А если это любовь? (LoveByChance)

Глава XX (ориг. 59) –Посреди жестокой зимы — как могут цветки сливы так нежно пахнуть?..       Иногда, чтобы узнать счёт, не обязательно глядеть на поле — брось взгляд на трибуны — и тебе всё станет ясно.       Сейчас на футбольном табло горели цифры 1:0 — и, лишь мимолётно глянув на лица Пита и притащенного-таки на игру Тина, сразу становилось понятно, что один — это не мы, мы — ноль…       На обочине поля дёргался, излучая явную нервозность, капитан объединённой университетской команды Техно. Уверенность в победе, которая царила в нём в начале игры, к настоящему моменту совершенно испарилась. Победный настрой команды противника реял над полем вместе с воплями и приветственными кликами возбуждённых и радостных болельщиков.       До конца матча оставалось три минуты, и все надежды проигрывающей команды возлагались на удачный удар форварда, но… не везёт значит не везёт…       При проходке Тайпа с мячом он не сумел завершить финт и с размаху впечатался в игрока противника, самоотверженно подставившегося под столкновение.       Трррах…       — ТВОЮ МАТЬ!!!       — ЧТО ЗА НА…       Высокий и коренастый, Тайп рухнул на землю, стремительно бледнея лицом и зажимая руками неловко вывернутое колено. Радостные крики стихли — и настороженный шум прокатился по трибунам. Сотни глаз уставились на упавшего игрока. Остальные члены команды со всех концов футбольного поля ринулись к месту происшествия.       — Замена… мне нужна замена…       Высокого игрока выносили с поля, рядом метались Но и… мелкая шустрая фигурка, с которой Тин не сводил напряжённо прищуренных глаз — он весь вытянулся, вытягивая шею, чтобы лучше видеть, руки стиснуты на груди, как у Наполеона, кисти сжаты в кулаки. Все его мысли, вся душа была сейчас там, на поле, подле нервно скачущей по бровке мартышки, которой что-то поспешно растолковывал капитан, свирепо тыча пальцем куда-то в сторону вражеских ворот. https://pp.userapi.com/c849132/v849132757/1c546e/g81RjfFaAhY.jpg       — Сможет?.. Справится ли он?..       Кан казался испуганным, отрицательно тряс головой — но Техно повелительным жестом прекратил излишние дебаты и послал своего младшего на поле — так в древние времена полководцы отправляли своих солдат в последнюю битву.       — Ты о ком? О Кане? — Пит тоже смотрел на эту сцену, чувствуя себя участником античной трагедии. Он перевёл глаза на с трудом удерживающего себя на одном месте соседа по трибуне — и не выдержал:       — Если ты так о нём беспокоишься, почему бы не сказать ему об этом прямо?!       Пит ненавидел вмешиваться в чужие дела, но нервная дрожь, бившая его однокашника, не могла оставить милашку равнодушным.       — Не понимаю, о чём ты, — тонны льда вывалились милашке на голову, словно на цветочек, случайно завалившийся в лоток с мороженым.       — А я не понимаю, сколько можно страдать — но ничего не предпринимать для того, чтобы прояснить ситуацию, — красавчик Пит тоже умел показывать зубы.       Тин картинно повернул голову к соседу — если бы взглядом можно было испепелять, то от Пита сейчас остались бы лишь головёшки — милашка предупредительно поднял ладони в успокаивающе-извиняющемся жесте:       — Тин, я совершенно не намерен разводить пустые сплетни. Но ты не был рядом с командой и не видел, как засиял Кан, услышав, что ты пришёл посмотреть на игру. У него словно крылышки распустились за спиной. Не знаю, почему он говорит, что только друг тебе, но спроси любого — все скажут, что в последнее время его просто не узнать! Он всё время витает в облаках, страдает, как бедняжечка Ромео, лишённый возможности видеть свою Джульетту — и всё потому, что некто слишком надменен, чтобы прийти и поговорить со своим… типа другом…       — И с чего бы мне подходить к нему? — голос Ледяного принца звучал, как глухой рокот далёкой бури, катящейся по заснеженной пустыне.       Пит тяжело вздохнул и вернулся глазами на поле:       — Я уже тебе рассказывал, как он скитается вокруг нашего колледжа, словно привидение. Если такое поведение — не свидетельство его… слишком уж неравнодушного отношения к тебе… я и не знаю, как тогда люди узнают о том, что их любят…       Тем временем на поле после перерыва, вызванного инцидентом с Тайпом, возобновилась игра, и Тин впился взглядом в порывистую жёлто-синюю фигурку, у которой, казалось, мяч просто приклеился к ноге. По сравнению с ним все остальные игроки выглядели так, будто завязли, как муха в патоке, и практически не движутся — но эта фигурка, упорно финтя и постоянно меняя направление движения, прорывалась к воротам, ища возможность сделать решающий удар.       