молчании, они проследовали до самых учительских столов. Гермиона лишь покорно передвигала ногами, пытаясь внешне не выдать своего испорченного настроения. Поэтому, как только Макгонагалл, резко остановившись, развернулась к ней, девушка моментально натянула дежурную улыбку.       — Мисс Грейнджер, я ожидаю чего-то веселого и непринужденного. Я выбрала Вас, потому что Вы крайне ответственная студентка и, помимо этого, прекрасно знакомы с магловскими праздниками. Бал с принудительными танцами может не оказать должного эффекта.       Как только Гермиона услышала слово «магловские», ее сердце бешено заколотилось. Она прекрасно знала, как Слизерин относится к неволшебникам. Неужели они будут рады посетить мероприятие подобного плана?       — Я поняла, профессор. Ничего серьезного, — отрешенно подвела итог девушка.       На это Минерва ответила лишь кивком. Затем легко взмахнула палочкой, прошептала что-то, и по Залу прошла теплая волна магии. Несложно было догадаться, что женщина наложила скрывающие чары. От мысли, что она впервые втянута во что-то секретное, но при этом совсем не опасное или противозаконное, Гермиона по-настоящему улыбнулась. Наконец-то у нее зачесались руки поскорее начать устраивать лучшую вечеринку, что видел Хогвартс. Вечеринку!       — Профессор, в таком случае, стоит представить это как вечеринку, — робко произнесла гриффиндорка.       — Как пожелаете. Этим ба… Этой вечеринкой правите Вы, Гермиона, — тепло улыбнулась женщина и погладила девушку по плечу. — ВЫ можете позволить любому увидеть правду.       — Дух захватывает! — прошептала Грейнджер, которую происходящее все больше уводило от проблем. — Это что-то вроде чар, скрывающих школу?       Минерва с удовольствием отметила в глазах своей студентки неподдельный интерес. Не то чтобы он был чем-то удивительным, просто приятно, когда ученики пытаются почерпнуть знания из любой ситуации.       — Слабее, разумеется. А сейчас, прошу меня извинить, я и так заставила Ваших друзей меня ждать. Надеюсь, что аудитория в порядке, — выдала какое-то подобие смешка профессор.       Разумеется, она переживала из-за того, что сейчас там находились гриффиндорцы и слизеринцы без присмотра. Но, сдержав истинные эмоции, Гермиона лишь сдержанно кивнула в ответ и достала из сумки кусок пергамента, показывая, что немедленно приступает к работе. И едва только Макгонагалл вышла из Зала, девушка метнулась к месту за слизеринским столом, где обычно сидел Драко. Она понимала, что это глупо, но останавливаться не хотела. Пусть хотя бы сейчас она посидит тут, впитывая в себя остатки его энергии, если они существуют.       Разложив листы, Грейнджер уставилась на один из них, оставляя в углу жирную кляксу. Что она собралась писать? Ей было всего одиннадцать, когда ее вырвали из магловской рутины и поместили в волшебную. Поэтому она понятия не имела, как организовывать вечеринки. Она даже не была ни на одной из чужих, потому что попросту не имела хороших друзей дома. Иногда, конечно, Гермиона проводила вечера с соседской девушкой, пытаясь не разрушить легенду о своей учебе за рубежом. Но не более того. Весь ее опыт обычной жизни в обычном мире сводился к тому, что она видела в фильмах. Поэтому и нужны листы. Поэтому и потому, что Грейнджер любила четкость в действиях и планирование.

