Богдан и Алёшка

Что это было, как это понимать? Никак, наверное. Просто ощущать всем телом, до дрожи в кончиках пальцев рук и ног, тёплую волну прикосновений. Которые на самом деле и не прикосновения вовсе, а… чёрт знает что такое! Будто ты – не ты, а мешок с киселём, вязкая манная каша, податливая глина в умелых руках скульптора. Пусть это продолжается, пусть, ещё, ещё… О, да-а… Богдан проснулся дома, в своей постели, один. Сердце колотилось, как сумасшедшее, он часто дышал, не хватало воздуха, хотя – покосился на окно – форточка была нараспашку, как всегда. Заверещал звонок, Богдан дотянулся до тумбочки, цапнул мобильный. Какая сволочь звонит в пять утра? Ну, ясно, кто бы сомневался. Без всяких приветствий и вежливых предисловий прорычал в трубку: – Это и есть твой обещанный способ быть сверху? На расстоянии… – Понравилось? – промурлыкал собеседник. – Извращенец рыжий! – с удовольствием выругал его Богдан. – Предупреждать же надо. Совесть у тебя есть? – Нет, – хихикнул он. – Встретимся? – Сегодня маму везу в санаторий. – Когда? – В девять. – Понял. Отключился. Что он понял? Так и не договорились ведь. Набрал, услышал «вне зоны действия», плюнул, попытался уснуть. Не вышло. Мамины вещи были аккуратно сложены с вечера. Автовокзал рядом с домом, только дорогу перейти. Можно не торопиться. Но мать по привычке встала в половине шестого и принялась греметь посудой на кухне. Вышел, пристроил рядом со сковородкой и кастрюлькой турку с молотым кофе. – Доброе утро, мам! Что ты, в самом деле… Будто я маленький. – Доброе, Богдан. Я сырники приготовила, сметану потом купишь к ним. И суп сварила с фрикадельками, остынет – уберёшь в холодильник. На три дня тебе хватит. А потом, может быть, Вера приедет, я сама ей позвоню. Веры тут только не хватало. – Мама, не говори ей ничего, прошу. И потом… Я же сам на днях поеду в Фёдоровское, надо что-то решать насчёт музея. Прежде следовало сходить в комитет по культуре городского совета Славска, дело оказалось не копеечным, а там могли помочь с финансированием. Очень не хотелось туда идти, особенно когда услышал фамилию человека, к которому ему надлежит обратиться с просьбой. Скандал в лагере был улажен, заглажен и на удивление быстро забыт: то ли магия Локи помогла, то ли житейская смётка Юлии Юрьевны. Но за себя Богдан не ручался, предполагал, что при личной встрече с Дарницким вполне может сорваться и вмазать тому по физиономии. Взрослые люди, конечно. Надо соблюдать приличия, безусловно. Хотя чисто по-человечески – следовало бы. Чтобы не зарывался. Несмотря на заступничество покровителя из ещё более высоких сфер, о котором Богдан тоже знал не понаслышке: тот, случалось, на официальных мероприятиях здоровался с ним за руку и подмигивал понимающе. Разумеется, ни матери, ни Вере он ничего такого не рассказывал. Светка вот откуда-то знала (или догадывалась), валила все факты и сплетни в одну кучу, злилась, обвиняла во всевозможных грехах всех скопом и родного брата заодно, обзывала «голубой мафией». Когда подошло время, Богдан с мамой спустились по лестнице и вышли во двор. Тут же послышался гудок автомобиля. И почему-то Богдан совершенно не удивился, увидев перед подъездом солнечно-оранжевую легковушку. Олег сдвинул на лоб тёмные очки: – Такси на Дубровку заказывали? Он был в белой рубашке с коротким рукавом и отглаженных светлых брюках. Рыжие космы тщательно причёсаны и собраны в лисий хвост. На кресле рядом с водительским лежала соломенная шляпа. Богдан забросил сумки в багажник, помог маме забраться на заднее сиденье и сам сел рядом. – Здравствуйте, Елена Владимировна, – обернулся к пассажирке Локи. – Как ваше самочувствие? – Мама, это Олег, – представил его Богдан. – Мой… Замялся, не зная, как продолжить. Парень, друг, знакомый? – Здравствуйте, Олег, – мягко улыбнулась мама. – Я видела у сына ваше фото. – Даже так? – ухмыльнулся Локи, внимательно посмотрев на Богдана. Тот смутился, заоправдывался: – Олег, мама говорит про фотографию из Нижнего Новгорода. Про ту, где мы всей