Надежда на изменение в счёте была ничтожна, но Кан, наша упорная мартышка, не сдавался, веря в победу и в волю своих старших.       Вот кто-то махнул рукой, давая знак, что открылся — Кан сделал прицельную передачу…       Удар…       Отскок…       Ещё удар…       ГООООООЛ!       — УРАААААА! — заревели трибуны.       Да, счёт на табло изменился. Однако…       Он стал… 2:0…       Ушедшая вся в нападение команда Кана слишком увлеклась, бросив вратаря одного, и перехват передачи завершился голевым прицельным… в их собственные ворота…       На табло оставалась одна минута до завершения матча.       Казалось, у шустрой фигурки на поле в этот момент включили дополнительный электромоторчик.       Тин не верил собственным глазам — ведь уже всё ясно, никакие усилия уже не изменят результат… Что он творит? Он НАСТОЛЬКО не готов сдаться? Даже в совершенно безнадёжной ситуации???       Ледяному принцу поневоле пришла на ум параллель с собственной безнадёжной битвой со своей семьёй –мать, отец, брат — все они были на одной стороне, а он на другой. У него не было никаких шансов выиграть этот неравный бой, но… он предпочёл разорвать все семейные связи и стать занозой в заднице, бельмом на глазу аристократической империи, enfant terriblе благородного семейства Метханан — лишь бы не идти на поклон. Быть стойким — для него самого это привычная модель поведения. Но этот… мелкий… упорный… настырный… зачем так настырничать?       Если не можешь выиграть — к чему так напрягаться? https://pp.userapi.com/c849132/v849132757/1c5476/H9sODSj1T90.jpg       Ситуация на поле была предельно ясна. Побеждающая команда почти не смотрела под ноги, размахивая руками и рассылая бесчисленные воздушные поцелуи болельщикам — и особенно болельщицам. Друзья Кана по команде уныло брели в сторону центра поля — явно не готовые принять пас. И лишь один… лишь один неугомонный мартын нёсся с мячом, как ошпаренный, заставляя напрячься вратаря и матюкнуться вспугнутых его настойчивой активностью защитников противника.       Тин не мог оторвать от него глаз… восторженных глаз… в этот миг его сладкий, его упрямый, его сногсшибательный Канталуп казался ему одним из трехсот спартанцев царя Леонида… нет, самим Леонидом — упорным, несгибаемым, величественным… потрясающим… сердце Тина щемило и молотилось в груди, как будто он сам сейчас бежал по полю рядом со своей любимой мартышкой… все злые, холодные, себялюбивые мысли покинули его в эту секунду — и он всем сердцем желал ему победы…       Стремительный выход в штрафную… судья уже поднёс свисток ко рту, но замер, позволяя команде завершить последнюю атаку… ударррр!       — ААААААААА!       Свисток об окончании…       Счёт на табло не изменился — 2:0…       Над головой вратаря гудела и вибрировала штанга… а мяч, никому больше не нужный и неинтересный, медленно катился, вертясь и подпрыгивая, под ноги неудачливому бомбардиру.       Вопль пронёсся по трибунам — вопль восторга одних и разочарования других.       На поле, даже если не смотреть на различия в форме, сразу было видно, кто выиграл — а кто проиграл. У выигравших словно открылось второе дыхание — они восторженно орали и скакали по траве, обнимаясь и размахивая сорванными с блестящих от пота тел майками.       Проигравшие обессиленно рухнули наземь. Для продолжения участия в турнире им нужен был хотя бы один забитый гол… Счёт 2:0 лишал их возможности дальнейшего участия в турнире. Их футбольный сезон бесславно завершился здесь и сейчас, под издевательский свист и радостный рёв победителей. Турнир покатится дальше, гремя победами и стеная поражениями, но все эти прекрасные эмоции к их команде больше не имеют никакого отношения… Гейм овер…       — Вставайте, вставайте… прощальное рукопожатие… поднимайтесь…       Кан тормошил попадавших на землю товарищей.       Да, честь мундира должна быть соблюдена.       Выстроившиеся в две шеренги игроки направились навстречу друг другу для обмена традиционными шейкхэндами.       Любителю сильных эмоций бывает полезно заглянуть в этот момент в лица недавних противников — такой разительный контраст составляют они, как будто прямо перед тобой на ладони в миниатюре разворачивается финал реальной жестокой войны.       