Богдан и Алёшка

…Так тоже бывает. Дома отвергаешь дурацкие проекты, навязываемые неутомимой придумщицей Динкой, все эти росписи детских садов и соседских подъездов, а потом приезжаешь на форум, и тут тебе тоже предлагают нечто подобное. И ты молча киваешь, потому что даже простое «да» сказать не в силах. Может, горло заложило от простуды или от той же инфекции, что у Алёшки? Неважно. Подготовить эскизы для росписи стен в лагере. Что-то вроде иллюстраций к книжкам Грина или похожее, на морскую тематику. В её манере. Гос-споди, счастье! Техническую часть возьмут на себя ребята из училища в рамках летней практики. С неё – только эскизы. В цвете. Много. И быстро. Дети в лагерь приедут уже в июне. Правда, не в начале месяца, а числа пятнадцатого, потому что будут две летних смены, а не три, как раньше. Но всё равно времени мало, так что… Вот это и была важная информация, озвученная за ужином. И пока Алёна пыталась что-то если не вымолвить, то хотя бы прошептать, «знаменитая банда» разразилась криками восторга. Так, что оконные стёкла зазвенели и чашки на столах подпрыгнули. Ну, почти. Даром, что всего четверо их, а не шестеро, и самого звонкоголосого нет – Алёшки. Ничего, справились, молодцы. – Запишите нас в бригаду, – Клим поднял руку, как в школе. – Бровкин, Южаков, Ястреб, Синицын. И Костров с Бахрамовым. – Где, кстати, они? – поинтересовалась Юлия Юрьевна. – Костров температурит, а Тигра… то есть Тагир… с ним остался. – Понятно. Так вы что – вшестером хотите весь лагерь разрисовать? Или нужны ещё помощники? – Да нам не жалко, пусть помогают, – отозвался Клим. – Мы! Нас запишите, Юлия Юрьевна! – взвизгнули Снежаны-Кристины. Директриса сделала пометку в блокноте. Затем подняли руки ещё несколько третьекурсников и третьекурсниц, они тоже были занесены в список. – Для Синицына ведь было отдельное задание, – напомнил Посередов. – Коммерческий проект для туристического агентства. Там как раз нужен человек, которому пейзажи хорошо удаются. И заплатят на порядок больше, чем в лагере. Он назвал сумму. Сенечка ахнул. Да и не он один. – Не пойдёшь, – строго сказал Колька. – Почему это? – удивился Сенечка. – Я всё равно собирался подработку на лето искать. Деньги нужны. – Сказал – не пойдёшь. Знаешь, чьё это агентство? Ты наивный совсем, думаешь, ему пейзажи твои нужны? – Семейная сцена, блин, – прокомментировал Климка. – Мало нам Кострова с Тигрой, теперь ещё и эти. Южаков, может, и нам с тобой замутить? Чтобы от моды не отставать… Шурка фыркнул, оценив шутку, щёки и уши у него зарозовели. – А как же Вася? – вспомнила Алёна разговор перед посадкой в автобус. – Да Костров прикалывается. У Васи девушка есть, – разъяснил Южаков, краснея ещё больше. – Я тоже пошутила, – призналась Алёна. – Ты не обиделся? Извини. – Я не способен обижаться, знаешь ли. – Не верю, Южаков, – Клим по-братски похлопал его по плечу. – Не верю. Мэтры ещё раз все по очереди поздравили молодёжь с успешным завершением форума, Юлия Юрьевна напомнила о завтрашней экскурсии в музей, и ужин перестал быть торжественным собранием, теперь он был просто ужином. – Шур, ты как – спонсировать мероприятие не передумал? – уточнил Клим. – Всё в силе. Только, может, на этот раз в нашей комнате соберёмся? Коль, Сень, вы не против? – Мы за, – ответил за обоих Колька. – А в честь чего пьянка? Тупо продолжение вчерашней или повод есть? – Праздник, – предположила Алёна. – Мир, труд, май и всё такое. – День рождения у меня, – сообщил Южаков. – Ох… поздравляю, – сказала Алёна. – А почему с утра промолчал? Я бы тебе ухи надрала. – Какой день рождения, Шурик, ты охуел? – изумился Колька. – В августе же всегда тебя поздравляли. – Сам узнал только перед отъездом, – объяснил именинник. – Мама сказала. Я им неродной – ну, это давно известно. Сначала у них долго детей не было, меня усыновили, а через год Ксюнька родилась. В принципе, меня могли бы обратно вернуть. Свой ребёнок есть, так зачем чужого оставлять? Жил бы я тогда в детском доме. Может, в том же, где Костров был. – Да, молодцы твои родители, – порадовалась за парня Алёна. – Хотя, в принципе, нормальные порядочные люди. Всем бы так. – А причём день рождения? – так и не понял Колька. – Мне же поменяли в документах всё, когда усыновили. Имя, дату. Я не