***

      Как только дверь за гриффиндоркой захлопнулась, Малфой скатился вниз по стене и постарался вобрать в легкие как можно больше воздуха. Но тот встал болезненным комом в горле, сигнализируя о подступающих слезах.       Почему он такое ничтожество?!       Блондин со всей возможной силой ударил кулаком по холодному полу, от чего волна боли вспыхнула в кисти. Так глупо. Безрассудно. Грязно. Отец бы отрекся от него, отказавшись слушать любые объяснения. Лишил бы его всего и был прав. Это предательство крови, позор для всего Рода. Если предки могли бы наблюдать за ними, то смотря на Драко точно бы закрыли глаза.       Юноша наконец-то приказал себе подняться и устало поплелся к раковинам. Взглянув на свое отражение, он усмехнулся: когда это аристократическая белизна его кожи сменилась болезненной? Слизеринец умылся холодной водой и, наблюдая за тем, как капли стекают по его щекам, начал прокручивать в голове стычку с Блейзом.       — Заслужил, — прошипел сквозь зубы Малфой и закрыл глаза.       Заслужил. Но так ли был неправ? От этой мысли живот сводило, но лгать всем — себе по большей части — уже надоело. Драко сосредоточился на ощущении тепла, исходящего от ладоней грязнокровки, которые так нежно гладили его щеки совсем недавно. Они были горячее углей из камина Мэнора, которыми он обжегся, будучи ребенком. Но это было совсем по-другому. Не больно, а приятно. Хотелось, чтобы эти руки гладили его намного дольше, намного интимнее. Воспоминания смешались с фантазиями, и уже в следующую секунду руки Грейнджер спустились ниже, оглаживая его плечи и грудь. Дразнили, опускаясь к животу, но неизменно возвращаясь выше. Сердце бешено заколотилось, и какая-то сладкая истома пробежала по всему телу, дойдя до самых кончиков пальцев, учащая дыхание. Гермиона улыбалась, от чего комната словно заливалась светом, а слизеринец мог поклясться, что чувствует мягкость ее волос. Тогда девушка резко остановилась, убирая руки подальше от разгоряченного тела, и опустилась на колени, стараясь не разрывать взгляды.       Драко оперся рукой на раковину, стараясь не потерять равновесие, и холодный материал вернул его в реальность. Он резко распахнул в глаза и увидел, как в его глазах затухает желание, сменяясь гневом.       — Какого черта ты творишь? Хочешь, чтобы тебя сравняли с Уизли и им подобными?       С какой бы ненавистью Драко не смотрел на других, с самой большой нетерпимостью от относился к самому себе. Временами в его голове проскакивали мысли о том, как сильно он ненавидит себя. Ненавидит за свое мерзкое отношения к Блейзу, который, кажется, единственный, кто всегда на его стороне, за неспособность противоречить отцу, отстаивая собственные взгляды. Собственные взгляды? У него их не было. Или теперь он считает, что высшее благородство заключается в толерантности? Нет, оно заключается в чистоте, в имени. Это знание, которое он впитал еще с молоком матери. Это то, что должно оставаться непоколебимым.       Тогда почему же так хочется кричать? Вырвать собственное сердце, чтобы оно, наконец, было свободным? Почему хочется прямо сейчас сорваться, побежать к самой известной в его кругах грязнокровке и умолять подарить ему еще немного вожделенного тепла?       — Всего раз, — одними губами прошептал юноша.

***

      Гермиона неизменно сидела за столом Слизерина, поджав ноги под себя. Прямо сейчас она кропотливо писала список магловских песен. Может магический мир и имеет много преимуществ перед ее родным, но с музыкой здесь не так хорошо.       Когда лист уже был заполнен практически полностью, двери Зала открылись. И пусть за этим ничего не последовало, гриффиндорка все равно не заметила — была слишком увлечена работой.       Малфой осторожно толкнул громадные створки дверей Большого Зала, и те тут же поддались, словно вес их был не больше веса пера. Хотел было шагнуть вперед, но застыл на месте. Что он скажет? Он плохо осознавал, что он собрался делать и для чего. Все происходящее было несвойственно ему. Внутри бушевал ураган. Остатками разума Драко понимал, что если он сейчас зайдет, то отвернется от всего, чему его учили в Мэноре. И неважно, что он сделает после, потому что он уже пойдет на поводу своих низменных желаний.       — Нет… — испуганно выдохнул юноша, осознав неизбежное.       Неужели он отказался от семейных принципов еще в тот момент, когда решил прийти сюда, когда открыл двери, когда позволил поставить себя перед этим выбором? Какая же теперь разница, если он все равно сойдет с ума, если не получит желаемое?       Закрыв глаза, Драко сделал несколько глубоких вдохов и мгновенно вспомнил все ощущения, что испытал недавно в туалете. Он просто воспользуется ей, как и собирался. Это не предательство крови, это не слабость, а совсем наоборот. Он наконец-то укажет грязнокровке ее место.       Ухмыльнувшись, Малфой сделал уверенный шаг вперед, позволяя еще не выветрившимся запахам еды окутать его. Грейнджер сидела прямо на его месте, и слизеринец невольно улыбнулся, отмечая, что изумрудный ей идет. Не успел он одернуть себя, как голос девушки пронзил тишину.       — Все же решил перестать жалеть себя и заняться вместо этого делом? — отрешенно пробурчала она себе под нос, не поднимая головы от стопки пергамента.       — Решил, что смогу испортить твой маленький праздник еще до того, как он начнется, — сладко пропел Малфой, не обращая внимания на слова девчонки. — Где твой дружок? Думал, вы тут вместе развлекаетесь…       — Заткнись, Малфой, — прошипела Гермиона, вскакивая с места. — Если пришел помочь — помогай. В противном случае выметайся отсюда и закрой поплотнее двери. Мне надоело терпеть твое неуважение ко мне и моим друзьям. Ходишь по замку, словно напыщенный индюк, пугаешь маленьких, издеваешься над сверстниками. Думаешь только Гриффиндор ненавидит тебя? Тебя и твою шайку не переносит практически вся школа. Даже те девушки, что млеют перед тобой и твоими друзьями, никогда не признаются в этом, потому что в моменты прозрения они понимают, что вы просто дети, которые не получили достаточно любви от родителей!       Казалось, Грейнджер никогда не остановится, но закончилась ее речь так же неожиданно, как и началась. Шумно вздохнув, девушка резко отвернулась, обхватив плечи ладонями. Драко стоял и не знал, то ли наказать языкатую грязнокровку, то ли подлететь к ней и сказать, что ему жаль. Но вместо всего этого, он молча прошел мимо и сел на свое место.       — Это мое место, — спокойно сказал юноша и по-хозяйски погладил гладкую поверхность стола. — Показывай, что ты там написала.       Гермиона посмотрела на него прищуренным взглядом, выражая все свое недоверие, но все же подошла и опустилась рядом, касаясь своим бедром бедра Малфоя. Ее шоколадные глаза широко распахнулись, и она хотела было отодвинуться, но холодная рука слизеринца в ту же секунду нырнула под стол и сжала коленку девушки. Ее щеки тут же покрылись румянцем.       — Я… Я начала составлять плейлист, — промямлила Гермиона и указала пальцем на лежащий перед слизеринцем листок.       — Что это за названия? Не знаю ни одного из исполнителей. Это что, — Драко сузил глаза, — из мира маглов?       Гермиона сглотнула, теряя себя под взглядом блондина, но слабо кивнула.       — Профессор Макгонагалл подумала, что будет здорово организовать вечеринку, какие проводят в моем мире вся молодежь. Они безудержно танцуют, поют, пьют алкоголь и…       — В твоем мире… — повторил Драко отрешенно. — В этом вся проблема, Грейнджер. Ты принадлежишь этой низшей ступени. Ты рождена вот для таких нелепых вещей, а я и другие истинные волшебники никогда до этого не должны опускаться. Магия держится на чистоте, аристократии…       — Умоляю, замолчи, — Гермиона закатила глаза, — нет ничего плохого в том, чтобы веселиться. Малфой, тебе понравится. Я не знаю, что из этого получится, потому что я никогда не была на таких мероприятиях, мне было всего одиннадцать, когда я стала частью, как ты говоришь, твоего мира. Прекрати делать вид, что это не так. Разве ты не видишь, что в моих венах течет та же магия? И кровь моя такого же цвета, как и твоя. Все эти разговоры и чистокровности, о недостойных и достойных скоро сойдут на нет. Поколение несчастных староверов, что осталось от Волан-де-Морта умрет, и остаемся лишь мы. И мы будем решать, каким сделать этот мир. Улучшить его, объединившись, или разделить людей за то, над чем они не властны и раз за разом повторять ошибки прошлого.       