письма в никуда

«Сколько бы раз я не писал тебе, а всегда не знаю, как начать. Ты ведь не злишься на меня за это, правда? Ты просто не можешь так поступить со мной. Я с лёгкостью могу представить, как ты улыбаешься мне сейчас. Думаешь, что я глупый, не так ли? Почти слышу твоё возмущённое «Глупый хён, прекрати писать такие вещи» или твоё любимое «Ты разбиваешь моё несчастное сердечко». Как же я тебя понимаю. Поверь, я чувствую себя невероятно глупо каждый раз, когда делаю это. Каждый раз, когда беру новый лист, покупаю конверт, чувствую себя именно так. Ты знаешь, я всё ещё думаю о тебе. Каждое утро, открывая глаза, ищу тебя рядом. Прохожусь рукой по пустой части кровати, открывая глаза, и по привычке смотрю в сторону кухни. Прислушиваюсь, пытаясь услышать твои шаги или звук работающей кофемашины. Но слышу только звенящую тишину. В сотый раз закрываю глаза, пытаясь вбить себе в голову, что тебя не стоит ждать из душа, а подушка больше не хранит твой запах. Скажи, ты ведь всё ещё помнишь нашу первую встречу? Сегодня в Тэгу выпал первый снег. Ты ведь знаешь, какая это редкость здесь. И я вспомнил нашу первую встречу. В тот день тоже впервые за зиму выпал снег. Помню, как поднял глаза от своего кофе и встретился взглядом с тобой. Ты сидел за соседним столиком. Я видел тебя и раньше, но никогда не подходил. Сам понимаешь, никогда не знаешь, как на тебя отреагируют. Не каждый день вместо кофе и сдобных булочек в знакомой кофейне получаешь подкаты от не очень-то знакомых парней. Но ты не растерялся. Помню твою улыбку и «можно присесть?». Так, словно это было вчера. Помню твой мягкий голос. То, как ты не отрывал взгляда и терпеливо ждал, пока я оттаю. А я просто поверить не мог, что ты сам подошёл ко мне. Я ведь уже строил в своей голове подробный план того, как, проходя мимо твоего столика, оставлю на нём записку. Вот так глупо и просто. Честно говоря, я даже написал эту записку. Номер телефона, имя и… Будешь смеяться, но я хотел предложить выпить тебе как-нибудь вместе. Разумеется, кофе. И под своим «как-нибудь» я подразумевал уже следующее утро, когда ты в очередной раз решишь зайти за своим латте с карамелью и лесным орехом. Каждое твоё слово запомнил. Каждый твой жест и взгляд отпечатался у меня где-то под кожей. Стоит ли говорить, что я влюбился в тебя с первого твоего «привет»? Ты ведь и так это знаешь. А первый поцелуй? Знаю, что помнишь. Это было наше второе свидание, так ведь? Это было озеро Сусон. Оно уже частично покрылось льдом, захватывая в свой плен камыши у самого берега. Ночные огни, рождественские украшения. Помню твои холодные пальцы на моём затылке. Снежинки, путающиеся в твоих тёмных волосах. Твой взгляд, блуждающий от моих глаз к губам и обратно. Твой клубничный бальзам для губ. Тогда я впервые подумал, что не готов отпустить тебя. Как видишь, я действительно не могу это сделать. Умом это сложно понять, но я всё ещё пытаюсь. Пытаюсь понять, что тебя больше нет. Что ты ушел от меня навсегда. Мне сложно уместить в своей голове, что всё закончилось. Что я больше не почувствую твоих рук, не смогу обнять тебя или даже мельком увидеть тебя в толпе. Ты ведь знаешь, что мне действительно больно? Потому что я люблю. Потому что я хочу любить тебя. И я буду любить. Только не злись, прошу. Знаю, что ты не этого для меня хочешь. Но, ты знаешь, я достиг определённого прогресса. Я убрал часть твоих вещей. Даже сложил твои книги на полку. Ты должен знать, что это не значит, что я забуду тебя. Не смог бы просто. Ты ведь понимаешь, правда? Только не ругайся на меня, милый. Знаю, ты хотел бы, чтобы я забыл всё, что было. Чтобы начал жизнь с чистого листа, чаще выходил из студии и наконец-то бросил курить. Но ты ведь понимаешь, что я не могу? Только не сейчас. Я надеюсь, что у тебя правда всё хорошо. Что ты не одинок там. А даже если так, то просто подожди меня ещё немного. Для тебя ведь теперь это не проблема, правда? Прости, что опять заставляю тебя ждать. Но я думаю, что ты возненавидел бы меня, если бы я нарушил твой покой так скоро. Не так ли? А ещё… Завтра ровно год. Год, как тебя не стало. И это уже вроде как сотое письмо. Сотое письмо в никуда. Мне тяжело без тебя. Я думал, что со временем станет легче, но это не так. Время совсем не лечит. Оно делает только больнее, когда я понимаю, что прожил ещё один день без тебя. Что ещё один день отдал кому-то или чему-то другому, но не любимому…»

