Живу ради тебя

Вот уже целых семь лет я нахожусь на одном месте. Семь лет два раза в год ко мне приходит один и тот же человек. Семь лет он сидит на холоде и плачет. Семь… извините, немного забегаю вперед. Этому еще предшествует история. Не очень веселая, но она нужна для логической подводки. Прошло две недели. Наступили наконец новогодние выходные. Две недели дома, но я не видел в этом ничего хорошего. Долгов, к счастью, я никаких не набрал, соответственно можно расслабиться, но из-за Мирона я находился в постоянном напряжение. Мне нужно было с ним поговорить. Не важно то, что понял бы он или нет, главное, чтобы знал причину моего молчания. Я чувствовал себя частично виноватым. Почему частично? Потому что имел право на эмоциональный отдых, но он должен был пройти без напряжения для других. Если учитывать реакцию Мирона, то он наверно себе места не находил, раз было тридцать четыре пропущенных. В этот момент я полностью понял свои чувства к этому человеку. Я влюбился в него. Да, наивно звучит, но я ничего не мог поделать. Мы не выбираем, кого любить, мы просто любим. Мне очень хотелось ему об этом рассказать, но сейчас мы были еще в ссоре. А если бы я рассказал и испортил те отношения, которые уже установились? Ведь он меня долго подпускал на близкое расстояние. Во время каникул я пытался поговорить, но Мирон даже в социальные сети не выходил. Набирал его по телефону, но снова этот бездушный голос твердил «абонент недоступен». Первый раз в жизни, без преукрас и лукавства, я не знал что делать. Осталось только послать по почте письмо, которое никогда не дойдет, адреса я ведь не знаю. Я неописуемо был благодарен Леше, который периодически приходил ко мне, пытался вытаскивать на свежий воздух в тёплую погоду, но оставил эти безрезультатные попытки. С расспросами на счет Мирона первое время лез, потом прекратил. В последний раз, когда он затронул в теме случайно Федорова, я все рассказал. И про то, что влюбился — тоже. Он все понял и принял, но его застали врасплох мои слезы. Последний раз он меня видел плачущего в начальной школе, когда я разбил коленки на велосипеде. А сейчас перед ним сидит ревет девятнадцатилетний парень, но даже это в исключительных случаях простительно. У каждого есть эмоциональный предел. Мои демоны сидели тихо почти месяц, а сейчас стали выползать наружу. С демонами я ассоциирую навязчивые, странные и страшные мысли. Ведь они схожи в какой-то степени с ними. Тоже полностью тебя поглощают, заполняют все пространство в твоей голове и перекрывают кислород для нормальной жизнедеятельности сознания. По этим параметрам можно сделать еще один вывод: Мирон был моим персональным демоном.

