What's Up, People?!

      2 февраля. Суббота.       На часах 13:46. Это первая запись в моём дневнике. Сейчас я сижу за столом и держу в руках шариковую ручку… кажется, такие подробности можно вообще опустить. Всё ещё понятия не имею, как вести этот дурацкий дневник. Если подумать, то это и не дневник вовсе, а обычная тетрадка в синюю клетку, ещё и не совсем моя… раньше она принадлежала Экко.       Кстати, немного об Экко: Блонди весьма таинственная личность. Не сказать, что она мне сразу не понравилась… хотя, нет, можно так сказать. Знаете, встречаются такие люди, которые сразу вызывают неприязнь. Не ненависть, нет, но вся душа противится делать то, что они говорят. Экко не говорила, она приказывала. Меня это сильно раздражало, поэтому я старалась не пересекаться с ней. Порой, казалось, что она относится ко мне с подозрением, следит за каждым моим шагом. Может, она считает меня шпионом? Всякое возможно… но, несмотря на это, Блонди может проявлять и доброту. К примеру, она делится со мной одеждой, которая, правда, немного жмёт в области груди…       Вот другое дело Джеремайя: прекрасный человек, наделённый благородными манерами и возвышенным умом, в отличие от Джерома, конечно же. Никогда бы не подумала, что у рыжего маньяка есть брат-близнец, ещё и такой… нормальный, что ли? Чёрт, это даже в голове не укладывается. Если сравнить их… нет, не буду их сравнивать, не хочу вспоминать о Джероме. Тем более, Майя — это Майя. Эх, после того случая, мне всё ещё стыдно смотреть ему в глаза, надо бы извиниться ещё раз. Я такая дура, так и не поблагодарила его за то, что он позволил мне здесь остаться.       Интересно, как там Джером?       4 февраля. Понедельник.       Странно писать о таком, но всё же… загадочный голос в моей голове куда-то пропал. Найду ли я его в больнице сознания или в морге моего разума?       5 февраля. Вторник.       Смотрю на Джеремайю и вижу в нём Джерома. Всё те же серо-голубые глаза, в которые хочется погрузиться с головой, так, словно погружаешься в вечность; огненно-рыжие волосы, мягкие, как раскалённый металл, обёрнутый ватой; бесстыдно-жадные губы на ощупь как ласкающий шёлк; сладкий язык, стремительно проникающий в открытый рот. Всё те же движения, резкие, чёткие, доведённые до предельной выразительности. Вот только, Джеремайя совсем не Джером. Взгляд Майи мягкий, растерянный; волосы аккуратно уложены, кажется, по определённой схеме; невинные губы, влюбляющие в себя отрешённо, безумно; лёгкий румянец на щеках, словно оставленный ленивым морозом; плавная речь, волнующая душу до глубины души. Джеремайя настоящий… Джером же — джокер. Титул достойный, но в жизни джокер не сильней туза. В жизни, джокер — всего лишь глупый клоун без колпака.       Упс, я же обещала себе не сравнивать их… видимо, без этого никак!       Когда я случайно называю Майю Джеромом, он забавно злится на меня. Интересно, что бы сделал Джером, назови я его другим именем, или, вернее сказать, каким способом он убил бы меня сию же секунду?       7 февраля. Четверг.       «Зачем ты куришь?» — спрашиваю я у себя. Зачем? — вот тема, волнующая меня с того дня, когда я впервые осознала, насколько мне противен сигаретный дым. Может, я курю потому что хочу расслабиться, повысить настроение и провести хорошо время? Нет, вряд ли. Сигареты наводят одну лишь тоску. Даже не помню, почему начала курить… но, в тот самый момент, мне, наверное, было очень больно.       Принцип «бери от жизни всё» оказался весьма сомнительным. Жизнь, ведь — это процесс, который важнее результата. Сегодня бросаю курить. Окончательно. Да и Экко постоянно ломает мои сигареты… скажу ей спасибо, как-нибудь. Возможно скажу…       На сколько же меня хватит?       8 февраля. Пятница.       Время: 13:10.       