Конечно нет

Это был обычный весенний день в школе. Обычный день, обычная школа, обычный урок математики, обычная контрольная, которую я, как обычно, закончил раньше остальных, но необычные мысли, так как сегодня перед уроком я пришел раньше в школу и положил записку, где признался в своих чувствах лучшему другу Ларри Джонсону. А всё это началось с того, что я долго не мог уснуть. Я переворачивался с боку на бок, ворочался и менял положение тела, но это никак не помогало. Мне не давало покоя, что я переживаю неразделенную любовь к человеку, который даже и не подозревает об этом. И что будет, если я скажу ему об этом. Я всё время думал о нем, прокручивал вариации признаний у себя в голове, и чем больше я об этом размышлял, тем больше я придумывал, чем бы всё это закончилось. «А вдруг он бы сказал, что тоже любит меня? Нет, я бы сразу это понял. А вдруг он бы просто поцеловал меня, ничего не говоря? Это больше похоже на него, но нет… А может, он натурал и наши отношения зашли бы в тупик? А…». И таких предположений было очень, и очень много, но потом я решил, что нужно попробовать узнать, потому что слишком долго я молчал. Я встал с кровати, чуть не споткнувшись об моего спящего кота Гизмо, сел на стул, стоявший около письменного стола, достал листок и начал придумывать, что бы мне написать и как изложить мои мысли и чувства. Мне всегда сложно начать что-либо писать, но потом слова так и льются рекой, но не в этот раз.       Я исписал восемь листов бумаги, чтобы наконец прийти к финальной версии моего любовного письма. Я боялся, что он поймёт, что оно от меня, поэтому писал не своим почерком и пытался не строить предложения так, как обычно это делаю. Это было сложно, но всё же я справился. Я написал его и долго перечитывал, думая: «Не совершаю ли я ошибку? Может, остановиться, пока не поздно?». Но я всё же взял свою волю в кулак и положил письмо к себе в потёртый рюкзак, набитый учебниками, а чтобы донести его до школы в целости и сохранности, я вложил его в книгу, которую читал на данный момент. Её дал мне Ларри. Она была о том, как справиться с комплексами. Полезная вещь. Очень. Особенно для переноски писем. В общем, вот, что я написал: Ларри Я пишу тебе не просто так. Я долго молчал, слишком, чтобы сказать тебе это в лицо, поэтому я написал письмо. Это очень сложно признать, но…Я влюбился в тебя и до сих пор не понимаю, как это произошло. Я люблю тебя и надеюсь, что ты ответишь мне взаимностью. Так как я боюсь, что если ты узнаешь, кто это, то станешь избегать меня, поэтому не раскрою тебе свою личность. А если быть честным, то я боюсь сказать все это прямо, смотря тебе в глаза, и именно поэтому это написано на бумажке и лежит в твоей парте. Просто знай, что есть такой человек, который питает к тебе такие чувства. Я всегда рядом. Даже тогда, когда никого нет. Твой тайный обожатель. Я всегда немногословен, поэтому даже сейчас не мог ничего более выдавить из себя, кроме этого. Ручка дрожала в руке, поэтому почерк получился очень корявый и не похожий на мой привычный, что очень даже хорошо. Я лёг спать, сглотнул и понял, что когда-то надо было это сделать, и этот момент пришёл. Я был удовлетворён своим решением и в скором времени заснул.

***

- Салли, сегодня мне приснился сон… ,-выдавил Ларри сквозь проступавшие слёзы, пытаясь держаться и не расплакаться. -Что, что за сон? Ты никогда ещё так не переживал из-за сна,-сказал я, понимавший, что все очень плохо, так как Ларри никогда не побеспокоил бы меня в половину третьего ночи из-за какой-то мелочи, да и вообще он никогда не звал меня к себе ночью. Я положил руку ему на плечо. Он посмотрел вниз, как будто вспоминая -Мне приснился мой отец, он…Он звал меня. Звал меня к себе, говорил, чтобы подошёл к нему, что он хочет меня обнять, что он вернулся, но я…,-на его глазах проступили слёзы и он отвернулся от меня. Плачущего Ларри я видел только два раза на тот момент, и я всегда думал, что он крепкий человек, у которого просто бывают плохие дни, как у всех нас. В основном я ему рассказывал о чём болела моя душа, а он всегда поддерживал, и потом мы ещё долго прикалывались над тем, как неудобно плакать в протезе. Тогда же он нуждался в моей поддержке. -А что ты сделал?,-спросил я, и именно в тот момент я понял, что к нему я испытывал что-то большее, чем просто дружбу. Я хотел его утешить любыми способами, лишь бы больше не видеть его в таком состоянии. Я так сильно хотел его поцеловать, что сам был в шоке. Именно в тот момент я понял, что всё это время, когда он обнимал меня, мне становилось жарко не потому, что он это делал слишком сильно, а потому, что я был к нему неравнодушен. Тогда меня осенило. Тогда я понял всё, но пытался не подать виду, а всё ждал его ответа на заданный вопрос. -Я пытался подойти, но я не мог. Меня как будто приклеило к земле. Он начал огорчаться, говорить, что он меня настолько обидел, что теперь даже не заслуживает моих объятий. Я пытался объяснить, но, блять, Я НЕ МОГ! Я не мог ничего сказать! Я не мог ничего! Он продолжал, сказал, что он не по своей вине ушёл. Его заставили, а то иначе что-то произошло бы со мной и с мамой. Он извинялся, а я…Я НИЧЕГО НЕ СКАЗАЛ, НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛ! Он сказал, что больше не достоин жить на этом свете, раз его не прощает его сын, тут появилась виселица и он…,-я не дал ему договорить. Я обнял его с такой силы, что, правда, стало бы дурно. Он сначала не реагировал, но потом обнял меня в ответ. Мы ещё чуть-чуть поговорили насчёт этого, а далее я попытался рассмешить его, как он всегда делал со мной, и у меня это получилось. Он развеселился, а затем мы уже и вовсе смеялись над разными шутками наших любимых комиков. Потом мы разошлись. На следующее утро при моем вопросе о его состоянии после этого сна, он лишь пожал плечами, как будто этого и не было и начал говорить про новый альбом своей любимой группы. С того момента я влюбился в Ларри Джонсона. Прошло четыре месяца… И вот, я иду в школу на первый урок, на котором будет контрольная работа по математике, но я вовсе не думал об этом. Я лишь думал о бумажке, которая лежала в книжке для подростков.