      В сотый раз он склоняется над бумагой, закусывая губы до крови. В сотый раз он вспоминает то, что давно осталось позади. И в сотый раз проклинает себя за то, что так и не смог отпустить. Ругает себя, когда видит разводы на бумаге. Утирает тыльной стороной ладони влажные дорожки на щеках. Он вновь огорчит его этим.       Для него всё это было словно вчера. Словно ещё вчера знакомые губы касались уха, шепча о том, как любит. Ещё вчера знакомые руки закрывали ноутбук перед самым носом, заставляя отвлечься от работы и подарить их обладателю этот вечер. И он безумно жалеет, что не подарил ему всю свою жизнь. Для него каждый день словно пытка. Пытка холодом, одиночеством и чувством вины. Оно разъедает его изнутри.       Он все еще помнит губы на своих, весёлый смех и «Я скоро вернусь, хён» и «Просто немного подожди, я туда и обратно!». Помнит звук удара, заставивший его оторваться от телефона. Как сжимает в руках руль, не в силах заставить себя выйти из машины. Он не верит собственным глазам. Видит водителя, выбежавшего из машины и зовущего на помощь. Знакомое пальто, тёмные волосы. Проклятая бутылка вина, за которой он выбежал из машины, разбита вдребезги. Равно как и их жизни.       Он каждый раз безбожно врал, говоря о том, что обязательно справится. Каждый раз врал, выдавливая из себя улыбку. Потому что он не справится. Потому что он больше не может так жить дальше. Никто не смеет обвинять его в том, что он жалок. Никто. Он пытался сотни раз. Собирал вещи, укладывал их в коробки, но каждый раз ломался. Ломался, когда видел его улыбку на фотографиях. Когда улавливал знакомый аромат одеколона от его вещей. Что-то безбожно ломалось в нём, заставляя оседать на пол, давиться безмолвным криком. Криком в никуда.       Его хватает только на то, чтобы поставить коробку с его вещами в шкаф, где они будут реже попадаться на глаза. И на это уходит целый год. Кто-то может сказать, что это прогресс, но он совсем так не думает. Для него это похоже на предательство. Он словно раз за разом предаёт его, отчего только больше ненавидит себя.       Для него каждое письмо — зов о помощи. Не к кому-то неопределенному, а к тому единственному. Он просит его облегчить боль, надеясь, что тот сжалится над ним. Он правда надеется, что младший присматривает за ним. И просит его о помощи всякий раз, когда становится особенно тяжело.       Он снова складывает письмо, вкладывая его внутрь белого конверта. Выводит на нём знакомое имя и дату. Очередной конверт аккуратно помещается в коробку. Но он не убирает её в стол, как делал это каждый раз. Просто, видимо, сегодня настало время. Поэтому он только долго смотрит, прежде чем спрятать лицо в ладонях на несколько долгих мгновений, чтобы собраться с силами. Он так устал перебирать все эти воспоминания в своей голове. Так устал видеть его в каждом прохожем. Слышать его голос в нескончаемом шуме города. Ему всё ещё больно.       Телефон вибрирует на столе, напоминая о времени. Он понимает, что пора. Поднимается со своего рабочего места, прихватывая с собой коробку. Пробегается кончиками пальцев по выключателю, уже намереваясь погасить свет, но тут же одёргивает пальцы. Нельзя. В доме должен гореть свет. В эту ночь в доме должен гореть свет.        У них не было никого, кроме самих себя. Общие друзья и знакомые, коллеги и приятели. Но не было семьи. Они создали эту семью. И вот он один. Снова один. Хотя тот каждый раз обещал ему, что всегда будет рядом. Даже тогда, когда он не будет этого замечать. В мелочах, в деталях, но он будет рядом. И мужчина почему-то всегда ему верил.       Мягко опускается на колени перед низким столиком, беглым взглядом оглядывая подношения. Он всё ещё не уверен, что подготовил всё правильно. Просто потому что рассеянным стал не в меру. Просто потому что нет рядом того, кто напомнит ему и позаботится о чём-то важном. Устраивает коробку перед собой, словно готовит подарок на День рождения. Старается улыбнуться для него, но выходит так плохо. Слёзы вновь застилают глаза, а улыбка дрожит на губах, хоть он и знает, что тот не любит его слёзы.       — Хосок-а, — мягко зовет мужчина, поправляя табличку с именем на алтаре. — Милый, ты ведь здесь, правда?       Каждое слово даётся так тяжело. Но он не хочет казаться ему разбитым. Он всегда старался быть для него сильным, чтобы не расстраивать. Всегда хотел быть для него опорой. И он правда попытается быть сильным для него хотя бы еще раз. Хотя бы в эту ночь.       — Хосок-а, пожалуйста, покушай хорошо сегодня, — чуть громче приговаривает мужчина, прокашливаясь, чтобы прочистить горло. Он хочет звучать для него увереннее. — Ты должен позаботиться о себе, — судорожный вздох, и он придвигает коробку чуть ближе к столу, поджимая губы. — Я кое-что принес для тебя. Так что… просто забери это с собой.       Для него ответом служит молчание. Потрескивание свечей по краям стола. Приглушённый шум откуда-то из-за окна. Рождество. За окном рождество, конец декабря. А он заботится только о том, чтобы на поминальном столе было достаточно еды. Чтобы свечи не гасли. Чтобы он не голодал до следующей службы. Чтобы его малыш не нуждался в чём-то. Ему кажется, что для него рождество уже никогда не наступит.       Он поднимается и снова опускается на колени в поклоне. Поднимает голову, намереваясь снова подняться и совершить ещё несколько поклонов, прежде чем продолжить службу. Вот только ему кажется, что его волос касаются знакомые руки. И он замирает, прикрывая глаза. Старается ухватиться за это ощущение, чтобы оно продлилось ещё хотя бы несколько секунд. Утыкается лбом в сложенные на полу ладони, хватая ртом воздух, чтобы не завыть в голос. Так скучает по нему, что готов задохнуться. Но он, кажется, наконец-то понимает, что его тоже всё ещё любят, а Хосок сдерживает свои обещания.

«…Я буду любить тебя и дальше, до наших новых встреч. Твой Мин Юнги»