компанией на Чкаловской лестнице. Действительно, такой снимок он распечатал, вставил в рамку и повесил у себя в спальне. Память о поездке. Память о Яше вообще-то, причём тут рыжий! – Я не об этом, – простодушно сказала мама, сдав тем самым сына со всеми потрохами. Потому что «не об этом» фото он Олегу рассказывать не хотел. Оранжевый «рено-логан» затормозил у ворот санатория, Репины вышли, Олег остался в машине. Все формальности были улажены очень быстро, после кратких и вежливых переговоров с главным врачом Богдан зашёл в уютную комнату, где Елене Владимировне предстояло провести ближайшие три недели. В этом санатории мать была не раз, ей здесь нравилось. Врачи хорошие, персонал вежливый, кормят прилично, Волга рядом – жить можно. Вероятно, здесь ей лучше, чем в загазованном Славске, в захламлённой квартире, рядом с непутёвым сыном. Впрочем, это сыну так казалось, возможно, мать как раз думала по-другому. – Всё в порядке, мам? – спросил Богдан, наблюдая, как пожилая женщина выкладывает на тумбочку привезённые из дома детективы в мягких корочках – пристрастилась в больнице к этому легковесному чтиву. – Просто чудесно, – сказала она отстранённым каким-то тоном, поди догадайся, иронизирует или же всерьёз восхищена происходящим. – Вере звонить не надо, я правильно поняла? – Мам, ну, почему же… Позвони Вере, поболтайте о своём, о девичьем, как вы с ней любите, перемойте мои косточки. Я не против. Но не заставляй её приезжать в Славск, я ведь тебя об этом просил уже. – Прежде это звучало неубедительно. – А сейчас? – Более чем. – Как тебе Олег? – поинтересовался Богдан. – Славный мальчик. – Мам, ему за сорок. Скажешь тоже, мальчик… – Не девочка же. У вас с ним серьёзно? – Пока не знаю. – Чем он занимается вообще? – Врёт людям за деньги, – хмыкнул Богдан. – А, я так и подумала, что журналист. Попрощавшись с матерью, Богдан вернулся к машине. Раздражённо швырнул занимавшую место шляпу назад, сел рядом с водителем. – Зачем ты приехал? Спасибо, конечно, твоя помощь бесценна. Но мне пришлось лгать матери, теперь она считает, что мы с тобой встречаемся и что ты журналист. – Где тут ложь? Мы встречаемся. И я журналист. Учился на журфаке МГУ, не окончил, правда. Неважно. Признавайся лучше, что за история с фото. – Тебе правда интересно? – Ещё бы. Всегда подозревал, что ты дрочишь на мой портрет. Богдан сердито фыркнул. – Куда ты меня везёшь, рыжая сволочь? Славск в другой стороне. – На берег Волги я тебя везу. Есть одно безлюдное местечко. Посидим, поговорим, выпьем пива холодненького. – Где ты пиво возьмёшь? В безлюдном местечке. Снова твоя магия? – Вот ещё. В багажнике возьму. Сумка-холодильник – великое изобретение. Место, выбранное Олегом, действительно оказалось отличным. Устроились на песке в тени великолепной ивы, что было очень кстати, жара стояла не майская. И на много километров вправо и влево – ни одной живой души. Ну, это и понятно, купальный сезон ещё не начался, нечего делать на пляже. На другом берегу, правда, крутилась вокруг мангала развесёлая компания. Да и наплевать, даже если увидят издали – что такого. Они же не собираются делать ничего предосудительного. Просто выпьют из запотевших банок ледяное пиво, закусят вяленой рыбкой из ашановской упаковки и вспомнят прошлое, которое у них, как оказалось, одно на двоих. Или нет? Был август девяносто первого. Москва. Танки на улице, толпы народу с размалёванным лозунгами ватманом, с оборванными с клумб цветами. Это было немного жутко и бесконечно весело. Какое-то сумасшедшее единение всех и вся. Ощущением свободы был пропитан воздух, как озоном перед грозой. Все дышали и не могли надышаться этой свободой. Или так только казалось ему, Богдану? Студенту, сдавшему экзамены за второй курс и оставшемуся на каникулы в столице, чтобы подзаработать денег в рекламном агентстве, открывшемся на волне перестройки. Тогда много чего появилось незнакомого, странного. Жить сделалось интересно. Особенно в Москве. До его родного города позитивные перемены доходили медленно, а