спрашивал об этом, мне неинтересно было. Но вчера утром мама всё раскрыла. Ну, чтобы я знал, что на самом деле с первого мая – совершеннолетний. И проникся ответственностью – Так ты, получается, старше нас всех, – заметил Колька. – Кроме меня, уточнила Алёна. – Шур, а какое было имя? – Максим Иванов. Мне не нравится, совсем не подходит. – Ёлки, Иванов! – воскликнула Алёна. – Однофамилец мой. – Ты же Задорожных, разве нет? – удивился Клим. – Это по мужу. А первые двадцать семь лет жизни была Ивановой. Тоже не нравилось. – Так, Ивановы, братья и сёстры! – решительно сказал Клим. – Не болтайте, дожёвывайте скорей, нам надо до темноты в эту грёбаную деревню попасть. – Ещё Алёшке и Тагирке ужин, – напомнила Алёна. – Птицы отнесут, – сказал Клим, перепоручая Ястребу кастрюлю, набитую ещё тёплыми макаронами-ракушками вперемешку с кусочками курицы. – Вы же всё равно сейчас туда? – А мы в комнату, Коль? – уточнил Сенечка. – Я думал, мы погуляем. – Накормим голодающих, а потом погуляем, – откликнулся тот. – Или в комнату. Как захочешь. – Прогуляйтесь, пожалуйста, к роднику, – попросил Клим. – Возьмите там у Кострова полторашки. – Ага, ладно. Принесём водички, – практически в один голос ответили они. …Втроём прошагали километра два по асфальтовой дороге, потом почти столько же – по просёлочной. И вот она – деревня Светлово. Или село? Нет, село – это когда есть храм, здесь не было. Ни церкви, ни клуба, ни магазина. Даже колодца не увидела Алёна. Только ряд бревенчатых домиков, разных – одни ухоженные, другие запущенные совсем, с провалившимися крышами. Почти по центру деревни лежала (видимо, давно) беспорядочная куча брёвен. Возможно, кто-то привёз для ремонта дома, а потом стало не до того, так и оставил. На брёвнах этих, серых, продырявленных жучком-древоточцем, сидели четверо пацанов старшего школьного возраста, лущили семечки. При виде вошедших в деревню путников они завозились, запереговаривались между собой, но с насиженного места не сдвинулись и даже не окликнули их. Только когда чужаки прошли мимо, кто-то из мальчишек громко и заливисто засвистел им вслед. – Не оборачивайтесь, – велел Клим. Он уверенно подошёл к одной из развалюх и поколотил кулаком в калитку. Пришлось ещё несколько минут всем втроём стучать руками и ногами, прежде чем раздалось со двора старушечье: – Слышу-слышу, бегу-бегу, милые! – Здрасте, баб-Валя! – заорал Клим. Старуха была в выцветшем платке с ромашками по зелёному полю. И сама вся как будто выцветшая – бледные губы на почти белом сморщенном лице, светло-серые глаза без ресниц. – Баб-Валь, мы за вашим волшебным зельем, – не стал тянуть Клим. – Да уж я поняла, – закивала бабка. – Сама гоню, не по-городскому, без химии. На травах настаиваю, на ягодах. – А есть то, что зимой мы у вас брали? На дубовой коре? – поинтересовался Клим. – А как же, Климушка. Старуха засуетилась, нацедила в банку из кастрюльки и разлила аккуратно по стопкам прозрачный с коричневатым оттенком напиток, принесла на блюдечке нарезанный солёный огурец. – Пробуйте. У меня всё без обмана. Алёна от дегустации вежливо отказалась. – Беременная, что ль? – спросила бабка. – Кормящая, баба Валя, – призналась она. – Сын у меня, Стёпка. – Ай, молодцы какие! – воскликнула старуха, обнимая одной рукой Алёну, а другой Клима. – Совет вам да любовь! Клим, видимо, решил подтвердить бабкины домыслы действием. Притянул к себе Алёну, наклонился, поцеловал в губы. Вот нахал! Хорошо хоть, без всяких пошлых кручений языком, целомудренно так. Алёна решила, что сейчас она, конечно, возмущаться не станет, подыграет даже, но на обратном пути выскажет Климу всё, что думает о его поведении. И пусть хоть сто раз подряд твердит своё: «Не верю!» – А он кто? – баба Валя указала на затаившегося в уголке Южакова. – Брат её, – ляпнул Клим. – Они брат и сестра Ивановы. – Врёшь ведь! – погрозила сухим скрюченным пальцем старуха. – Если чья она и сестра, так Алёшки вашего, похожи больно. Ну, вот, сначала Юлия Юрьевна, а теперь эта туда же. Чем похожи? Ничего общего. – Он сам-то где, почто с вами не прискакал? – поинтересовалась баба Валя. – Заболел, температура у него, – сказал Клим. О том, что Алёшку избили деревенские мальчишки, говорить не стал. Ну и правильно. Вдруг среди них бабкин внук? Тогда