from the records of Harry Styles

День за днём, за годом год. Прошло чуть больше восьми месяцев, как Гарри Стайлс ушёл. Летели дни, летели недели и минута за минутой проносились быстро, словно со скоростью света. Луи перестал ощущать боль, которая как крест нависала над ним. Вот только парные татуировки не давали покоя. Однажды Луи психанул и чуть не вывел их, он даже записался на эту дурацкую процедуру, но сбежал, когда пришла его очередь. Много чего насоветовали Томлинсону, в надежде спасти его от горя, безусловно, были и глупые идеи, но кое-что он даже попробовал. Самой лучшей идеей было сменить обстановку и отправиться в путешествие, на остров и в глухую деревушку, за океан или на ледники. В любом случае это показалось Луи хорошей идей, пусть он и не знал последствий. На наручных часах секундная стрелка тикала очень громко, раздражающе звеня и отдаваясь звоном в ушах. Утро летних каникул встретило Томлинсона холодным дождём и пронизывающим до костей ветром. Вместо палящего солнца и отметки на градуснике плюс двадцать семь, погода опустилась до плюс пятнадцати. Вместо шорт, в которых Луи задумал отправиться в аэропорт, его ноги снова оказались в любимых узких джинсах, а тело в огромной толстовке. Чемодан не вписывался в тоскливую погоду, ведь своим жёлтым цветом стал раздражать не только прохожих, но и Луи. Сейчас Гарри бы потащил Томлинсона гулять под дождём, ведь наконец-то жара спала, уступив серым тучам и грому. Рассвет парни точно встретили бы вместе, капли стекали по лицу, а губы так нежно соприкасались бы в поцелуе. Они бы, как щенки, промокли до нитки, а после Гарри бы напоил Луи их любимым малиновым чаем. На следующий день Луи бы жаловался на больное горло, а Стайлс шмыгал бы носом. Частичка «бы» заставила слезу скатиться по щеке парня, который сел в такси. Больно аукнулись воспоминания. А картинки вместе прожитых почти двух лет сами выплыли наружу. Почти двух… Стайлс ушёл десятого октября, не успев дождаться их второй годовщины. 10th October pov harry Я правда любил Луи, но после прожитого года вместе понял, что Томлинсон невыносим. Я не понимал как, ведь целый год жаждал его прикосновений, тонул в его голубых глазах, цвета морской волны. Моё сердце трепетало, когда его звонкий смех наполнял комнату. Я завидовал сам себе имея столь прекрасного парня. Кто-то уже загадывал дату нашей свадьбы. Кто-то верил в легенду «долго и счастливо». Люди выткали нам полотно полное любви. Как жаль, что нитки оказались непрочны. Двенадцать месяцев, двенадцать незабываемых месяцев, сколько вместе проведённых ночей и дней, какая безграничная любовь на двоих. Я проснулся первого января, как бы смешно это ни было, и понял, что это — конец. Я посмотрел на Луи, губы которого были пухлыми после многочисленных поцелуев на ночь. На его шее остались алые засосы, а его сердце всё ещё хотело выпрыгнуть из груди. План был паршив и глуп, на его обдумывание ушло не мало времени. Я стал реже возвращаться домой, книги стали моими любовницами. Я говорил лишь с ними, ведя войну с парнем, которого когда-то любил. Вскоре я выкупил библиотеку, о которой всегда мечтал, у милой старушки с тремя котами. Мне удалось исполнить мечту, незадолго до самой смерти. Я писал, продумывал каждый шаг, верил, что это сработает. Я не хотел нанимать людей или просить кого-то помочь мне, это был мой крест, о котором Луи не стоило знать. Я целовал уже такие не родные губы. Нырял уже в другого человека. Это была не очередная злая шутка, которую жизнь мне поведала. Это была игра. Раздвоение личности снова вернулось ко мне. Я так безумно скучал по нему. Признаю, я, наверное, перегорел, по-детски инсценировав свою смерть. Раздвоение личности началось у меня в переходном возрасте. Я часто срывался на близких и всё чаще ссорился с друзьями. Именно поэтому родители отправили меня в ту злосчастную больницу. Ты должен пить таблетки, твердили они, но после нашего побега, я перестал принимать лекарства. Наверное, я сказал бы, что с Луи познакомился не я, а другая часть моего сознания. Я не хотел пить таблетки, потому что считал, что так они сделают из меня подделку, я буду их марионеткой и никогда не смогу быть настоящим. Вернуть прошлое было невозможно и сейчас я хотел лишь одного, как можно скорее избавиться от образа Томлинсона в моей голове. Я поступил ужасно, признаю, но другого выбора у меня не было. Лишь смерть могла разлучить нас и лишь она могла сделать это навечно. Я, возможно, пожалею и буду винить себя, но будет ли это по-настоящему и вживую, я не знаю. Я думал о том, как хочу прекратить полосу жизни. Мне всегда нравился ветер и свобода. Поэтому лучшим решением закончить роман стало решение сброситься с крыши. Я подстроил нашу встречу. Оставалось несколько дней до нашей годовщины и я приготовил незабываемый сюрприз. Я был, есть и буду сумасшедшим, мне всё также нравится причинять боль себе, как в физическом, так и в эмоциональном плане. Нравится чувствовать её внутри, под кожей, нравится видеть её в виде синяков и ссадин. Она является моим самым любимым наркотиком, когда-то в числе наркотиков был и Луи.