привычный уклад пока не рухнул, но уже ощутимо раскачивался, как молочный зуб, подталкиваемый изнутри нетерпеливыми коренными. Богдан регулярно звонил маме из телефонной кабинки на почте, отчитывался: мол, жив-здоров, сессию сдал без троек, деньги есть, не голодаю, ничего не надо. Мать всё равно присылала ему – не деньги, конечно, откуда они у библиотекарши, которая и в благословенные застойные времена получала сущие копейки, а соленья-варенья, итоги бродяжничества по лесам с подружками. Передавала гостинцы с проводником, раз в месяц Богдан приходил встречать поезда, и нельзя сказать, что солёные грузди и клюква, протёртая с сахаром, были лишними в его скудном студенческом рационе. Впрочем, мог бы и без этих приятных дополнений обойтись, случалось, неделями питался залитой кипятком лапшой – и ничего. Хуже было другое – выслушивать по телефону бесконечные мамины жалобы на жизнь её тяжёлую: сначала на колбасу по талонам, потом на пустившиеся вскачь цены, на ставшие неожиданно платными услуги зубного врача. На то, что в читальный зал её родной библиотеки вместо привычных бабушкам журналов «Работница» и «Крестьянка» выписали «этот ужасный «Космополитен» с полуголой девицей на обложке, стыдно такое читателям показывать». В последнем он со своей благовоспитанной матерью был солидарен, от глянцевых картинок с красотками в купальниках и без них его мутило, если честно. Впрочем, кому-то это нравилось – ну, пусть будет, не запрещать же, как раньше, как совсем ещё недавно, когда, пожалуй, всё самое интересное было под гласным или негласным запретом. И вдруг в одно прекрасное летнее утро оказалось, что глава государства чуть ли не в плену, власть захватила кучка солидных дядечек, которые хотят вернуть «всё, как раньше», и что будет дальше – непонятно. Возможно, ничего и не будет уже. Дальше – было. Та самая свобода рванула изо всех щелей бешеным потоком. На работу Богдан не пошёл, болтался по улицам, пока буквально не уткнулся носом в группу людей, перегородивших улицу. Их было много: и молодые, и, как ему казалось тогда, бодрые старики и старухи – на самом деле джентльмены и леди слегка за сорок, ровесники его нынешнего, какие преклонные годы, вы что… Правда, сейчас, в свои сорок шесть, он бы в подобную авантюру, наверное, не ввязался, хватило бы разумной трусости отсидеться дома. Зато, как никто, понимал своих студентов Бровкина, Кострова и Бахрамова с их страстью к политическим митингам и протестным акциям. Точнее, именно Кострова он понимал и воспринимал, как надо. Клим всё же руководствовался идеологическими соображениями, Тагир тянулся за Алёшкой, словно нитка за иголкой, а вот Алёшка… Да, он просто кайфовал на подобных мероприятиях, ловил свою порцию вкусного адреналина. Как сам Богдан когда-то. Он был одним из толпы, он находился в том восторженном и напряжённом состоянии, в каком люди и совершают всё, что угодно, – от прекрасных глупостей до преступлений. Впрочем, иногда одно мало отличается от другого. Рядом с ним в этой толпе кружилось очаровательное существо, голорукое и голоногое, с копной рыжих кудряшек, с улыбкой до ушей, как у киношного Буратино. Впрочем, улыбку Богдан разглядел уже потом, как и весёлые золотистые глаза, крупноватый, но симпатичный нос, веснушки на острых скулах, которые становились ярче, когда лицо розовело от смущения. Сначала среагировал на рыжие волосы, а из-за голых коленок сперва подумал, что перед ним девушка, – в те годы взрослые парни редко носили короткие штанишки. Впрочем, разум ошибся, а вот тело отреагировало правильно. То есть, наоборот, неправильно с точки зрения общепринятой морали и нравственности. Между тем, оказалось, что интерес обоюдный, рыжий тоже пялился на высокого блондина, и под его шортами спереди заметно и знакомо набухал бугорок. Вот чёрт… Пока Богдан раздумывал, что сказать, рыжий опередил его: – Я рядом живу, – проговорил он. – Дома нет никого, все на даче. И торт остался почти целый со дня рождения. – Если ты думаешь, что я к тебе чай пить иду, то… лучше