Так скучно мне ещё никогда не было! Здесь абсолютно нечем заняться, если, конечно, лежание на кровати и ведение унылого дневника не являются достойными примерами. Кажется, ещё немного и я умру от тоски. Сколько я тут? 8 дней? 8 гаснущих дней без голубого неба и золотистого солнца! Как же мне плохо…       Джеремайя не разрешает выходить на улицу, говорит, что это слишком опасно, а я его совсем не понимаю. «Зачем жить в страхе, если Джером в Аркхеме?» — спросила я недавно, а он лишь рассмеялся и тут же опроверг мою теорию. Что-то вроде: «Ты плохо его знаешь». Плохо его знаю, да? Эти слова врезались мне в самое сердце, ведь, как же он прав, чёрт возьми!       Интересно, с каких пор Майя так обо мне волнуется? Ты в порядке? Всё хорошо? Как самочувствие? Каждый день одно и то же. На все его подобные вопросы, я стараюсь отвечать либо «да», либо «хорошо». Даже представить себе не могу, как бы он отреагировал на «всё просто ужасно». Пожалуй, проверять не буду… Кстати, это его первое состояние, второе же — туда не ходи, этого делать нельзя, стой здесь и ничего не трогай. Надоело! Могу вообще уйти! Или не могу… дай он мне карту, я бы потерялась на втором повороте этого проклятого лабиринта.       Время: 16:17.       Забыла одну маленькую деталь: идти-то мне некуда. Вот выберусь отсюда так быстро, как только смогу и буду жить себе на улице, на холодной улице. Как-то мне холодно стало. Руки замёрзли так, что даже шерстяная кофта перестала помогать. Может, Джеремайе тоже холодно? — подумалось мне тогда.       «Ничто так не согревает, как чашка ароматного горячего кофе» — с такими мыслями я направилась на кухню. Умела бы я варить его… Кофе должен быть горячим, как ад, чёрным, как смоль и сладким, как мёд. В первый раз у меня получилось всё с точностью до наоборот. Зато, раза с четвёртого, ситуация стала проясняться. Вроде, вышло неплохо.       Зашла в кабинет, а Джеремайя, как обычно, увлеченно работал над многочисленными чертежами, да так усердно, что практически не замечал меня. Отвлекать я его не решилась, села за ближайший стол и стала неторопливо пить кофе, наблюдая за серьёзным Майей. Горячий напиток клонил в сон, иронично, не правда ли? Я положила руки на стол и опустила на них голову. Кажется, я заснула ненадолго, а когда открыла глаза, увидела рядом с собой этого рыжего гения. Он поблагодарил меня за кофе, правда, после сказал, что вышло чересчур сладко. Его слова заставили меня виновато улыбнуться.       Поёжившись от холода, я потёрла покрасневшие руки. Майя оглядел меня внимательным взглядом, снял с себя пиджак и галантно накинул его мне на плечи, сильно смутив меня этим действием. На мгновение, я потеряла дар речи, задохнувшись эмоциями, лишь смотрела на него…       Так тепло мне ещё никогда не было.       10 февраля. Воскресенье.       Ту ночь я запомнила надолго. До сих пор не могу забыть. На бессонных часах было двенадцать. Сна поначалу не было ни в одном глазу. Начала считать барашков… один, второй, третий, четвёртый, пятый… позже поняла, что нельзя их так просто считать, запутаться ведь можно. Встала. Нашла на столе чистый листочек, расчертила его, записала общую сумму барашков. Легла. Закрыла глаза и продолжила считать. Встала. Наверху подписала название: «Лист учёта барашков». Легла обратно. Помню, как дошла до 487, однако, как только я решила зачеркнуть прежнее количество барашков и написать новое, мне удалось заснуть.       Не стоило мне тогда засыпать…       Вечер. Осень. Цирк. С завидным постоянством цирк. Я лишь марионетка, я кукла в цветастом платье, а мой кукловод — безумный псих! Запястья связали мне крепко, ведь без этих ниток я почти что никто. Меня тянут за верёвочки, да так сильно, что впору будет повеситься на них. Я как кукла, но кукла без будущего, с которой хозяин так жесток и груб. Если он отпустит меня, я сама подняться не смогу, значит ли это, что без него я жить не могу? К сожалению, я существую, но эмоций во мне — ноль. Я лишь марионетка, как домашнее животное, только я иногда пою. Кукловод говорит мне как выражаться, как падать или ходить, я, разумеется, подчиняюсь ему. Джерому нравится издеваться надо мной, я же постепенно умираю. Ещё представлений я больше не выдержу. Он знает это, но отпускать не собирается. Я продолжаю существовать до той поры, пока он не находит себе новую куклу. Ничего не вижу, не чувствую. Очнулась на свалке, кругом никого. Я всегда была одна. Одна я и умру…       Проснулась. Шок прошёл. Сижу посреди кровати, волосы растрёпаны. Смотрю на часы — три ночи. Всего за три часа мне успел присниться такой ужасный сон! Взяла со стола листок, нарисовала синего барашка, отложила в сторону. Легла. Заснуть так и не получилось, мысли о Джероме-кукловоде не давали покоя. Поднялась. Взяла подушку и направилась в комнату Майи. Тогда это не очень меня смутило.       