неизвестно, как бы всё повернулось. Старушки – народ непредсказуемый. Но пока хозяйка была вполне миролюбива и гостеприимна. – Сейчас я медку ему баночку, болящему-то. Одного, что ли, бросили, бестолочи? – Он не один, с ним Та…– начал Шурик. – Тамара, – выпалила Алёна. Введённая в заблуждение баба Валя пришла в восторг, выяснив для себя, что у симпатичного Алёшки наконец-то появилась девушка. На радостях, кроме похожего на коньяк самогона и ароматного жёлтого густого мёда, положила им с собой солёных огурцов, варёной картошки, щедро посыпанной ранней парниковой зеленью, и пирогов с той же картошкой, истолчённой в пюре и смешанной с пережаренным луком. Про начинку Алёна знала точно, потому что по дороге не выдержала, развернула кулёк и с удовольствием попробовала румяную бабкину выпечку. Алёна совсем запамятовала, что пообещала себе отругать Клима за поцелуй. И о самом поцелуе забыла. Не до того стало, втроём принялись наперебой делиться фантазиями, предлагать, что следует изобразить на стенах в лагере. При этом Алёна старалась всё-таки придерживаться сюжетов Александра Грина, а Клим и Шурик, читавшие у Грина только хрестоматийные «Алые паруса», несли абсолютную чушь, но не без интересностей, которые стоило запомнить. Под конец Южаков разошёлся: принялся рассказывать какую-то невероятную сказку о живых (и довольно смышлёных) парусных кораблях и о вредных, но обаятельных разноцветных морских драконах. Сказал, что всё это он придумал вместе с сестрой (даже начали записывать в тетрадку, а потом надоело), но Алёне подумалось, что больше половины он просто сочиняет на ходу. Вернувшись в лагерь, ввалились весёлой гурьбой в Шуркину комнату, там вся четвёрка сидела за игрой в карты. Точнее, сидели трое, Алёшка лежал на животе, закинув ноги на спинку кровати, но вид у него был уже не такой болезненный, как прежде. Принялись выставлять принесённое на стол под радостные вопли: «Пироги! О, картошечка!»; Клим при этом называл Тигру Тамарой и Южакова – Ивановым, а сам Южаков и Алёна продолжали спорить, кто же на самом деле победил в соревнованиях, розовый дракон или лиловый. Видимо, всё это так нелепо воспринималось со стороны, что Алёшка принялся допытываться, что это они по пути курили такое интересное. Алёне же показалось, что курили (и не табак) как раз эти четверо, больно уж они характерно хихикали над всем увиденным и услышанным. У хозяев комнаты оказался свой сюрприз по части закуски. Колька и Сенечка отправились на кухню отдать чисто вымытые сковородку и кастрюлю, а вернулись всё с той же сковородкой, на которой шкворчала яичница. Вдобавок им выдали хлеб, несколько крупных помидоров и снова банку компота, на этот раз из мелких тёмных слив. Восхвалив заботливых тётушек и бабушек, без которых молодое поколение точно умерло бы с голоду, разлили по пластиковым стаканчикам самогон и компот и поздравили Шурика с неожиданным для всех (и для него самого) днём рождения. – Но в августе всё равно буду отмечать, – пообещал Южаков. – С меня шашлыки на даче. Всех приглашаю. Алён, тебя тоже, и не вздумай пропадать. – Не вздумаю, – кивнула она. Тут же сердце словно сжала ледяная лапа. До расставания не так уж много времени. Алёна вернётся в свой городок, а ребят ждёт сессия, потом начнутся каникулы. У них другая жизнь, своя, и взрослой тётке с её семейными заморочками и тщетными поисками работы не будет в ней места. Конечно, пообещали найти друг друга в соцсетях. Несомненно, впереди общий творческий труд в лагере. Шла речь и про какой-то поход (после сессии, в конце июня или начале июля). Теперь вот – именины Южакова и дача в августе. Не верила в это. Очень хотела, но не позволяла себе верить. Иначе расслабится, привыкнет, а вся эта радость общения оборвётся внезапно, и пустота нахлынет с новой силой. Нет, нет, нет. Не надо. Лучше начинать отстраняться от компании прямо сейчас, чтобы потом не было больно. Отстранялась – потихоньку, где-то глубоко внутри. Внешне всё было по-прежнему. Смеялась шуткам Клима, придумывала новый финал к Шуркиной сказке, отламывала Алёшке половину от последнего надкусанного пирога. И слушала с замиранием Сенечкины песни. На этот раз был «Чайф», и среди печального, мрачноватого и философского, как глоток свежего воздуха, – развесёлое «Оранжевое