Уроки верховой езды

— Получше? Я представлял, как смешно выгляжу со стороны: глаза, как у селёдки, испуганное выражение лица и вставшие дыбом волосы. Хотя с последним я чуть-чуть преувеличил, признаюсь. — Да. Досконально. Всю глубину твоей души. Линдеманн дышал мне прямо в лицо, я чувствовал, как его руки уперлись о кровать по бокам от меня, тем самым перекрывая попытки бегства. — Глубину? Боже, я это пропищал, как мышь! Моё лицо окрасилось в красный, я теперь окончательно боюсь этого сумасшедшего деревенщины. От него можно ожидать все, что угодно! Это не Тилль, это — меняющаяся со скоростью света берлинская погода, чтоб её. — Да. У тебя нет аллергии на собак? У меня просто тут ещё пёс маленький живёт. Он гуляет сейчас, но скоро его нужно будет привести домой, а я этого сделать, как ты видишь, не могу. Этот демон похлопал своими ресницами и так самодовольно улыбнулся, что мне потребовались огромные усилия, чтобы не надрать ему задницу за такие шутки. — Как он выглядит? — я прошипел, словно змея. — Маленький и чёрный. Зовут Чуло. Я молча встал, совсем не показывая, что злюсь. Наверное, Линдеманн ожидал другой реакции, потому что я чувствовал, как он следит за каждой мимикой на моем лице. Ничего, я скоро отомщу тебе, самодовольный индюк. *** Чуло оказался толстым, ленивым и очень вредным псом. Животное воротило от меня нос и всячески отказывалось идти на нормальный контакт. Пару раз меня цапнули за палец, противно повизгивая и напоминая этим декоративную свинью. — Иди ко мне, хороший мальчик! С собаками я в своей жизни пересекался нечасто. Наверное, я только встречал дворняг на улице, проходя мимо и никак с ними не взаимодействуя. В прошлом я выгонял их палками с территории конюшни, из-за чего местная стая собак теперь обходит мои владения стороной. Эта же противная псина никак не показывала страха ко мне. Только презрение в маленьких, чёрных глазках и ленивый полуоскал, так и говорящий: «я с тобой воевать не хочу, но и дружить тоже, отвали.» Собаки похожи на своих хозяев. Теперь я окончательно в это верю. — Рычишь на меня, значит? Нос воротишь? Придётся мне применить к Вам насилие, герр Чуло. Я медленно подкрался к псу, хотя тот и следил за каждым моим действием, все сильнее скалясь по мере моего приближения. Не составило большого труда схватить мелкую собачонку со спины за толстые бочка, и поднять. Вырывалось и лаяло животное так, будто я собирался сделать из него отбивную! В дом я залетел пулей, по инерции заворачивая и вбегая в комнату Тилля. Собака полетела в объятия хозяина. — Лоренц, мать твою, он же грязный! — раздражённо стал отряхивать постель Линдеманн. Чуло угрюмо спрятался под кроватью Неле. — Он меня всего исцарапал и искусал! Я показательно стал трясти рукой и дуть на неё. Тилль закатил глаза, цокнул и с мученическим вздохом оторвал свой зад от постели, всем видом показывая, как сильно я утомил его драгоценную персону. В общем, он сделал все те раздражающие вещи, из-за которых у большинства людей начинает дёргаться глаз. — Щас! Плотник полез в небольшую пластиковую тумбочку, на которой были нарисованы какие-то азиатские иероглифы, и достал маленькую аптечку. Удивительно, похоже мне собираются помочь. — Давай сюда руку, страдалец. Перекись немного неприятно щипала, а какая-то непонятная зелёная жижа из тюбика, которой намазал укусы Тилль, противно воняла. Я сморщился, но с интересом наблюдал, как Линдеманн дует на ранки и осторожно накладывает пару пластырей. — Хорошо он тебя цапнул! — Весь в тебя. — С чего это вдруг? — Любит доставлять людям неприятности, — я ухмыльнулся, а меня одарили все тем же хитрым, но уже добрым взглядом. *** Мы прогуливались по деревне, иногда останавливаясь возле наиболее значимых для Тилля мест. Он мне рассказывал про свое детство, про любовь к природе и рыбалке, в шутку прочитал свой стих, написанный в 14 лет из-за неразделенной любви к какой-то соседской девчонке. Я обратил внимание, что стихотворение хоть и корявое с точки зрения литературных норм, но мысль в нем прослеживается, причём достаточно интересная. — Вот этот лес — кладезь воспоминаний. Я в 6 лет сжёг здесь маленький участок, пытаясь избавиться от змей. Все мои дружки-пирожки тогда разбежались в разные стороны, а мне всыпали так, что я до сих пор помню. Ну, если бы была засушливая погода, на моей совести мог бы оказаться настоящий лесной пожар! — Я же говорю, что ты любишь делать зло людям, медвежатина, — я рассмеялся. Эта история казалась такой забавной, трагичной и несуразной одновременно. Однако я верил Тиллю, потому что это Тилль. Я вообще поймал себя на мысли, что верю всему, что этот мужик мне говорит. Обычно я