не надо, – предупредил Богдан. – Тебе сколько годиков вообще? – Много, не переживай. Это наглое малолетнее чудовище его ещё и успокаивало, надо же. Богдан хмыкнул, затолкал руки в карманы брюк и двинулся за рыжим, по пути откровенно разглядывая его туго обтянутую шортами задницу. – Вот примерно так всё и было, – выдохнул Богдан, рассказав эту историю Олегу. Тот молчал. Столько лет прошло, впечатления должны были стереться и померкнуть, пожалуй. Но Богдана словно электрическим разрядом ударило, когда он вспомнил, как трахал рыжего пацана на диване в гостиной под «Лебединое озеро», бесконечно шедшее тогда по телевизору. И как они пили прямо из горлышка коньяк (ох и влетело, наверное, мелкому потом от родителей!) и доедали обещанный торт. Руками и без всякого чая, вот ещё. А мальчишка, нахально улыбаясь, ме-е-дленно облизывал пальцы, измазанные кремом. – Помнишь? – Нет, сказал Олег. – То есть конкретно тебя не помню. Я в те дни много кого к себе водил: и парней, и девушек. – Ничего себе! – Богдан растерялся и даже… расстроился, что ли. Или обиделся? – не думал, что ты такой… Казанова. – А сам-то! – фыркнул Локи. Снова замолчали. Надолго. Словно оба прокручивали в памяти прошлое. – Причём здесь фотография? – вдруг спросил Олег. – Стояла в рамке на пианино, – объяснил Богдан. – Стащил, когда уходил утром. Покидал квартиру по-тихому, не стал будить рыжего, потому что… ну, не хотел продолжения. Отчаянно боялся привязаться к кому-либо. А фото всё-таки украл, этакий сентиментальный жест. – На память? – Типа того. Карточка чёрно-белая, на ней не видно, что рыжий. На Мишку похож… немного. – А, понятно. Еврейские дети все похожи. – Ты разве еврей? – удивился Богдан. Тут же вспомнил – точно, он же обрезан. Как и Яша. – По маме еврей. А отец – финн, вот и получилась такая гремучая смесь, – виновато улыбнулся Олег. – Локи – разве финская фамилия? – Не знаю. Теперь уж и не спросишь, папа умер. А мать уехала… на историческую родину. – А ты почему не поехал? – поинтересовался Богдан. – А меня звали? – кисло усмехнулся Олег. – Эх, Богдан, тебе с матерью повезло – понимает всё. А моя, когда меня с парнем увидела, знаешь как смотрела… Будто на… я не знаю, крысу или таракана какого. Или ещё хуже. Типа вот сейчас её стошнит. И всё. Никаких эмоций. Очень быстро после того случая уехала. Сестрёнок забрала с собой. Квартиру в Москве мне оставила – вот за это спасибо ей. Большая, четырёхкомнатная, у меня сейчас там десять жильцов. – Сдаёшь квартиру в Москве, снимаешь в Славске, – задумчиво проговорил Богдан. – Разница нехилая получается. Ты и в самом деле еврей, Олежка. – А ты сомневался, Богдан? – Ни капли. Вот насчёт Яши крупно сомневался, больно уж он бесхитростный… был. – Стереотипы, Богдан, стереотипы. Мы все разные на самом деле. А твой Яша – он был замечательный, – печально улыбнулся Олег. – Скромный. И талантливый до умопомрачения. Некоторые его картины – это не просто так, знаешь ли. – Знаю. Как у Грина. «Фанданго». Читал? – Обижаешь. Когда-то фанател просто. Даже пытался сочинять рассказы, похожие. Но выходила третьесортная фантастика. Хрен знает, почему. – Бросил? – Давно. Черновики вывез на дачу и сжёг на костре. С ритуальными шаманскими плясками. – Жалость какая. А я хотел попросить почитать. – Обойдёшься. В жизни и так много фантастического. – Да. Например, ты. – Например, я, – самодовольно усмехнулся Локи. – Иди ко мне. То, что было во сне, повторим наяву. – Почему я тебя слушаюсь, скажи, пожалуйста… – Не знаю. – Я думал, ты всё обо мне знаешь. – Иногда лучше не думать. Богдан, ты начинаешь ко мне привыкать. Не надо, милый. Потом больно будет расставаться. – Олежка… А оно нам надо – расставаться? – Придётся. Не забывай: мы с тобой воруем эти встречи у судьбы. Когда-нибудь она нам это припомнит. Ох… Богдан, давай переместимся в машину. Люди с другого берега слишком внимательно на нас смотрят. Мне всё равно, пусть любуются. Зрелище восхитительное, мы с тобой красавцы оба. Но у них ведь шашлык сгорит. «Мы