***

Все хорошее когда-то кончается. Снова пары, снова зачеты, снова стрессы и каждодневная раздражительность. Последняя попытка поговорить не увенчалась успехом. Федоров решил последовать моему примеру — не прийти на занятия. Так прошел первый день, а за ним и второй. На третий я решил подойти и поговорить со старостой нашей группы. Это далось мне большими усилиями, ведь девушка была высокомерной и немного вредной, но сейчас разговаривала со мной простым и спокойным тоном. «Марин, тебе не писал Мирон Федоров? Ничего не сообщал, почему его сейчас нету?» «Он разве тебе не говорил?» «А что он мне должен был сказать?» Внутри меня начала разрастаться паника. Ведь ожидание намного страшнее самого приговора. «Он перевёлся в другой институт. Он это еще до новогодних каникул мне сообщил. В Англию, кажется, уехал. Оксфорд ведь там находится?» Эта информация вызвала у меня смешанные чувства. Я хотел биться в истерике от беспомощности, но и в то же время хотел врезать этому человеку за молчание. Да, поругались, но можно было хотя бы сказать, что уезжаешь. Очень страшно получать такие новости от других людей, ведь тут ты уже стоишь перед фактом и ничего не можешь сделать. «Да.» Да, в Англии. В Англии, сука. Это специально было сделано с его стороны? Просто поругаться со мной, чтобы не рассказывать ничего. Я чувствовал, что лучше мне уйти домой, иначе я просто разревусь при всей группе, что будет очень странно. Странно… Зачастую все то, что мы не понимаем и не можем объяснить, является для нас необычным и странным. Домой я дошел как в тумане, слезы стояли огромным комом в горле, который перекрывал кислород. К счастью, дома никого не было, и, бросив с ненормальной агрессией портфель, я заплакал. Я не представлял, что во мне так много слез, потому что они текли не переставая. Можно ли выплакать всю жидкость и умереть от обезвоживания? Вряд ли. Но если судить по тому, сколько я сидел в ванной, то дошел бы до этого с большим успехом. Умывшись и успокоившись, я решил принять ванну. Вода ведь отрезвляет, правда? Включил воду, а сам вернулся в комнату за ноутбуком и подставкой для ванны, чтобы ставить на нее какие-либо предметы. На столе лежали лезвия. В голове промелькнула мысль о том, чтобы взять их с собой, но и вместе с тем здравый смысл кричал, что не нужно этого делать. Вот только он не учел главного — мои демоны всегда были сильнее. Залезаю в ванну прямо в одежде, раздеваться нет никаких сил. Поначалу лежу полностью в воде, только нос на воздухе, потом там оказывается и голова. «Я его потерял» — говорю словно куда-то вдаль. «Может все-таки да?» — смотрю на коробочку, лежащую на стиральной машине. Беру в руки и достаю одну пластинку. Она так красиво поблескивает в приглушённом свете. Делаю первый надрез, маленький и не слишком глубокий. Приятное покалывание, ничего особенного. Делаю второй, поглубже. На этот раз немного больно, кровь начинает сочиться сильнее, но недостаточно. Кладу лезвие на подставку и достаю ноутбук. Мирон в онлайне и просмотрел все сообщения. Неужели. Беру снова металлическую пластинку и делаю третий надрез. Уже достаточно глубокий. Немного перехватывает дыхание, но я продолжаю вести лезвие вдоль руки, кровь начинает литься моментально, а вода в ванне постепенно окрашивается в красный цвет. Опускаю руку в воду, около нее появляются красивые узоры, будто капнули краску в банку с водой. Ничего. Делаю тоже самое со второй рукой, ощущения не меняются. Раны достаточно глубокие, поэтому пластинку можно на время отложить в сторону. Смотрю на диалоги, Мирон записывает голосовое сообщение. «Ты действительно думаешь, что я его успею услышать?» — опять задаю вопрос, но уже скорее для себя. Проходит около трех минут. Вода уже достаточно красная, а я чувствую слабость. Хочется спать. Приходит уведомление. «Надо же, ты успел» Открываю сообщение, попадаю с третьего раза, рука трясется и почти не слушается. Включаю трехминутное голосовое сообщение. «Вещайте, Мирон Янович» «Вань, привет. Думаю, что сейчас моя очередь просить прощение за свой поступок. Я на эмоциях, причем не по твоей вине, наговорил тебе все это. С одной стороны, ты тоже не прав был, мог намекнуть, но с другой, я должен был догадаться по твоему состоянию и депрессии, что что-то не так. Надеюсь, что сейчас у тебя все хорошо» Да, сейчас все замечательно, держусь из последних сил, чтобы дослушать твою пламенную речь. «Была еще одна причина моего такого сильного волнения. Я не знаю, как ты на это отреагируешь, но ты мне очень дорог. Не в том плане, что стал моим хорошим другом, все дела. Это несколько другое. Мне сложно описывать свои чувства, но если сказать по простому, то втрескался я в тебя, как школьник. Я не знаю как ты отреагируешь на это сообщение, повторю ещё раз.Возможно, что этим самым я разрушу наше старое общение, или на фоне этого наша дружба пойдет по пизде, но я это решил сказать лишь по той причине, что мне казалось, не я один подобное чувствую. Ты тоже ко мне относился по другому. К друзьям так не относятся. Как прослушаешь, позвони мне. Поговорим, я тебя прошу. Я не хочу тебя потерять.» Уже потерял.