скептически отношусь к рассказам посторонних людей, но этот простодушный павлин не оставил меня равнодушным. — Эй, какая тебе медвежатина? Горная лань — возможно. Мы шли по небольшой тропинке в лесу. Вокруг было тихо, только иногда слышалось птичье пение и шум шелестящих от ветра листьев. Дождь прошёл совсем недавно, поэтому иногда на лицо попадали капельки воды с крон деревьев. — Ещё какая лань. Знаешь, а ты и вправду никакой не медведь, Тилль. Я остановился, положив одну руку на поясницу, а другой почесал задумчиво подбородок. Линдеманн важно выпятил грудь, красуясь передо мной, как петух перед курицей, и мне опять потребовались усилия, чтобы не засмеяться. — Ты похож на корову. — Чего? По тонкому льду ходишь, книжный червь. — Спокойнее! Я люблю коров, они милые, уютные, напоминающие мне детство, когда я гостил у бабушки. К тому же у тебя большие, грустные глаза, вытянутое лицо, крепкое тело, ты добрый и…. — Тупой? — Линдеманн улыбнулся одними губами, но очень широко, намекая на то, что его бесит этот спонтанный и никому не нужный разговор. — Самокритично, но нет. Я хотел сказать — красивый. У коров красивая раскраска. — Очень мило, но такими разговорами ты дождёшься, что я сам сделаю тебе красивую раскраску прямо на твоём наглом ботанском лице! — воскликнул Тилль, толкнув меня в бок. Обожаю его злить. Мы прошли чуть дальше, где хорошо выложенная кирпичиками тропинка превращалась просто в вытоптанную. Я немного волновался за Тилля, потому что он ковылял на костылях. Но ковылял он бойко, со знанием дела. — А ты похож на цаплю. Высокий, худой, нос крючком и с осанкой у тебя проблемы! — вдруг выпалил он и бросил в меня репейник. — Линдеманн! Во-первых, я, заметь, тебе приятные вещи говорил, во-вторых, я вообще забыл уже про этот разговор, злопамятное ты создание, а в-третьих — на! Конечно же я отомстил, бросив репейник в ответ. Собственно, мы так бросались минут пять, просто стоя друг напротив друга, потому что бегать Тилль не мог. — Чёрт! Тут автобусы ходят? Как я до Шверина доберусь, почти восемь…ай! Линдеманн! — репейник попал мне в щеку. Тилль фыркнул. — Ходят. Твой через полчаса только придёт и то, скорее всего, опоздает. Побудем здесь минут 15 и пойдём, сам напросился, — ответил Линдеманн, резко сворачивая с тропинки и направляясь в сторону кустов. Как он собрался скакать по всем этим кочкам на костылях, я так и не понял, поэтому поспешил следом, чтобы ловить плотника в случае падения. — Ты куда? Скоро совсем стемнеет и ты решил, что самое время залезть в лесные дебри?! — Я хочу тебе ёжиков показать. — Чего? — Ёжиков. Не бухти. *** Мы вышли на большую поляну, практически без крупной растительности. Мелкая травка, какие-то полевые цветочки и…целых шесть ежей. — Это семья ёжиков — местная достопримечательность. Вот этого зовут Кристоф, этого — Оливер, этого — Рихард и он тот ещё засранец, потому что пару раз меня сильно укусил! — воодушевленно рассказывал Линдеманн, а я не знал, как мне себя вести: умиляться, серьёзно слушать или посмеяться? Из Тилля, видимо, ещё и неплохой натуралистов. — А как этих двух ежих будут звать, я пока не знаю, — задумчиво заявил плотник, смотря на зверей. — Эту — Тильда, — неожиданно сам для себя хохотнул я, показав пальцем на крупную самку ежа, грызшую какой-то сухарь. Наверное, на меня так сказывается общение с Тиллем. — Тогда её — Кристина, — фыркнул Линдеманн, кивнув на ежиху поменьше, которая, кажется, спала, свернувшись клубочком возле Тильды. Я решил, что самое время для моей небольшой мести, поэтому осторожно положил руку чуть ниже талии Тилля, на тазовую косточку, слегка притягивая к себе. Линдеманн вылупился на меня, но руку не убрал и даже не дал по лицу. Успех! — Эти две ежихи прекрасно смотрятся вместе, тебе не кажется? — Определенно. Жаль, что они обе самки, получились бы красивые ежата, — тихо, подозрительными нотками произнёс плотник, заметно напрягшись. — Ну, это дело мелочное. Люди вот приспособились, — я специально сделал голос пониже и вкрадчивей. Уже стали появляться звезды, а само небо окрасилось в красивый сапфировый цвет. Люблю ночь, хотя в лесу и было страшновато. — К чему это приспособились? На меня посмотрели опять взглядом совы. Я проглотил смешок, выдохнул и сказал на ушко опешившему Тиллю: — К любви вне половой принадлежности… Я попытался чмокнуть его в ухо, но этот проблемный мужик так резко повернул голову, явно собираясь мне что-то сказать, что я угодил ему прямо в губы. В мягкие, полные губы. Когда меня обхватили крепкие руки, а на поцелуй осторожно ответили, я вспомнил замечательную фразу какого-то польского писателя: «Когда я думал, что достиг дна, снизу постучали.»