встречаемся», – уверенно сказал Богдану Олег у ворот санатория. А через какой-то час – другое: «Не привыкай, не нужно». И вот как его понять? Богдану казался непривычным тот формат отношений, который навязывал ему рыжий. Нет, в постели его всё устраивало. На то, чтобы быть в активной позиции, Олег больше не претендовал, хватило ему одного раза. Впрочем, нельзя сказать, что Богдану это не понравилось. Ощущения оказались специфичными и непохожими на тот негативный опыт, что был у него в молодости. Однако на следующий день чувствовал себя паршиво. И чуть со стыда не сгорел, когда после лекции к нему подошёл студент Костров и молча протянул небольшой предмет, при ближайшем рассмотрении оказавшийся завёрнутым в тетрадный лист смятым тюбиком смазки с анестетиком. Это было то, что нужно, но… не от студента же принимать такую помощь. Тем более, не от того студента, которого привык воображать в разнообразных заманчивых позах. Позорище… Олег три дня не отвечал на его настойчивые звонки и на эсэмэски «Олежка, солнышко, отзовись!»; «Ты куда подевался, сволочь рыжая?». На четвёртый день после лекций Богдан отправился его разыскивать. Казалось, адрес той съёмной квартиры, где они встречались первого мая, помнил чётко. Долго и безуспешно давил на кнопку домофона, потом вошёл в подъезд, впущенный сердобольной бабушкой с первого этажа и, не надеясь на звонок, принялся колотить в дверь. Открыла удивлённая барышня в косынке поверх чёрных густых кос, в цветастом халатике, из-за её спины смотрели на него чёрными, круглыми от любопытства глазами пять или шесть ребятишек лет этак от двух до шестнадцати. Попытался разузнать, куда съехал прежний жилец, внятного ответа не получил: дети шумели, а молодая женщина с трудом объяснялась по-русски. Чертыхнулся, извинился, зашагал вниз по лестнице. Его догнал смуглый юноша, перехватил запястье Богдана тонкими горячими пальцами. – Что вы хотели? – спросил он с лёгким акцентом. Богдан резко освободил руку и вылетел из подъезда с космической скоростью. Кружил по улицам до темноты. Зашёл на автовокзал, выпил стакан кофейной бурды из автомата. Повернул, наконец, к дому. Когда увидел свет в окнах своей квартиры, подумал, что с утра не погасил, а гуляющий по всему подъезду аромат жареного мяса и специй отнёс на счёт соседей и даже позавидовал им: сам предполагал ужинать чаем без бутербродов, даже хлеб купить забыл. Аппетитные запахи доносились с его собственной кухни, шум воды и звон посуды – оттуда же. Богдан подумал было, что мама вернулась почему-то задолго до окончания срока путёвки. Или что приехала Вера. Никак не ожидал увидеть хозяйничающего на его кухне Олега. В трусах и фартуке, а как же. Оказалось, дверные замки легко вскрываются с помощью заколки для волос и капельки магии. Олег перетащил к Богдану ноутбук и сумку с вещами. Небольшую на вид, но весьма объёмистую: в неё, похоже, входило больше одежды, чем у Богдана помещалось в шкаф. Да ещё и обувь… Иначе, как той же магией, нельзя было это объяснить. Ну, или тем, что Олег не сидел дома безвылазно, а всё-таки иногда заходил на свою квартиру переодеться. Кстати, на вопрос, что с квартирой и откуда там взялся цыганский табор, он ответил, что Богдан просто перепутал: зашёл не на тот этаж, не в тот подъезд. Возможно, даже не в тот дом, в этом районе несколько похожих зданий. И ведь не поспоришь! Просыпался рыжий рано, успевал приготовить Богдану завтрак, не отрываясь от ноутбука, в котором постоянно набивал пестрящие смайликами сообщения или комментарии. И, возвращаясь с работы, Богдан постоянно заставал его с ноутом на кухне. Как вариант – в спальне на кровати. Или на полу, на ковре. Но непременно строчащим какие-то месседжи или увлечённо болтающим по скайпу. Он чертил маркером в блокноте сложные геометрические фигуры и что-то вроде графиков, жёг чёрную свечку и капал воском на бумагу (доставалось и клавиатуре). Однажды, послушав, как экстрасенс вдохновенно втирает собеседнице про чакры, ауру и космическую энергию, Богдан не сдержался и съязвил: – Что – снимаешь сглаз, порчу и половину пенсии с банковской карты? – Ты всерьёз думаешь, что я способен грабить беззащитных старушек? – по обыкновению вопросом на вопрос откликнулся он. – Вряд ли, твоя целевая аудитория, как я понял, сидит в ВК и фейсбуке, а старушки… – Сидят в одноклассниках, я там тоже есть, не переживай. Между прочим, к твоей маме в друзья добавился. И отправил ей фото котлет с картошкой, чтобы не думала, что я тебя тут голодом морю. Мой руки и ешь давай, пока не остыло. А старушки… Богдан, их и без того жилищно-коммунальные структуры грабят, куда же больше. Я с пенсионеров копейки беру, не больше сотки за сеанс. – Не так уж и мало, – хмыкнул Богдан. – В баксах или в евро? – В рублях, милый. В родных российских рублях. Для обеспеченной публики, конечно, совсем иные расценки. Но с такими господами и возни побольше, – вздохнул Олег. – Сегодня с одной дамочки снимал проклятье. По делу, надо бы, конечно, вживую, а не по скайпу, но она, зараза такая, в Новосибирске живёт, не ближний свет. Ладно, сэкономил время и деньги. Её, не мои – перелёт всё равно был бы за счёт клиента. А уж энергии потратил… Придётся вампирить. И одного тебя мне сегодня не хватит, так что… Богдан посмотрел на него с недоумением, не решаясь уточнить планы на вечер. Локи расхохотался: – Видел бы ты сейчас своё лицо! Ты о чём вообще подумал, извращенец? От коллективных эмоций буду энергии набираться. В театр с тобой пойдём. В театре были после этого ещё несколько раз: и на классических постановках, и на каких-то по-авангардистски сумасшедших. Побывали и в филармонии, куда Богдан до этого вообще ни разу не выбирался, просто в голову не приходило. А тут настырный Локи чуть ли не за шкирку его потащил на концерт: – К вам Башмет в кои-то веки приехал, а ты собираешься дома отсиживаться? Разумеется, культурным развитием дело не ограничивалось, взрослые люди всё-таки. И в ресторан ходили, и в клуб с бильярдом, где Олег ухитрился обыграть сурового лысого дядьку, считавшегося здесь королём и чемпионом, и получить в качестве суперприза бутылку шампанского. Заглянули они и ещё в один клуб, о существовании подобного в Славске Богдан и не подозревал. Заведение было «для своих». Без вывески, вход через обычный подъезд с домофоном. Конечно, для него это было не в новинку, за границей посещал такого рода места – и ничего. Но здесь, распознав среди посетителей за столиками две-три знакомые рожи, страшно смутился. А потом… увидел Алёшку. Решил поначалу, что обознался. Когда думаешь постоянно о ком-то, тебе этот кто-то вечно и мерещится. Во сне и наяву. И нельзя сказать, что с появлением в его жизни Олега мысли об Алёшке стали реже. Ох, нельзя. Богдан зачарованно наблюдал за парнем, а тот вскарабкался на высокий табурет у барной стойки, заказал какое-то пойло в стакане с трубочкой, перекинулся парой слов с барменом, будто со старым знакомым. Нет, конечно, похож просто. Мало ли в Славске высоких длинноволосых блондинов! А рубашки в яркую клетку и обтягивающие джинсы сейчас почти вся молодёжь носит. И… с чего бы Алёшка появился в людном месте один, без Тагира? Они же всюду вместе ходят. Да и кто бы пустил в такое заведение несовершеннолетнего? Но… парень обернулся, знакомым движением поправил волосы, посмотрел вокруг с ласковой и хитрой улыбкой… – Какого чёрта… – раздражённо проговорил Богдан. – Похоже, твой мальчик здесь работает, – сказал Олег. – Ты хочешь сказать… – А что ему ещё тут делать, как ты считаешь? Мы можем позвать его за свой столик, – предложил Локи. – А там – по обстоятельствам. Хочешь? Так заманчиво и пошло прозвучало в его устах это: «Хочешь?» – Нет, – мотнул головой Богдан. – Олег, поедем домой, пожалуйста! – Может, всё же посидим немного? Выпьем по коктейлю. Скоро шоу начнётся. – Не уговаривай. Можешь оставаться, я вызову себе такси. – Одного не отпущу. Ты сейчас нервный и непредсказуемый. Уже дома (сразу, как вошли в квартиру и, не раздеваясь, рухнули на неразобранную постель) Олег спросил: – Скажи, ты действительно не