***

Этот бойз-бэнд из пяти парней стал единственным бойз-бэндом, который вошёл в историю Лондонского университета. Постерами, флаерами и наклейками были украшены стены универа, вместо звонка с пар играла их песня, гимн исполняли всё те же пятеро. Луи завалил все экзамены и с горем пополам получил аттестат, за плечами были добрых четыре года университета, которые Луи будет вспоминать без улыбки. За эти четыре года случилось много чего, Томлинсон за это время очень повзрослел. И пусть его лицо и стиль одежды говорили об обратном, характер и поведение мальчишки не узнавал никто. Луи часто навещал родителей Стайлса, после его смерти он рассказал им всё. Бывало, он ночевал у них, бывало, задерживался на неделю или две. Миссис Стайлс стала для Луи второй мамой, рядом с этой женщиной он был чуть ближе к самому Гарри. Они продали тот дом, что раньше принадлежал Гарри. И Луи снова вернулся к родным. В крохотной комнате Томлинсон не раз укутывался в плед и горько плакал в подушку, спасением для мальчишки стали наркотики.

***

Ужасная вещь губила парня не по дням, а по часам, но и они не дали ответа, почему Стайлс так поступил. Луи стал улыбаться, но не из-за того что время лечит, а из-за увеличения дозы, и если сначала он употреблял их в виде порошков, то с сегодняшнего дня перешёл на шприцы. Эта весна для Томлинсона могла стать последней, он перестал посещать занятия и студенты начали шептаться и о его летальном исходе. Он врал матери, что отправляется в универ, а сам ехал на окраину города за новой дозой и дополнительными таблетками. Ночью, когда вся семья то и дело видела десятый сон, после тяжёлого дня, Томлинсон шагал в ванную комнату, перетягивал жгутом руку чуть выше локтя и вводил шприц глубоко под кожу. Он не ориентировался в днях, не имел и малейшего представления о числах то ли марта, то ли уже апреля. Он надевал чёрные свитера даже в самые тёплые весенние дни. Он тратил все сбережения на новые, спасавшие его жизнь наркотики. Его вполне всё устраивало, длинная щетина, больше похожая на бороду, бледность кожи, онемевший язык, трясущиеся руки, выступающие, чёрные вены и бездушные глаза. Глубочайшие, словно океан синяки под глазами, плохая координация и пугающее до ужаса молчание. Когда наступил май и до конца последнего учебного года осталось два месяца, Томлинсон потихоньку стал считать дни и до своей смерти. Лишь одна мысль грызла его. Он уйдёт из жизни без той шумихи, что Стайлс, он закончит её не как герой из книги или не как звезда, на могилу которой будут приходить тысячи, нет, сотни людей, чтобы проронить слезу или оставить цветы. Его смерть от силы будут оплакивать человек десять, но он будет счастлив и этому, будет счастлив, что наконец спросит, почему Гарри поступил так, почему оставил его одного в борьбе с судьбой, в которою сам Стайлс не верил. Позже, Луи перестал появляться дома, говоря, что ночует у очередной подружки. Мальчик возрастом чуть больше чем двадцать три, жил где придётся, то под мостом, то возле трассы, то в лесу, то за окраинами городов и деревень. Погода была тёплой, солнце раздевало людей до футболок и маек, и пока народ радовался тёплым дням, выезжая всей семьёй на пикники и гуляя в парках, вены Луи становились всё чернее, дыхание замедлялось и Томлинсон падал на листья, в надежде не проснуться. Пути обратно уже не существовало и вмещаться могла лишь смерть, которую Луи так возжелал.

