Живу ради тебя

Не всегда все бывает так же гладко, как мы хотим. Такого просто не может быть. Если все идет хорошо, не сдвигается в сторону, то сразу появляется звоночек, а за ним — нарастающее чувство тревоги. Будто что-то в скором времени должно случиться, но ты не понимаешь что. На фоне этого постепенно развивается и паранойя. Частая перепроверка действий, фактов, вещей. Это все быстро утомляет и загоняет в клетку некоторых страхов. Сразу вспоминаем концепцию вытекания одних вещей из других. Ты боялся не закрыть дверь, окно, не взять какую-то вещь или что-то еще. Пока перепроверял все замки и ручки, то не успевал сделать доклад, допустим. Проблема вырастала на проблеме. Поэтому я решил взять разгрузочные два дня. Навести порядок в комнате и в голове. Отгородиться на это время от телефона и социальных сетей. Первые два часа прошли очень хорошо, я включил музыку и разгреб всю ненужную бумагу на столе, выкинул мусор из-под кровати и привел в цивильный вид всю комнату. Решил выписать все пробелы, долги.Начал с малого и дошел до самого сложного, поэтому к вечеру, а точнее к ночи, я конкретно устал. Мать в мою сторону даже не смотрела, была все еще обижена. Мне это было до определенного момента даже на руку, никто не трогал и не спрашивал каждый час о том, не хочу ли я кушать, но и в то же время очень грустно. Мне было обидно, что она не видела и не понимала элементарного, что в этой ситуации я должен обижаться, но никак не она. А грустно было от того, что это все-таки моя мать и хочется иногда с ней по душам поговорить. Но опять выходит заминка, ведь любой подобный разговор превращается либо в нравоучение, вытекшее из безобидной шутки, либо в ругань и несогласие с позициями друг друга. Телефон выключенный лежал на столе все эти два дня, на третий я его включил. Тридцать четыре пропущенных от Мирона. Тридцать четыре. Я был в полнейшем шоке. От Храмова было два пропущенных, но он то знал, что я последний год так несколько раз делал, поэтому уже привык, но Федоров этого не знал. А рассказывать я не люблю. Перезваниваю только на третий день. Жду, что на меня будут кричать. «Привет, Мир…» «Евстигнеев, черт тебя дери, какого хера ты не отвечал? Я тебе и смс отправлял, и звонил, и во вконтакте писал, ты там умер?! Можно же было предупредить! Я тут уже хуйни надумал, ты два дня на парах не появляешься, трубки не берёшь!» Мне было перед ним немного стыдно, но с другой стороны, почему он так завелся? Даже Леша спокойнее отреагировал на мою выходку. «Прости. У меня бывают иногда времена, когда я просто отключаю все и пытаюсь собраться с мыслями.» «А сказать нельзя было?» «Ты бы стал спрашивать, зачем мне это, и я не думал, что ты поймешь.» «Мог бы попытаться объяснить, если бы я не понял. Если твое мнение обо мне таково, то это очень плачевно, Ваня.» «Просто все реагировали на это скептически и… не знаю.» «Зато я знаю. Ты — идиот. Если бы ты меня слушал, то понял бы — я лишних вопросов никогда не задаю. Если вижу, что так надо, то в душу не лезу. Мне жаль, что ты этого не понял. Пока.» «Мирон, подож…» За разговором последовали гудки. Следующие мои попытки дописаться до Мирона не увенчались успехом. Я проанализировал наше общение. Вспомнил все упоминания о своем неофициальном расстройстве. Я жалею, что все-таки не рассказал ему, или не написал короткое сообщение. Разница между матерью и Мироном в том, что первый не слышит и делает свои выводы, а второй — не просто слышит, но и понимает. Терять таких людей очень больно. В эти дни на меня довело молчание в квартире, а теперь еще и ссора с Мироном. Я чувствовал пустота неимоверных размеров, будто все внутренности вытащили, и дышишь уже просто на автомате, но не живешь. Вот и я сейчас дышу на автомате, а желание совершить самоубийство, которое начало затихать полгода назад, снова проснулось и нарастало все больше и больше. Я дошел до той точки отчаяния, что начал искать лезвие. На всякий случай.

***

С Мироном я пытался два раза поговорить между парами, и один раз на самой паре. Все безрезультатно. Тупое молчание и поверхностный взгляд в книгу, который отчетливо говорил «отвали». Я решил уже ничего не предпринимать, просто тихо пересел на другой ряд. За мной проследили два ярко-синих глаза, но не более. После университета я зашел в магазин канцелярии, купить ручки. На витрине в первых рядах лежали яркие и выделяющиеся экземпляры. Кому они вообще нужны? Правда в дальнейшем мой взгляд приковали не ручки, а коробочка с металлическими тонкими пластинами. Как вы понимаете, ручки в тот день я так и не купил.