догадывался… об этой стороне его жизни? – Был осведомлён, вообще-то, – нехотя признался Богдан. – Приводы в полицию у него были не только за нарушение общественного порядка, но и за проституцию. Мне, как куратору группы, полагается знать такие вещи. И на автозаправке его видел, в компании ему подобных… этаких персонажей фильма «Мой личный штат Айдахо». Смотрел? Это было два года назад, он ещё в школе учился. – Подожди… Если тебе всё известно, отчего тогда разволновался? – Олег, я трус, – сказал он. – Струсил и тогда, на заправке, и сегодня, в клубе. Надо было хватать пацана в охапку и тащить к себе домой. Всё сомневался, знаешь, не безнравственно ли это. На самом деле безнравственно – оставлять его там, где он сейчас. – Безнравственно, Богдан, уже то, что мы с тобой вместе. Два мужика. В этой стране. Да в любой: как бы старушка-Европа ни носилась со своей толерантностью, а в Средние века таких, как мы с тобой, там сжигали на кострах. Меня бы дважды сожгли – ещё и за колдовство. – Трижды, за то, что рыжий, – грустно пошутил Богдан, зарываясь лицом в его кудри. – Вот именно. Богдан, а если серьёзно, то ведь моя работа – ужас какой-то. Я вторгаюсь в личное пространство людей, я лгу или, наоборот, говорю такую правду, какой им лучше не знать. Свожу и разлучаю. Помогаю ворам и убийцам. Я сам не раз убивал, Богдан! – Успокойся, Олежка, – Богдан обнял его, погладил по волосам, по спине. – В конце концов, кто у нас нервничает сегодня – ты или я? – Подожди. Богдан, а ты? А твоя работа? Я не об учительстве… хотя тут тоже не всё гладко. Богдан, скажи, когда ты оцениваешь картины… Ведь тебе попадались такие, о которых ты точно знал, из какого музея они украдены? Ты ни разу не отказался от денег и не сообщил в полицию или владельцу. – Всё-то ты обо мне знаешь… – Ага. Сам говоришь, что колдун. Так вот… к чему я вообще?.. – Действительно… Такое долгое вступление. – К тому, радость моя, что нам и так гореть в аду за все наши грехи. И если бы мы с тобой сегодня почти взрослого, почти совершеннолетнего, Богдан, парня оттрахали к его и нашему удовольствию и заплатили ему за это… Поверь, хуже бы не было. – Олег, нет. Он мой студент, и это… – Почти инцест, да? – Если тебе в такой терминологии понятней, то – да. Во всяком случае, окажись он у меня дома, я бы до него не дотронулся. И тебе бы не позволил, рыжая ты сволочь. – Ревнуешь? – Да. Только пока не пойму, его или тебя. – Хм. Так моя идея насчёт «тройничка» – не такая уж и бредовая? Тебя это заводит? – Олег, я тебя убью. Честно. – Убей. Только сначала трахни, ладно? Сил моих больше нет. Часто даже секс со случайным партнёром Богдан припоминал по прошествии времени подробно, в мельчайших деталях. Что уж говорить об их ночах с Яшей, нежных и страстных! С Олегом было не так. Оставались в памяти не действия, не картинки – только ощущения. Видимо, крышу у него сносило основательно. В этом, впрочем, были и свои плюсы: можно расслабиться и ничего не контролировать, Олег предпочитал руководить процессом, даже когда занимал заведомо пассивную позицию. То есть всегда. Время, когда они оставались наедине, было заполнено либо высококачественной еблей, либо разговорами о чём-то конкретном. Пообниматься в постели, шепча друг другу на ушко нежные глупости, удавалось редко. После секса обоих просто вырубало, даже сны Богдан перестал видеть – ну, это уж наверняка Локи постарался, его присутствия хватало и наяву, нечего в эротических грёзах на посторонних парней любоваться. А утром Богдан вскакивал ни свет, ни заря, потому что надо было то в училище к первой паре (в том числе и в субботу), то в мэрию к началу трудового дня – решить очередные вопросы насчёт музея в Фёдоровском. Или вот на прошлой неделе – добровольно-принудительно на парад Девятого мая вместе со всеми преподавателями и не успевшими в законный выходной разъехаться по родительским гнёздам общежитскими студентами. Правда, «домашние» дети, к его удивлению, тоже пришли. По крайней мере, Кострово-Бровкинская компания была в сборе. Он-то