Он спал, как и ожидалось. Я подошла ближе и разбудила его, он с большим трудом открыл глаза, узнал меня, но речь его была уже не такой связной.       — Что-то случилось? — спросил он меня.       — Можно посплю с тобой? — я мило улыбнулась и крепче обняла подушку, — Такой кошмар приснился… не хочу оставаться одна.       — Если так тебе будет лучше, то пожалуйста. Только учти, мне завтра рано вставать.       Он ещё пожалеет о своём решении…       Джеремайя отодвинулся, я бросила подушку на кровать и легла, накрывшись одеялом. Кажется, это был первый раз, когда я спала так с кем-то. Ну, вообще-то не совсем спала. После того, как я ненадолго закрыла глаза, сон как рукой сняло, даже синие барашки не смогли помочь в этой ситуации.       — Не спится? — Майя напугал меня внезапностью своего вопроса.       А без очков ему идёт гораздо больше.       — Немного. Прости, что разбудила, — последнее предложение я произнесла намного тише.       — Я и не спал.       Врать он совсем не умеет.       — Ах, вот как! Тогда я зря извинилась, — это первое, что пришло мне в голову, — на часах три ночи, а вы не спите, мистер… Джей!       — Однако, вы тоже бодрствуете. Так почему же и мне нельзя не спать в такое время?       — Ваш вопрос застал меня врасплох, мистер Валеска. Посмотрим, кто уснёт первым!       Мы проболтали так всю ночь…       11 февраля. Понедельник.       Я очень люблю всё записывать, систематизировать, но в творческом порыве иногда рождается хаос. Его я ненавижу. Хаос — это непредсказуемость. Мне не к лицу непредсказуемость. Обожаю составлять планы действий и пункт за пунктом осуществлять их. Терпеть не могу импровизацию, но часто наблюдаю и такую картину: всё вроде бы упорядоченно и чётко, но система мёртвая и порождает лишь беспорядок, а позже из этого хаоса возникает абсолютно другой порядок, совершенно иная мысль… К чему это я? Так, вот: мысли во всех отношениях безграничны, даже если они столь глупы.       Я попыталась объяснить это Экко, но она лишь усмехнулась. Да что эта Блонди вообще о себе возомнила? Пусть не лезет в мою философию со своим уставом. Или она это специально, чтобы меня позлить? Неужели ревнует своего ненаглядного Джеремайю ко мне? Однако, забавно. Я, конечно, ни на что не претендую, но Майя уже мой друг. Пусть эта курица не смотрит в его сторону! Эх, теперь ревную уже я. Зато я «спала» с ним, 1:0 в мою пользу! Пожалуй, выделю это красным цветом! Кажется, я немного отвлеклась…       Описываю, как всё происходило: на дворе стоял прекрасный беззаботный денёк… стоп, это лишняя информация, откину её в сторону. Если коротко: Экко прочитала то, что ей читать не следовало, а именно, мою заметку под названием «То, чем я планирую заниматься», примерно такого содержания:       Пункт №1. Говорят, сила слова — в красоте написания. Хочу быть неповторимым каллиграфом. Живопись в буквах, тайны символов и знаков, отражение мысли, образа, характера — это всё так интересно. Надеюсь, грамотность в каллиграфии не особо важна. Так ведь?       Пункт №2. Не быть мне великим каллиграфом, слишком скучно и сложно! Лучше подамся в фокусники. Буду носить забавную одежду, все будут мной восхищаться, осыпать аплодисментами, дарить цветы и всякое такое. Почему нельзя быть знаменитым фокусником только для себя? На представлениях всегда столько народу… страшно же, не очень я люблю людей. Что-то расхотелось мне быть фокусником…       Пункт №3. Всегда мечтала полетать на воздушном шаре. Так, этот пункт даже начинать не буду. Что-то мне подсказывает, что добром это не кончится!       