Малфой слушал внимательно, впитывая каждое слово. И ни одно из них не соответствовало тому, что ему говорил отец, но каждое звучало правильно. Но отказаться от всего?       — И как долго мы сможем тешить себя этим? Как скоро дети начнут все чаще наследовать магловскую кровь, лишенную магии. Как ты не понимаешь, кровосмешение истребит волшебников. Грейнджер, ты так умна, но и глупа одновременно. Ты — исключение, не правило.       — Никто из тех, кто умеет колдовать, не перевесит чашу весов в свою сторону. Волшебники, связывающие жизнь с маглами — исключения, а не я. Я волшебница, Малфой, я несу в себе магию.       Юноша смотрел за тем, как шевелятся губы Гермионы, излагая простую истину, которую никогда не примет его отец. Да и он сам не должен сейчас поддаваться этому сладкозвучащему бреду, они — угроза, воры. Но ни мозг, не язык не слушались. Тихий голос грязнокровки кружил голову, возрождая не так давно угасшие внутри ощущения. Она еще говорила что-то, но Малфой уже не слышал.       — Не знаю, Грейнджер, слишком утопично, не думаешь?       С этими словами слизеринец провел пальцем по бедру девушки, останавливаясь на животе. Гермиона наконец-то отпустила свою коленку, которую, оказывается, сжимала все это время, и осторожно положила руку на ногу Малфоя. Приятный страх сковывал ее, сменяясь на секунды каким-то новым чувством. Сейчас она желала только чтобы рука слизеринца изучила каждый миллиметр ее тела.       Драко одним уверенным движением потянул на себя Гермиону, и та тут же поддалась, устраиваясь у него на коленях и обхватывая его бледное лицо ладонями. Уже в следующее мгновение она коснулась своим носом его, улыбаясь от разрывавшего ее счастья. Утопая в ощущениях, Малфой накрыл своими губами рот гриффиндорки, поглощая ее тихий стон, предательски выдававший желание. Девушка податливо открыла рот, позволяя их дыханию смешаться, чувствуя, как его язык касается нижней губы. Грейнджер в ответ скользнула своим языком по его, словно давая разрешение. И тогда блондин углубил поцелуй.       Гриффиндорка неуверенно скользнула пальцами по его шее, опускаясь ниже, к животу. Изучая, гладя каждый изгиб тела парня на столько, на сколько позволяла одежда. Она открыла глаза, посмотрела туда, где лежала ее рука. Школьная форма, скрывающая его худое тело, раздражала. Девушка тут же потянулась к застежке мантии, одним движением разъединила металлические детали, и ткань мягко стекла на пол.       Драко провел рукой по волосам девушки, спустился к подбородку, нежно сжал его пальцами, открывая ее рот шире. Внизу живота в очередной раз приятно екнуло. Блондин невольно начал улыбаться, забыв обо всех обязательствах и запретах. Прямо сейчас он, возможно, впервые делает то, чего действительно хочет сам. Резким движением он встал, не обращая внимания на неудобство, создаваемое скамьей, и уложил Грейнджер на стол.       Ширина стола позволяла вытянуться ей практически в полный рост, так что Гермиона аккуратно скользнула от Драко, утягивая его ногами, обвившими его талию, за собой. Он легко поддался, ложась сверху и снова целуя мягкие губы девушки.       Гермиона крепче сжала плечи блондина, слегка впиваясь в свитер короткими ноготками. Мягко улыбнулась, отпуская все оставшиеся мысли, и поцеловала Драко в щеку, в шею, игриво куснула мочку уха. И отметила, как еле уловимая дрожь прошла по его телу. Поэтому она продолжила гладить, кусать, целовать, отбросив стеснение и наслаждаясь неподдельным удовольствием своего партнера.        