настроение»: …Я буду смотреть на прохожих. На девчонок, На весенних девчонок, На весенних девчонок и Немного на парне-ее-ей. Честно, не помнила в этой песне таких строк. Ух, Сенечка! Не глядит он ни на девушек, ни на каких-то гипотетических посторонних парней, восторженный и чуть-чуть испуганный взгляд его карих глаз устремлён исключительно в сторону вчерашнего его спасителя – Кольки. А тот уже не кажется Алёне похожим на сказочного злодея. Скорее, на принца в изгнании. Сенечка заметил внимание с её стороны, но понял его по-своему. Закончил песню, передал гитару Алёне. Зря она боялась, что ничего не получится, – «руки помнили». Спела сначала про Ассоль и Грэя, в тему к названию лагеря и к предстоящим росписям-иллюстрациям. Потом – про марсиан у оранжевой речки и про «оранжевое небо, оранжевую зелень» (вот же Сенечка – задал тему своим «Оранжевым настроением», теперь не отвяжешься), про чёрного кота, про Глафиру с кусочком сыра и про кузнечика «коленками назад». И перешла на лирику, как без неё, – «милая моя, солнышко лесное». Отстраниться, уйти в себя? Не получилось. Наоборот, притянуло её к пацанам ещё больше. Трудно расставаться будет? Да пусть! Главное – сейчас ребята рядом, смеются и грустят под старые-старые песни, и нет в этой компании чужаков, всегда бы так. Пока Алёна пела, Сенечка забрался на колени к Ястребу, обхватил его руками за шею. И выглядело это со стороны вовсе не по-гейски, а как будто они братья, старший и младший. Хотя на самом деле старше был как раз Синицын, ему восемнадцать должно было исполниться первого июня, в день защиты детей. Моложе всех оказался Алёшка, ему совершеннолетия надо было ждать аж до поздней осени. Бедный… Но он, похоже, несчастным себя не чувствовал, хотя по-прежнему нормально сесть не мог, полулежал на кровати, поджав ноги и неловко скрючившись. На нём всё ещё был подаренный Алёной ярко-полосатый свитер. Тигра сидел рядом, снова что-то читал в телефоне, который держал в левой руке, а правой рассеянно проводил по Алёшкиным чисто вымытым волосам. – Южаков, похоже, тебе придётся ночевать у нас, – обратился Клим к Шурику. Тот посмотрел внимательно на обе парочки. Серьёзно кивнул и, прихватив зубную щётку, направился к выходу. Алёна и Клим двинулись за ним. У Шурки и Клима хватило ещё сил отправиться пить чай к девчонкам. Звали и Алёну, но она была не в состоянии. – Извините, ребят, возраст всё-таки, – виновато развела руками она. Когда пацаны ушли, погасила свет и вырубилась тотчас же. Видимо, сказалась предыдущая бессонная ночь. Проснулась оттого, что почувствовала на себе непривычную тяжесть чужого тела. Успела испугаться и в ту же минуту сообразить, что к чему. – Клим! Не надо, пожалуйста. Вывернулась из объятий, резко оттолкнула его. Села на кровати. – Алёна, ну почему, – прошептал он. – Ты мне нравишься. – Клим, солнце ясное, ты мне тоже нравишься. – Вот видишь… – Подожди, дай договорить. Вы мне все нравитесь, я вас всех люблю. Вы мне как братья. – Братья, да? А… Костров? – Он – как сын. – Как так? – Его спроси, потом. Ладно? Не моя тайна. Захочет – скажет сам. – Да понял я, – вздохнул Клим. – Видел фотки его матери. Только волосы отличаются, а так – один в один. – Но мы не родственники, честно, – пробормотала Алёна, снова проваливаясь в короткий, но глубокий сон. Когда проснулась, комнату наполнял свет, не электрический, но и не солнечный ещё – предутренний, бело-сине-розовый сквозь облачную дымку. Клим сидел на стуле в наушниках и с телефоном в руках: то ли фильм смотрел, то ли в игру играл. Увидел, что Алёна открыла глаза, сразу же поставил на паузу и сдёрнул наушники. – Доброе утро, Алён! – Доброе. Совсем не ложился, что ли? – Ложился. Потом встал, подышал воздухом. И никотином. Водички попил. И снова ложился. Не помогло. – Вроде тебе не по возрасту бессонницей страдать, – заметила Алёна. – В самый раз. Алён, а кто такой «Икарус»? – «Икарус»? – растерялась Алёна. – Да. Синицын пел: «Я похож на новый «Икарус», у него такая же улыбка». «Оранжевое настроение». – Это… автобус такой, оранжевый. – А, понятно. Наш тоже вполне себе улыбчивый, хоть и белый. Подъедет скоро. В музей и по домам. Пора будить всех. – Точно пора? Не рано? – Не, нормально. Ещё посуду мыть. И бельё, и мусор, все дела. Алён, будь