Пункт №4. Медитация — лучшая вещь на свете! А главное — полезная. Например, она улучшает настроение, дарует телу желанное расслабление, снижает уровень стресса, беспокойства и депрессии. Точно, надо рассказать об этом Джеремайе, а то он вечно какой-то напряжённый. В принципе, хороший секс делает то же самое. Порекомендовать ему с кем-нибудь переспать? Нет, лучше пусть медитирует! Интересно, а он девственник?       Пункт №5. Дегустация вин — моё призвание…       На самом деле, пунктов было в разы больше, но я их благополучно забыла. Мне и этого хватает… как я только могла не выкинуть этот лист? Теперь не только Блонди считает меня чокнутой, но и Майя. Пункт под номером четыре его немного смутил. Немного… да? Кажется, он ненавидит меня. Из-за меня он испортил свой чертёж. Я бы тоже подавилась чаем, прочитав такое. Всё просто ужасно! А ещё Джеремайя сказал, что у меня наблюдаются признаки биполярного расстройства.       Действительно ли?       Счёт: 1:1.       13 февраля. Среда.       Посреди большой комнаты стоял рояль с открытой крышкой. Я задохнулась от восхищения — большой, лаково-чёрный и до невозможности притягательный. Его отполированная поверхность была такой гладкой, что я видела в ней своё отражение. Признаться, ничего прекрасней в жизни не встречала.       Я провела рукой по чёрно-белой дорожке, подвинула банкетку и села за рояль. Совершенно отчётливо хлопнула входная дверь, послышались шаги. Наверное, для приличия нужно было оглянуться, но я, слишком увлечённая музыкальным инструментом, почему-то этого не сделала.       — Прости, ты вроде поговорить хотел.       — Это разговор на рояле в четыре руки, — остановившись рядом со мной, Джеремайя мило улыбнулся, — Хочешь попробовать?       — Спасибо, конечно, но так не умею! — я виновато положила руки на колени, потупила взгляд вниз и прикусила губу, — Вообще никак не умею!       — Всегда нужно пробовать что-то новое, — Майя наклонился вперёд, прижимаясь к моей спине всей грудью. Я почувствовала тепло его тела, да так, что по коже словно пробежали мелкие язычки пламени, а на щеках появился предательский румянец.       Правой рукой Валеска нажимал на клавиши, наигрывая весёлую мелодию. Он был так близко, что я чувствовала его дыхание на своей шее.       — Вот и всё. Тебе просто нужно нажимать на клавиши, — он взял мою руку и положил её на рояль.       Указательным пальцем я стала медленно повторять комбинацию, а когда закончила, взволнованно посмотрела на парня. Тот ничего не сказал, лишь забавно рассмеялся и сел рядом, подвинув меня. Я немного растерялась, но виду не подала.       — Повтори, — Джеремайя с лёгкостью сыграл ещё одну короткую мелодию, но только уже более сложную.       Я стала играть, используя все пальцы, но по-прежнему выходило не так. Майя продолжал перебирать клавиши рояля, создавая звуки, которые собирались в изумительную мелодию. Иногда наши руки соприкасались, и я чувствовала, как покрываюсь мурашками. Я старалась не отставать, честно…       — Для первого раза довольно неплохо.       — Нет, это просто ужасно! — я резко убрала руки с рояля и поднялась, — Сыграй ещё что-нибудь, у тебя чудесно получается!       — Только если ты споёшь, — он выжидающе на меня посмотрел.       Его фраза заставила меня покраснеть, а сердце тут же забилось быстрее.       — Хорошо, — еле выговорила я. Мгновение, и я пожалела, что согласилась на это, ведь совершенно не знала, какую песню мне спеть. Это должно быть что-то трогательное, но одновременно сказочное и волшебное; плавное, выразительное и, несомненно, романтичное. Музыка должна отражать чувства и дарить положительные эмоции. Что-то наподобие водоворота обдуманного сумасшествия. Какую песню можно исполнить на рояле? Попробую включить импровизацию. Я закрыла глаза и начала петь слегка дрожащим голосом:

You know I can't smile without you. (Знаешь, я не могу улыбаться без тебя.) I can't smile without you. (Я не могу улыбаться без тебя.) I can't laugh and I can't sing. (Я не могу смеяться и не могу петь.) I'm finding it hard to do anything. (Я понимаю, что не могу ничего делать.)