Драко потянул за низ ее футболки, и девушка инстинктивно прогнулась в спине, давая возможность избавиться от предмета одежды. Блондин отстранился, чтобы насладиться картиной целиком. Сейчас эта своенравная гриффиндорка выглядела такой покорной. Но вместе с тем ее гладкая светлая кожа делала покорным его самого. Он больше не вспоминал отца, не думал о правильном и неправильном, а лишь краем глаза видел впереди себя красный стол и представлял кровь, текущую по его жилам. Так что он без колебаний избавился и от собственной рубашки, открывая взгляду Гермионы свое худое тело. Та аккуратно коснулась его торса рукой, поглаживая так, словно пыталась изучить и навсегда запомнить какой он на ощупь. Малфой улыбнулся, наконец-то ощущая горячие прикосновения, и убрал упавшую прядь волос с лица девушки. Наклонился и снова поцеловал ее, то ли нежно, то ли требовательно, а может здесь сочеталось все.       — Я не буду спрашивать, готова ли ты, — прошептал он ей в самые губы.       Гермиона на секунду захотела возмутиться, но тут же забыла об этом, потому что была готова, потому что сама начала это. И потому что желание, засевшее прочно в ее голове, перекрывало и ее неопытность, и ее трепетный страх. Так что она просто молча принялась расстегивать ремень парня, продолжая поцелуй и показывая, что ее сейчас и не надо спрашивать.       Драко тут же отпустил плечи гриффиндорки, опуская руки ниже, и, оторвав свои бедра от ее, одним ловким движением избавился от джинсов девушки. Его собственные брюки отправились следом.       Юноша, не помня себя, гладил тело Гермионы, утопая в дурманящем запахе вишни. Ее кожа была такой мягкой и горячей, несмотря на достаточно невысокую температуру в помещении, что он буквально сходил с ума. В голове Драко пытались вместе сосуществовать осознание настоящего момента и недавняя отвергнутая в туалете на третьем этаже фантазия. Но сейчас вполне реальная Грейнджер двигала бедрами ему навстречу, прося большего, так что он осторожно коснулся ее, заставляя издать тихий стон и вызывая блаженную дрожь не только в теле девушки, но и в своем собственном.       Наконец Драко смог перестать думать о границах и запретах и позволил себе — видит Мерлин, впервые в жизни — просто наслаждаться моментом, любоваться лицом той, образ которой преследовал его в каждом темном углу. Он провел большим пальцем по губам гриффиндорки и, не выдержав, снова рванулся к ним. Тогда она еще более настойчиво уперлась в бедра блондина, в добавок к этому прижимая его руками к себе. Драко нежно сжал ее бок и одним мягким движением вошел. Вздох наслаждения сорвался с губ обоих.       Они, словно слившись в одно целое, чувствовали каждое движение друг друга, малейшее изменение ритма. Гермиона блаженно закрыла глаза, уткнувшись носом в шею Драко и наслаждаясь ароматом свежести, исходящим от него. Голову дурманила нежность, чувствовавшаяся в каждом взгляде, каждом прикосновении юноши. Может ли хоть кто-то представить, что задиристый Драко Малфой может быть таким? Да сама Гермиона не будет верить в это, ссылаясь на сон и краснея от этих картинок, которые обязательно будут всплывать у нее в голове. Она наслаждалась каждым мгновением, боясь, что еще немного и Драко станет привычным собой, все так же гладила его спину, иногда сжимая от скручивающих живот горячих волн удовольствия. А он, в свою очередь, целовал и покусывал ее шею, не думая о том, что могут остаться следы.       Наконец все звуки сошли на нет, и Драко на секунду замер, вглядываясь в карие глаза гриффиндорки. В любой другой момент он бы счел это безумием, но сейчас в голове не было ни единой мысли, все чувства сосредоточились где-то в животе или может чуть ниже: он уже не понимал, потому что они разрядами побежали по всему телу, вызывая жар. Слизеринец в очередной раз легко поцеловал опухшие губы Гермионы и, перекатившись, устроился рядом. Она же просто продолжила лежать, ощущая спиной прохладу дерева и боясь, что даже от самого осторожного движения все исчезнет, слушала сбитое дыхание Драко и даже не пыталась сдержать улыбки.       — Нет, совсем не утопично. И мы лучшее тому доказательство, — наконец выдала она.       — Мы… — юноша словно попробовал странное слово на вкус, а затем резко вскочил и, на ходу натягивая чуть мятую одежду, направился прочь из зала.