другом, сходи к этим… товарищам. А то я стесняюсь. – Я будто не стесняюсь, – фыркнула она. – Ну… пожалуйста. А я пока Южакова растолкаю, тоже непростое дело. – Ох уж и непростое, вчера он раньше всех проснулся. – То вчера. Сегодня пришёл перед рассветом, Снежана его, видите ли, на речку утащила, – проворчал Клим. – Блондинка? – Рыжая. Блондинка – Кристина, – пояснил Клим. – Сходишь? – Ладно. Зря стеснялась, и будить никого не пришлось. В соседней комнате была активная движуха. Сенечка по походной привычке вскочил ни свет, ни заря и отдраил посуду до блеска, теперь они с Колькой собирались вернуть её на кухню. Алёна метнулась в комнату Клима, схватила кружку, сгребла со стола оставшиеся вилки, догнала пацанов, спустившихся с крыльца, и высыпала всё добро в сковородку, которую нёс Колька. – О, спасибо! – обрадовался тот. – А то нас бы сейчас прищучили за недостачу. Вернулась к мальчишкам. Тигра с задумчивым выражением лица вытряхивал одеяло из пододеяльника. Алёшка по-прежнему лежал на кровати ничком, обнимая подушку. – Ты как? – обеспокоилась Алёна. – Да вроде живой, – кисло улыбнулся он. – Температуры нет? Может, ещё аспирин? – Не, не надо. – Сидеть сможешь? В столовой и в автобусе. – С трудом, – хихикнул Алёшка. – Но я постараюсь. Алён, что ты вообще за мою жопу беспокоишься? Не в первый раз. А вот, кстати, про первый раз… – Алёшка, как там Сенечка? Что у них с Николаем? – Сама же видела – живые, бодрые, весёлые оба. Ох, да ничего у них не было. Кроме взаимной дрочки. – Блин, Алёшка! – возмутилась Алёна. – Ты хоть соображаешь, что говоришь? Такие слова, девушке. – Упс… извини. Не подумал, что ты так воспримешь. Климка позавчера сказал, что ты – свой парень. – Кстати, Клим так уже не считает. – Да? – обрадовался Алёшка. – Поздравляю. – Не с чем. Я его послала. Надеюсь, не обиделся. – Зря. Клим хороший. Только с девчонками ему не везёт. Ни одна надолго не задерживается. – Так и я бы не задержалась. Поэтому лучше сразу – нет. Зачем обманывать человека? И правда – незачем. Обманывать. Обманываться самой. Не дождалась Алёшкиного ответа, вышла из комнаты. Заглянула к Смирновой-Ольховской. Те на её «доброе утро» никак не отреагировали. Бельё со своих кроватей женщины уже, видимо, отнесли кастелянше. Алёнину постель и не тронули. Ну, ладно. Сдёрнула простыни-наволочки, вышла в коридор с комом тряпья в руках. Подскочил Южаков с почти полным мешком: – Кидай сюда. Кинула. Унёс. Видимо, знал, куда. За завтраком едва успели прожевать макароны с сыром и запить тепловатым какао, как сидевшие ближе к двери зашумели: – Автобус, автобус! Рюкзаки и сумки (и Сенечкину гитару!) предусмотрительно взяли с собой, поэтому в салон вскарабкались первыми. Сели на те же места, в том же порядке. Сенечка уже привычно устроил голову у Кольки на плече. Снежана и Кристина внимательно посмотрели на это дело, высунувшись из-за спинок своих кресел, переглянулись и восторженно взвизгнули. Алёна приложила палец к губам: молчите! Клим показал кулак. Девчонки понимающе кивнули и успокоились. – Алён, тебе очень нужно в этот музей? – поинтересовался Алёшка. – А есть варианты? – Слинять с экскурсии, пройти через кладбище и оказаться на автостанции. Там двадцать минут пешего ходу. Звучало заманчиво. Неизвестно, что там за автостанция, но всё же такой вариант был куда привлекательнее, чем ехать после экскурсии в центр Славска, а потом разыскивать остановку троллейбуса, чтобы добраться до вокзала. Однако для порядка спросила: – Так разве можно? Вам не влетит… за отрыв от коллектива? Алёшка помотал уже снова успевшей разлохматиться головой: – Не-а. Пал-Иосичу сейчас скажу, он разрешит. Или Юлии Юрьевне. – Алёшка, а вам-то это зачем? – Так мы живём там. – На кладбище или на станции? – недоверчиво фыркнула Алёна. – Рядом, – серьёзно сказал Алёшка. – Ты думала, мы совсем миллионеры – квартиру ближе к центру снимать? – И не мы одни там, – добавил Тигра. – А кто ещё? – Алёне стало любопытно. – Неважно, – вдруг огрызнулся Алёшка. Обиделся, что ли? Или рассердился. – Ты, Тигра, иногда молчишь-молчишь, а иногда… Вот зачем ты ляпнул? Тагир посмотрел на него виновато из-под полосатой чёлки. – Алёшка, не заморачивайся, – Алёна потрепала его по плечу. – Не нужны мне твои секреты. Я ничего не поняла и