думал, что обязаловка вызовет отторжение у свободолюбивых ребят. Но нет, выходит, зацепилась в их душах какая-то патриотическая жилка. В воскресенье собирался выспаться, однако не удалось. Коварный однофамилец скандинавского божества разбудил его ещё раньше, чем в будни, и уволок на пейнтбол. Оставалось только удивляться, откуда москвич знает всевозможные места для развлечений в Славске и его окрестностях. Явно не из интернета и не по отзывам знакомых – Богдан задумался об этом, когда услышал, как кто-то из персонала безошибочно называет рыжего по имени-отчеству, Олегом Видуровичем. Создавалось впечатление, что прежде бывал он здесь неоднократно. Хотя… мог и с одного далёкого раза приобрести известность и популярность. Почему нет? Такое чудо поди забудь… После беготни со «стрелялками» тянуло мышцы и ломило спину. Когда пошёл в душ, то заметил, как по всему телу проступают небольшие синяки. Пусть шарики с краской – не пули и не камни, они всё же ощутимы, весьма. Наверняка у Олега то же самое. Богдану захотелось увидеть это. И поцеловать каждую отметину. В понедельник на кухне застал знакомую картину: турка с кофе на плите, гора бутербродов и Локи, пристроивший на краю стола ноутбук с перепиской по своим колдовским делам. Сначала спас кофе (и плиту заодно), переставив джезву на подоконник. Затем поцеловал Олега (и почувствовал на его губах солоноватый вкус собственной спермы от предрассветного минета). Наконец, взял в руку бутерброд, рассмотрел внимательно. Он был с расплавленным сыром, но не зажаренный снизу, явно не на сковородке такую красоту готовили. – Олег, у нас разве есть микроволновка? Доброе утро. Извини. – Привет тебе, Богдан! Я свою привёз. Зачем она в пустой квартире? А здесь пригодится. Надо же! Когда успел только? Он откусил от остывшего бутерброда, запил глотком обжигающего кофе. И чуть не подавился, услышав: – Богдан, ты едешь со мной в Аргентину? – Аргентина манит негра, – нараспев сказал он. – Запишите эту волшебную фразу и прочтите её наоборот. Зачем, Олег? – Работать. И отдыхать. То есть я – работать, а ты со мной за компанию. – У меня экзамены. – Ты что? Скоро лето! – В июне экзамены, Олег. – И ничего нельзя поменять? Перенести, например. Олег выглядел реально расстроенным. – Солнце моё, я их не сдаю, а принимаю. Поэтому – нет. – Зря, – сказал Олег. – Хотел увезти тебя отсюда как раз на июнь и июль. – Предсказание? – догадался Богдан. – Оно, родимое. Сегодня ещё разок раскинул карты и увидел, что сроки определились. И что есть варианты. – А до этого не было? Подожди… то есть, если я уеду, никто не умрёт? – Ох, Богдан, как бы мне хотелось сейчас тебе соврать! И ты бы, как благородное чёрт знает что, всё бросил и умчался за море со мной. Думая, что этим спасаешь ребятишек. – Значит, нет? – Нет. Умрёт всё равно. Кто конкретно – не могу сказать пока. Варианты – для тебя. Для нас. Не хочу с тобой расставаться. – Ах, вот в чём дело! Но ты понимаешь, что теперь я точно никуда с тобой не поеду? Если что-то случится с кем-то из ребят, я должен быть рядом. – Ты ничего не исправишь, только издёргаешься весь, – вздохнул Олег. – А в Аргентине твоей я не буду дёргаться, хочешь сказать?.. Зачем ты, кстати, туда едешь, что за работа? – спросил не из праздного любопытства. Хотел понять, что-то значимое для Олега там будет происходить или это просто повод умчаться в дальние края. С ним, Богданом, или без него – неважно. Ну, и получил в ответ сказку про вдову наркобарона, про необходимость поболтать с духом её покойного супруга, чтобы выяснить, куда тот припрятал денежки. Олегу с этой сделки полагался якобы немалый процент. – То есть это всего лишь деньги, – разочарованно протянул Богдан. – Всего лишь деньги, всего лишь интересная работа, всего лишь возможность на халяву Латинскую Америку посмотреть, ни разу там не был. А ещё – всего лишь «выполняй, раз пообещал», вот такие у меня с детства дурацкие принципы. – У меня такие же. Иногда это очень мешает жить. Иногда помогает. – Но не сейчас. – Не сейчас.