      Я пела о привязанности, об улыбке и любви — такой сложной, красивой, недоступной. Я пела о том, как мне грустно, когда тебя со мною нет. Я пела о том, что мне больно. Мой голос лился так свободно, особенно получалось крещендо. А на душе было солнечно и легко, ведь я пела о жгучих чувствах. Да, я пела только для тебя!

You see I feel sad when you're sad. (Понимаешь, когда тебе грустно, мне тоже грустно.) I feel glad when you're glad. (Когда тебе радостно, мне тоже радостно.) If you only knew what I'm going through. (Если бы ты только знал, как мне тяжело.) I just can't smile without you. (Я просто не могу улыбаться без тебя.)

      Такое чувство… будто бы я в любви призналась…       15 февраля. Пятница.       Всё началось с того, что я предложила Джеремайе помощь с заполнением документов, на что он, на удивление быстро, согласился. Говорят, помощь никогда не помешает, только если эта помощь исходит не от меня. Лучше бы он этого не делал.       Я взяла образцы, легла на кровать и начала писать. Казалось, все слова делились на две группы: те, которые я видела впервые в жизни и те, которые я даже произнести нормально не могла. Сложно, наверное, быть инженером…       Через двадцать минут я закончила, подскочила на ноги и направилась к Майе. Он сидел за рабочим столом и что-то конструировал, я подошла ближе и встала напротив.       — Всё готово, босс! — победно заявила я, протягивая листы вперёд. Парень тут же отвлёкся, забрал бумаги и принялся читать. Когда он обречённо вздохнул, я поняла, что где-то накосячила, — Всё настолько ужасно? — скромно продолжила я, опустившись на стул.       — Эм, никогда бы не подумал, что можно допустить ошибку в предлоге, — сложив руки в замок, он подозрительно на меня посмотрел, — Как бы корректно выразиться…       — Скажи, как есть!       — Ты ходила в школу? — Джеремайя взял в руку карандаш и стал исправлять мои ошибки.       — Нет, не до этого было, — я вырвала у него один лист и ещё раз всё осмотрела, — Вот, погляди, не во всех словах есть ошибки!       — Да, по крайней мере, моё «второе» имя ты написала правильно.       — Надо же с чего-то начинать, — я добродушно улыбнулась, — Знаешь, иногда в твоих глазах можно увидеть небеса, — сказала это и сильно покраснела, закрыв руками лицо, — Я случайно, правда…       — Сэм, — я подняла взгляд, а он тут же поцеловал меня в губы. Этот короткий поцелуй был таким нежным и трогательным, что я невольно растерялась. Наверное, это был самый сладкий поцелуй в моей жизни.       — Джеремайя, что ты…       — Я подумал, что, может быть, ты хочешь поцеловаться, — он мило рассмеялся, — На самом деле я тоже этого хотел.       С каждой произнесённой им фразой, моё сердце колотилось всё стремительнее. Казалось, вот-вот и оно выпрыгнет из груди.       — Может ещё разок? — я наклонилась вперёд и сняла с него очки, — Так намного удобнее…       Майя погладил меня по щеке и поцеловал в полураскрытые губы. Я тут же ответила на поцелуй, и это было бесконечно прекрасно. Он взял меня за руку — и я поняла, что без памяти влюбилась.       Обожаю пятницы…