Живу ради тебя

Прошло три недели. Ничего. Нет ответа ни на звонки, ни на сообщения. Лишь душераздирающий и холодный голос «абонент недоступен». За это время я успел поверить в бога и погуглил «как продать душу сатане». Перепробовал многое. Не помогло ничего. Как не отвлекайся, мысли сами найдут тебя, уж тут я вам не совру. Ты словно копишь и копишь моменты радости в большой шар, который сворачивается клубком у тебя в душе. Как только человек, благодаря которому образовалась эта невесомая тучка счастья, уходит, то некая пленка страха, тревоги и грусти запечатывает этот клубок, перерезает нити, которые связывают его с объектом, снабжающим комок все новыми и новыми нитями. Странно звучит? А ведь это именно то, что сейчас со мной происходит.

***

На протяжении всех дней, в которые его не было, я заходил в аудитории с толикой надежды, что сейчас я увижу на привычном месте татуированного, побритого под ежик еврея, который меня как всегда не заметит, а будет читать, уткнувшись почти носом в чисты страницы текста. Сегодняшний день не был исключением. Пустое место. Вы думаете я про парту? Нет, я про душу. Середина декабря. Все суетятся как тараканы. Мне же до приближающегося праздника нет никакого дела. Сменится очередное число. И что с того? Почему-то именно сейчас вспоминаю слова своего «друга» из социальной сети. Теперь верю. Чем больше привязываешься, тем больнее терять. Но я ведь пока никого не потерял. На четвертую неделю захожу в аудиторию. Надежда все еще сидит. Где-то очень глубоко, почти на самом дне сознания, не покидающая ни на миг. Вот только опять никого. На четвертой паре решаю вздремнуть. Лекцию ведет достаточно старая женщина, которой в принципе нет дела до того, как мы сидим и слушаем ли вообще. Главное, чтобы зачет получили. Голова касается руки, а дальше голоса постепенно отдаляются и притихают. Я слышу их отдаленно, словно нахожусь в стеклянном ящике, а они — снаружи. В середине пары парта начинает слегка двигаться. Пытаюсь не обращать на это никакого внимания. Возможно, что опять эта старая леди облокотилась на нее и вещает нам сию информацию. Вот только это была не она. Я уловил нотки знакомого парфюма и поднял голову. Рядом сидел он. Пустота начала стремительно зашиваться шелковыми нитками счастья. Он повернул голову и вскинул бровь, не понимая, почему я на него смотрю так. «Со мной что-то не так» «Нет, все хорошо» «Тогда не смотри так, будто я с того света вернулся» Для меня ты действительно вернулся будто с того света.

***

Мать все же настояла на походе к психотерапевту. Мне было хорошо, я был несказанно рад тому факту, что вернулся Мирон, но матери эта резкая перемена в моей настроение в корне не понравилась, поэтому я согласился. Лишь бы отстала. Когда мы зашли в кабинет, я осознал, на что подписался. «Присаживайтесь, Иван. Расскажите, что вас беспокоит» Что меня беспокоит? Мирон. А еще Мирон. И дайте подумать… Мирон. Пожалуй это все. «Ничего.» «Раз вы приехали, значит все-таки что-то есть.» Мать начала тараторить вместо меня. Вывалила все: от плохого настроения до нежелания есть. Не забыла упомянуть про нервные срывы. А про свою оказанную поддержку в трудный момент ты не хочешь рассказать, женщина? А, ну конечно, ее же не было, да, Мам? «Есть ли какие-то веские мотивы таких резких перемен.» «Знаете, мне кажется, это из-за девочки…» Мое вмешательство заставило подпрыгнуть всех на месте. «Девочки? Девочки?! Какой еще девочки, мам?! Что ты несешь? Я неоднократно пытался тебе сказать, что мне трудно дается учеба, что я многое не успеваю. А ты что? Переводила стрелки на меня, говоря, что я бездарь и плохо учу. Если скажешь, что не было такого, то никогда в жизни тебе больше не доверю и не скажу ничего.» Врач сидел и слушал с заинтересованным лицом, а мать была одновременно расстроена и зла. «Вань, я уже не понимаю, чего ты хочешь. Вам дают всю нужную информацию.» «Нет. Не понимать — одно. Не слышать — совершенно другое. Если считаешь, что дело связано с какой-то девушкой, то это тебе нужен прием у врача, а не мне» На этом я вышел из кабинета. Последнее слово осталось за мной.

***

Практически каждый день мы пытаемся кому-то что-то доказать. Тратим свое время, нервы понапрасну, от этого никакого толку ни одной из сторон. Если ты знаешь, что прав на сто процентов, то доказывать свою точку зрения человеку не стоит. Продолжит стоять на своем. К чему я это говорю? А к тому, что эта милая еврейская особа решила, что мне нужно от него отдохнуть. Ну не дурак? Определенно. «Ты был какой-то подавленный. Я решил, что тебе хочется побыть наедине со своими мыслями. Я ведь всегда их тебе чем-то захламляю.» Мне так хотелось и одновременно не хотелось накричать на него. Последнее явление, которое случится в мире — моя усталость от Мирона. «Вот сейчас ты говоришь полную ерунду. Мне нравится тебя слушать, это очень интересно. Если еще раз так сделаешь, то я обижусь.» «Не волнуйся. Теперь не сделаю.» Мы продолжали кататься на старых скрипучих качелях, который так плохо выглядели, что детей сюда вряд ли уже подпускают. «А какой твой любимый цвет» — неожиданно разрезал тишину Мирон этим вопросом. «Даже не знаю. Если скажу черный, ты не отвяжешься?» «Нет» — опять эта улыбка. Даже не смотря на него, я чувствовал это. Взгляд. Улыбку. Радость. «Фиолетовый» «Серьезно?» «Нет, пошутить решил. Конечно серьезно. А у тебя какой?» «Не скажу» Я уже хотел спросить, не офигел ли этот жидяра, но вовремя замолчал. Мне нравилась его манера играючи лукавить. Заставлял тем самым приковывать внимание лишь к себе. Говорить только об одном — о нем. «Вот оно как? Ладно, я все понял.» Я наиграно отвернулся и сделал обиженное лицо.Он просто встал и зашагал от меня в противоположную сторону.В голове успело промелькнуть лишь один вопрос: Куда он?