***

Звонок в дверь дома Томлинсонов раздался около четырёх утра, заспанная мать вышла на порог и уже хотела начать ругаться на того, кто бы это ни был, но увидев около входной двери сына, она не проронила ни слова. Впервые она его не узнала. Ввалившееся в дом тело прохрипело какие-то невнятные слова и направилось в свою комнату. Томлинсон упал на кровать, сны он не видел давным-давно, не слышал звуков и не чувствовал запахов, моля Бога, которого нет, чтобы это всё было к смерти. — Здравствуйте Миссис Томлинсон, а Луи дома? — интересовался блондин, притащивший, как всегда, пончики к чаю. — Да, проходи, он спит в своей комнате. Как у него дела в университете? — от незнания, и от того, что Луи хорошо маскировался, мать всё ещё думала, что жизнь парня наладилась и он снова живёт обычной жизнью, а борода – это новый имидж. — Старается, учится, — с фальшивой улыбкой на лице бубнил Найл, — можно мне к нему, нам дали такую сложную тему по философии, что я не мог не спросить совета у него. — Да, конечно, — улыбнулась мама Луи, заваривая чай, — и позови его к столу, обсудим вашу тему с большим размахом. — Конечно, — открывая дверь в комнату Томлинсона, немного повысив голос сказал Найл, — блять, Луи. Хоран был в ужасе от увиденного. Тело Луи, что лежало на кровати, выглядело точь-в-точь как мёртвое, он хорошо помнил картину с похорон Стайлса и не трудно было отличить, где труп, а где ещё живое тело. Найл бросился к парню, закатив рукав свитера по запястье Хоран увидел чёрные вены, закатив рукав свитера по локоть, Найл увидел дырки от игл и медленно покачал головой. Он попробовал пульс на руке, ничего не вышло, тогда он решил, что с шеей дела будут куда лучше, но пульса и там не оказалось. Он поднёс ухо к носу Томлинсона, но дыхания не было. — Блять, да он не дышит. Трясущимися руками набирая 911 на телефоне, Хоран растерялся, как мальчишка, на его глазах происходила борьба за жизнь, он, делая массаж сердца, молил, только бы его ещё один лучший друг не оказался на небесах. — Сука, ну давай, давай, — он продолжал делать массаж сердца, но ничего не выходило, — наконец-то, — с улицы послышался звук приближающейся скорой помощи. — Отойдите, отойдите! — кричали мужчины выносящие мальчишку из дому. — Что, что происходит, — в ужасе кричала мать, — куда его увозят, что с ним? — не умолкала она. — Не дайте ей поехать с ним, прошу, это сломает её, — молил Найл, — прошу вас! — он запрыгивал в машину скорой помощи и закрывал двери перед носом родных Луи, в глазах которых уже стояли слёзы. Глаза Найла тоже успели наполнится горячими каплями, он судорожно набирал пальцами сообщение парням и адрес больницы в которую везли тело Луи. — В реанимацию его, в реанимацию! — орал мужчина возрастом где-то за пятьдесят, он всю дорогу пытался вернуть Томлинсона к жизни, попытки оказались четны, но сердце Луи билось, Найл чувствовал это, Найл хотел знать, что это так.