всё забыла. – Ладно, проехали. Выпрыгнули из автобуса на повороте, прошагали между могилами, свернули в берёзовую рощу (загаженную банками, пакетами и прочим мусором), вышли на асфальтовую дорогу. – Вот станция, – показал Тагир на громоздящиеся в стороне бетонно-стеклянные кубики. – А нам в другую сторону, надо в «Пятёрочку» за продуктами зайти. – Обязательно? – уточнил Алёшка. – Может, поближе к дому закупимся? Неохота в такую даль топать. – Поближе только наличку берут, – со знанием дела сказал Тигра. – А до банкомата топать не меньше. – Ха! В «Снегурочке» можно картой расплачиваться, – Алёшка показал на белый павильон по правой стороне дороги. – С ума сошёл? – испуганно пробормотал Тигра. – А чего такого? У нас на лбу не написано… – Не. Рискованно. Алёшка повернулся к собравшейся было двинуться в сторону станции Алёне: – Выручи, пожалуйста! – Пива, что ли, вам купить? – по-своему поняла она их сомнения насчёт магазина. – Алкаши малолетние. Ладно уж. Переложила паспорт из сумки в задний карман джинсов, протянутую Алёшкой банковскую карту убрала туда же. – Ага, можно и пива. Неплохая идея. Но главное – какой-нибудь еды быстроваримой. Только без свинины, лучше вообще без мяса. – Поняла. Сейчас. Алёна обошла белый магазинчик, поднялась на крыльцо. И замерла перед стеклянной дверью. Перед объявлением на ней. Так вот в чём дело! Не раз видела запреты на вход с собакой или въезд на роликах. А из-за того, что не во всякое учреждение пускали с детской коляской, приобрела «кенгуруху», Стёпка привык к ней, и сама привыкла. Это всё, конечно, дурь, но дурь логически объяснимая: собака кинется кому-нибудь под ноги, на роликах сам навернёшься на скользком полу, коляска загораживает проход. Здесь же объявление было нелепым и весьма мерзопакостным. Захотелось того, кто его вывесил, поймать за шкирку, натыкать мордой в содеянное, как нашкодившего котёнка, а потом вымыть руки с мылом. Потому что одно дело, если прохожий или пассажир автобуса по своей дурости и необразованности что-то такое выскажет, и совсем другое, когда на двери магазина чёрным по белому: «Пидорасам вход запрещён». Вот так. Весомо, грубо, зримо – прямо как у Маяковского. Он-то, конечно, по другому поводу это сказал. Неважно. Но надо было что-то делать, ребята ждали. Потянула дверь на себя, вошла в прохладное (видимо, гоняют кондиционер на полную мощность) помещение. Шагнула сразу к холодильникам, побросала в тележку упаковки вареников с картошкой, блинчиков с творогом. Потом положила в пакет четыре крупных помидора. Задумалась, что выбрать – майонез или сметану. В итоге взяла то и другое, а ещё – сыр и сливочное масло (хорошее, но недорогое, по скидке). Цена на конфеты показалась ей заоблачной, отложила, схватила пачку печенья. Немного помедлила и всё-таки добавила четыре банки пива. Всё. Двинулась к кассе. Покупателей практически не было, лишь около корзин с овощами топтались, приглядываясь к мытой морковке, две дамы постбальзаковского возраста да у винных рядов зависал невзрачный мужичонка. Кассирша (не первой молодости, худая, с неудачным макияжем) предложила пакет (Алёна попросила два), медленно и обстоятельно рассмотрела и пробила товар, уткнувшись в пиво, подняла глаза на Алёну и потребовала паспорт. Та протянула документ. Кассирша долго и придирчиво изучала страницу с годом рождения, рассматривала непохожую фотографию. Правильно, на снимке гражданка Задорожных выглядит усталой от жизни тёткой с красновато-рыжими неровно обгрызенными волосами, а вживую перед ней стоит юная брюнетка с мальчишеской стрижкой, хоть кто усомнится. Всё-таки кивнула одобрительно, вернула документ, пробила и пиво, и всё остальное. Алёна вынула из-за корочки паспорта карту, расплатилась привычным движением – сумма меньше тысячи, код не нужен. Раскладывая покупки по пакетам, Алёна всё-таки высказала кассирше свои претензии к объявлению у входа. – Это же оскорбительно, знаете ли. Что они, по-вашему, не люди? Ну, и нарвалась на поток словесной грязи в ответ, от «хозяин велел повесить, а я тут причём» до «хоть бы они сдохли все, извращенцы проклятые». Спорить не стала, повернулась и вышла. Не успела подойти к ребятам, дожидавшимся её, сидя около вещей на корточках, как хлопнула дверь магазина. Кассирша выскочила на