from the records of Harry Styles

— Я, блять, просил рассказать ему о письме, которое Гарри оставил для него! — громко кричал Найл на всё отделение больницы, не обращая внимания на осуждающие взгляды. — Послушай, мы не знаем что в том письме, мы могли наклеветать беду ещё раньше! — пытаясь успокоить Найла, говорил Малик. — Почему мы не можем его прочитать? — никак не мог понять Лиам, — и, блять, если бы не смерть Стайлса, ничего бы этого не было, где письмо? — Нет, Лиам, мы не можем прочитать это письмо, оно предназначено только для Луи! — утверждал Зейн. — Да, но не когда Томлинсон на гране жизни и смерти! — вызверялся Пейн. — Он будет жить! — по щекам Хорана снова полилась горячая жидкость. — Я бы тебя попросил, — шёпотом пригрозил Малик Лиаму, усаживая Найла на скамейку и обнимая того за плечи. Хорана больше всего тянуло к Луи как к человеку, он не любил пафос и загадочность Стайлса. В отличие от Гарри, Луи был жизнерадостным и солнечным парнем, до того момента как он не ушёл из их жизней. Хоран всегда был в паре с Томлинсоном на физкультуре, потому что Стайлс не ходил на неё, на философии, потому что Гарри решил быть с Зейном и в целом, это он помог Луи влиться в коллектив. Найл всегда вытаскивал его из каких-то передряг, часто приходил к Луи поесть пиццы, у него всегда была пара шуток, которые понимали только эти двое. С Найлом Луи мог посплетничать о Стайлсе, рассказать о его недостатках и странностях. Найл же, в своё время говорил, пусть и глупые, но такие нужные и необходимые для Луи советы. Луи делился с Гарри абсолютно всем, но лакомый кусочек своих историй Томлинсон приберегал для блондина. Они с Хораном часто ели запрещенную еду пока Стайлс ничего не видел. Играли в их любимые видеоигры и просто дурачились. Сейчас Найлу этого не хватало. Он был зол на Стайлса, до чёртиков. Хотел открыть это злосчастное письмо и развеять все сомнения, он решил обыскать дом Малика, ровно в ту же секунду, когда увидел бездыханное тело Томлинсона в его кровати. После реанимации Луи перевели в отдельную палату, на блок, где лечение проходили наркоманы. Врач не мог вести переговоры с друзьями больного, поэтому, скрепя душой, парни рассказали маме Луи о зависимости товарища. Найл настоял на том, чтобы сказать, что всё дело в учёбе, и что именно из-за больших нагрузок парень прибегнул к наркотикам. Томлинсон не приходил в себя. Бедная мать Луи выплакала все слёзы в плечо Найла, который день и ночь караулил палату друга. Всегда улыбающийся Хоран посадил на своём лице глубокие мешки от недосыпа и записался на курс: не есть, пока Томлинсон не придёт в себя. Идея так себе. Странным событием оставалось и то, что Зейн и Лиам приходили в больницу очень редко. И спустя недельную кому, когда пальцы Луи стали шевелиться, Малик удивил фразой: — Я приду, когда он заговорит, — бурчал в телефон брюнет. Глаза Найла увеличились раз в десять, вот так одним своим поступком Стайлс разрушил их крепкую, тогдашнюю дружбу. Организм Луи был ослаблен. Но медленными и верными шагами он возвращался к жизни. Блондин жил в больнице, как и мама друга. Рассказывал истории неподвижному телу приятеля, вспоминал их моменты из детства, он нарочно умалчивал тот период жизни, когда Луи встретил Гарри. И пока дни плавно перетекали в недели, а Найл засыпал и просыпался в кресле напротив неподвижного Томлинсона, врачи не давали никаких гарантий, что парня потом не настигнут последствия. Это было тяжело, даже невыносимо и тогда врач, наблюдавший Луи предложил один метод. — Вспомните при нём о Гарри, — начал было док за дверью в палату. — Вы в своём уме? — переходил на крик взвинченный Найл. — Да! Поймите, это нормальная практика. Вызывая негативные эмоции, мы можем заставить разозлиться пациента. Выпустив злость на человека, из-за которого Луи оказался здесь. Это вполне может помочь ему прийти в себя! — переходя на шёпот, чтобы мама Луи ничего не услышала, закончил врач. — Это стопроцентная гарантия? — заинтересовался голубоглазый блондин. — Я сказал, может быть, все люди разные, но стоит попробовать. — Он не вещь, чтобы вот так с ним поступать, — снова вскипел парнишка. — Я понимаю, но если мы не попробуем, неизвестно, когда Луи придёт в себя. — Очень скоро! Я не буду этого делать, это рискованно! — настаивал на своём Найл и, зайдя снова в палату к Томлинсону, он только тяжело вздохнул и упал на кресло, снова начиная свой рассказ о воспоминаниях из счастливого детства приятеля.

***

Детство Луи было и вправду счастливым. Этот голубоглазый мальчишка радовался каждому мгновению, будто заранее зная, что в один день это всё рассыплется, превращаясь в пыль и песок. Крупицы этого счастья он документировал в своей памяти и помнил о них по сей день. Большая семья всегда собиралась на выходных в лес, на семейный пикник, затем все дружной гурьбой пытались уместиться в крохотную машину, а по дороге назад поставить кассету с любимыми исполнителями. Их пёс, настоящий шерстенной, белый мешок, высовывал язык и ловил порывы ветра, пока маленький мальчик Луи нежно гладил собаку по голове. Яркие леденцы отпечатались в памяти настолько ярко, что, втайне от всего мира, Томлинсон хранил коробочку вкусностей под кроватью, чтобы не только он в плохие дни мог полакомиться угощеньями, но и монстр под кроватью. На сегодняшний день леденцы, нуга, батончики и шоколадки сменились на таблетки, порошки и траву, по истечению обстоятельств, в коробке оказались и друзья-шприцы, а затем и старый ремень, который Луи так и не отправил на свалку. Чёрные точки на бледной и белоснежной коже понемногу затягивались, а на худое лицо было уже не так страшно смотреть. Это было худшее время года для Найла, он возненавидел весь мир. Еда попадала в его организм в целях необходимости, а не в качестве радости и насыщения. Завсегдатай весёлый и взбалмошный паренёк утратил цвет голубых глаз, сменив их почти на чёрный, тёмно-синий. Момент, когда Луи, еле заметно, пошевелил пальцами был единственным моментом, когда Найл потерял надежду. Врачи продолжали делать всё возможное, но и они не были святыми или людьми, что владели магией. Найл слышал плач матери Томлинсона каждый день, она не могла смириться с плохим концом, она ведь даже не знала причины. Она этого не заслужила, но Томлинсон не мог, он не мог справиться с болью, которая поедала его изнутри. Тяжёлые веки казалось, больше никогда не поднимутся. Луи, нет, не умер, но, чёрт возьми, как же кричала его мама умоляя о помощи, когда громкий звук, свидетельствующий об остановке сердца разрезал воздух палаты. Из записей Гарри Стайлса Я порой холодными, зимними вечерами, Люблю сидеть у окна с чашкой чая. Смотря вниз на прохожих, Читая надписи, написанные ранее нами. Мне не хватает рядом тебя, И дыма твоих сигарет, Лишь они не раздражали меня, Сметая все нервы на «нет». Ах, зачем мы вершим преступления, Сладко пьянящие нас красотой, Ведь большой грех умереть во имя спасения, того, кто отправился вниз за тобой.