крыльцо и без предупреждения метнула в сторону пацанов какой-то снаряд. Он глухо лопнул, разбрызгался бело-серыми помоями, отвратительно завонял тухлятиной. – Вы здесь ещё, твари? – взвизгнула она. – Убирайтесь немедленно, а то охрану позову, вас отсюда по частям вынесут. Ты, дрянь, с ними, так я и думала, – это прозвучало уже в адрес Алёны. От второго пакета с дурно пахнущими отходами увернуться удалось не всем. Алёна отскочила, её забрызгало чуть-чуть, Тигру побольше, а вот Алёшку – от макушки до пят. – Блядь, снова голову мыть, – пробормотал он. Нашарил под ногами что-то, размахнулся. Скандалистка ахнула, прозрачные осколки разлетевшейся вдребезги двери посыпались к её ногам, на щеке женщины заалел порез. У магазина притормозила вишнёвая иномарка с тонированными стёклами, из неё выкарабкались два накачанных мужика. Никто не скомандовал «бежим», рванули все трое – с места, синхронно и быстро. Алёна неслась с двумя пакетами в руках, Тигра подхватил её сумку (рюкзак был у него уже на плечах), Алёшка скакал налегке, но ему и без того любое резкое движение давалось непросто. Отдышались уже внутри здания из стекла и бетона: влетели, проскользили по плитке да так и рухнули на пол, чуть не сбив пожилую супружескую пару с мешками и корзинами, из которых выглядывали зелёные вершки помидорной рассады. – Это – автостанция? – задыхаясь не столько от быстрого бега, сколько от негодования, спросила Алёна. – Хренова, блин, автостанция? Это? Мерцало электричеством серебристое табло с расписанием уходящих-приходящих автобусов, сверкали всеми красками радуги киоски с журналами, сувенирами и товарами в дорогу, от кофейного автомата веяло ванилью и корицей. – Автовокзал, – выдохнул Тигра. Дачники с рассадой проходили мимо них, а на длинных рядах сцепленных между собою металлических кресел сидели люди с чемоданами на колёсиках. Металлический голос громко объявил об отправлении непонятно какого автобуса. Или это Алёна не разобрала из-за шума в ушах? Пассажиры всё прекрасно расслышали, поднялись с кресел и двинулись к выходу. Сидящей на полу Алёне чуть не наступила на руку девица в розовых кроссовках и таких же штанах, с вякающим котом в переноске. Посмотрев на полосатого кошака, Алёна вспомнила своего Зомбика. Стёпку, маму, отца. Тряхнула головой, возвращаясь в реальность. Встала. За широким, во всю стену, окном увидела шикарнейший торговый центр и упирающиеся в небо дома в двадцать пять этажей. Реальность отчаянно не желала, чтобы Алёна в неё возвращалась. – Ребят, мы вообще где? – сиплым шёпотом спросила она. Выйти с деревенского кладбища и после сражения и погони оказаться в чёрт знает каком мегаполисе – то ещё приключение. – Алёна, проснись! Мы в Славске. Конечно. В Славске два вокзала. Просто она привыкла к тому, что в старой части города, – тихому и провинциальному. – Всё, теперь поняла. Алёшка, держи свою карту, а то с собой увезу. Вынула из кармана пластиковый прямоугольник с логотипом банка, протянула ему на ладони. – А почему мне эсэмэска не пришла, что деньги снялись? – поинтересовался Алёшка. – Наверное, потому что я нечаянно со своей карты заплатила, – рассмеялась Алёна. – Мне пришла. – Как тебя угораздило? Напиши мне номер карты и сумму, я перекину. – Не надо. Считай, что подарок. – Ну… ладно. Спасибо, мама Алёна. Давай в кассу за билетом, а мы пойдём. – Алёшка! – подал голос Тигра. – А что если эти… у входа поджидают? – А, прорвёмся, – отмахнулся тот. – Давай мне один пакет. – Вот ещё! Тебе нельзя тяжести таскать. – Бегать мне тоже нежелательно. И на полу сидеть. Ох… Тигра, если совсем засада будет, я ведь могу Виктору Львовичу позвонить. – Ты псих, да? – Ага. Тигра, я ему всё равно хотел звонить. Нажаловаться на Пашу. Пусть он его накажет. Я бы, знаешь, посмотрел. И поучаствовал. Алёшка заулыбался незнакомо. Зло, мстительно и как-то даже… плотоядно, что ли. Значит, и таким он бывает? И на высокопоставленного Пашу, выходит, есть управа… Кто такой Виктор Львович? Сочетание имени и отчества показалось Алёне уж больно знакомым. Не раз слышанным в областных теленовостях. Не стала спрашивать. – Если ты всё расскажешь Виктору Львовичу, – мрачно проговорил Тигра, – то ты сдашь ему Сенечку. – Вот блин, – отшатнулся от него Алёшка. – Я дебил. Я не подумал. Сенечку – этому борову? Ни за что. Пусть лучше с Колькой спит, там хотя бы… по-человечески всё. – Кольке твоему я тоже не доверяю, – нахмурился Тигра. – С чего это он мой вдруг? – возмутился Алёшка. – Блин, Алёна, иди уже за билетом! – Уйду, а вы без меня ссориться будете? – Да не ссоримся мы, – заверили оба. Алёна без проблем купила билет до Лучни, вернулась, цапнула сумку. Пора на посадку. – Мы тебя проводим, – сказал Алёшка. – Да не надо, ребят! Я сама. – Проводим-проводим, – настоял он. – И выйдем в город с той стороны. Эти дебилоиды наверняка у центрального входа топчутся. –Там не выйдешь, загорожено, – предупредил Тигра. – И когда нам это мешало? Перелезем. Пройдём мимо «Якорного поля» – и домой. – Якорного… чего? – удивилась Алёна. – Кафе так называется. Есть такой рассказ у Крапивина. Ты ведь о нём вспомнила? – О нём, – кивнула Алёна. – А ещё альбом у группы «Обе-рек». – Там классно. Я про кафе. Сводим тебя, когда приедешь в следующий раз, – пообещал Алёшка. Что? Он вправду считает, что этот мифический «следующий раз» осуществится? Он не просто так говорит, не из вежливости? Похоже, Алёна сама начала в это верить. А вот не надо бы… – Причём здесь «Якорное»? – фыркнул Тигра. – Знаю я, под чьими окнами ты хочешь пройти. Думаешь, он будет с балкона на тебя любоваться? – Не думаю, – сказал Алёшка. – Но… да, ты прав. Хочу его увидеть. И плевать мне на всяких рыжих! Алёна ничего уже не понимала в их разговоре, но переспрашивать не решилась. Возможно, это была информация не для её ушей. Впрочем, она, кажется, догадалась, о ком сейчас идёт речь, – о том, человеке, про которого рассказывал Клим. Алёшкина неразделённая любовь. Интересно всё же, кто он такой и каков с виду. Нет-нет, никаких вопросов. Захочет рассказать – расскажет, как и обо всём остальном. Потом. Когда-нибудь. Ведь не навсегда прощаемся, мальчишки? Быстро, порывисто обняла обоих. Вскочила в автобус, угнездилась на своём месте, кинула под ноги полупустую, почти плоскую сумку. Мама будет, наверное, ворчать из-за свитера. Ничего. Алёшке нужнее. Автобус зафыркал и тронулся. Алёна увидела в окно перелезающих через ограду Алёшку и Тигру. Сотрудник вокзальной охраны в чёрной форме размахивал руками и что-то гневно кричал им вслед. Качков на вишнёвой иномарке не было видно. – Удачи вам, ребят, – прошептала она. Выехали за черту города, по обеим сторонам дороги помчались поля и перелески. От мелькания зелени у Алёны закружилась голова. Она закрыла глаза и почувствовала, что засыпает. Точнее – проваливается во вполне реалистический сон с участием незнакомого рыжего парня, которого поначалу приняла за плоскогрудую девицу – из-за длинных волос, высокого голоса и визгливого смеха. Это существо, нахально пробравшееся в её сон, неприятно похохатывало, раскачиваясь на детских качелях. На нём были светлые джинсы, белые заляпанные рыжей глиной кеды и свитер грубой вязки, похожий на тот, что она сама подарила Алёшке, только из ниток трёх цветов: белого, оранжевого и тёмно-коричневого. Алёна ощущала, что она по-прежнему едет в автобусе, но в то же время находится и на детской площадке, где, кроме качелей, торчит кривоватый грибок в середине песочницы и топорщатся во все стороны лазалки из металлических трубок, словно остовы ископаемых чудовищ. – Не вздумай! – услышала она. – Что? – переспросила. – Потом не говори, что я не предупреждал. – Чего ты от меня хочешь? – Не обольщайся. Ты меня не интересуешь. – Да я поняла, – усмехнулась Алёна. – Как же мне на вас везёт, мальчики, в последнее время. Мало наяву, теперь и во сне. – Ага, мы такие… Пообещай, что не наделаешь глупостей, ладно? – О чём конкретно идёт речь? – Скорее, о ком. Это предсказание, так что – без имён. Сама поймёшь потом. – Как в сказке, что ли? Пойди туда, не знаю куда… – Что-то вроде того. В крайнем случае, если уж совсем занесёт на повороте, зови меня. – А… как? – Можно просто – рыжий. Я не обижусь. Изображение дёрнулось, как картинка на заглючившем мониторе. Алёна почти проснулась. И уже вдогонку спросила (или подумала): – Петля времени – твоих рук дело? – Возможно, – прозвучало в ответ. То ли тихим голосом издалека, то ли ласковым шёпотом почти на ухо – не поймёшь. Автобус тряхнуло, она пришла в себя. Вот что это было? Как это понимать?