Одних обуревает фонтанирующая радость, горят глаза, щёки пылают и рты разъезжаются от уха до уха… Хорошо, когда эта команда — твоя, та, за которую ты болел.       Но лично мне всегда интереснее заглядывать в лица другой команды — ещё полные огня борьбы, не верящие, что всё закончилось… закончилось так… с трудом сдерживающие слёзы — а иногда и не в силах их сдержать… и даже если я разделяю восторг победы со своей командой, я не могу не проникнуться горечью проигравших…       А когда тяжесть поражения свалилась именно на твоих…       Пит вскочил с места, сжимая в тревоге руки:       — Мне надо идти… к Э… там Э… — его голос был полон беспокойства, он кивнул соседу и стремглав бросился к команде, которой нечего было делать среди триумфаторов после официального рукопожатия — но не находящей в себе силы окончательно покинуть поле своего разгрома и попадавшей, кто где, прямо на бровке.       Тин замер на месте, вытянувшись вверх, пытаясь на расстоянии разглядеть блестящее от пота бледное, яркое лицо — и по вспыхивающей на губах ослепительной улыбке… слишком ослепительной… слишком оживлённой… он внезапно обострившимся чутьём безумно влюблённого понял, что Кан сейчас находится на грани истерики…       — Ну, парни, хватит ныть… да, мы продули в этом году… Но вот в следующем… мы их катком раскатаем…       Тяжёлая тишина висела над бессильно раскинувшимися на земле игроками, каждый был погружён в горе проигрыша по-своему.       И все попытки Кана облегчить, гармонизировать нависшую над поникшими головами атмосферу свирепой печали вызывали в опустошённых ребятах только угрюмое отторжение.       Но Кан не желал сдаваться перед этой мрачной тишиной:       — Ну, это что ещё за серые рожи? Вас что, понос прихватил — животы всем скрутило? У нас такие крутые девчонки-чирлидерши, они так болели за нас… Неужели вы им позволите видеть вас такими раскисшими тряпками? Лично я только что видел, как одна симпатяшка ела глазами нашего Нью — хотя у него такие короткие ноги, что издали он напоминает катящийся колобок… Ха-ха! Вон-вон, просто глаз с него не сводит… а он тут сидит, как надгробье над собственной могилкой…       Обычно его подколки встречали громовым жеребячьим хохотом — но сейчас лишь парочка старших взглянула на него, оторвавшись от печального созерцания футбольного газона:       — Слушай, Кан, заткни фонтан! От твоего пустомельства счёт на табло не изменится!       — Проигрыш есть проигрыш, сейчас его не изменить. Но на следующий год всё будет иначе, вот увидите!       — Позволь напомнить тебе, тупейшая мартышка, что у меня — выпускной год. В следующем году я уже не буду участвовать в этих соревнованиях! — этот крик души вырвался из уст капитана, словно …       Упс…       Кан захлопнул с лязгом рот, словно сработал капкан на медведя. С этой точки зрения он их поражение не рассматривал. Техно с печальной, холодной улыбкой смерил его злобным прищуром, а потом отвернулся, словно ему было неприятно смотреть на младшего.       Однако нашего упорного мартына было не так-то легко заткнуть:       — Ну же, капитан, не дави на мозги! Лучше пойдём сегодня все вместе и оторвёмся по полной!       В голосе Кана зазвенели болезненные нотки, но окружающие, погружённые в собственные горести, не услышали их. Они все были такие опустошённые, тихие, непривычно молчаливые, такие безжизненные — они-то — стадо буйных носорогов, сметающее обычно всё на своём пути… Глаза, опущенные долу, руки, цепляющиеся за сумки с формой — никто не отзывался на шутки и болтовню мартышки, скорее наоборот:       — Мартышка, иди к чёрту! Мели, что хочешь — я тебя не слушаю!       — Как это — не слушаешь? У меня полно шуточек — а ты хочешь, чтобы я лопнул, не имея возможности ими поделиться?! Да пока вы тут сидите, как прибитые пыльными мешками дебилы, там всех наших красоток вражеские дуболомы расхватают… Конечно, давайте тут усядемся и будем заунывные песнопения завывать…       Плюх!       Оплеуха прилетела по затылку Кану — довольно звонкая оплеуха…       — Тебе же сказали заткнуться — какого фига ты тут трындишь?! Уши болят слушать твой визг!       Один из старших, взбешённый настойчивостью младшего, ухватил Кана прямо за ворот его пропотевшей футболки и начал яростно трясти. Но мартышонок, не вырываясь, повис в его руках, как марионетка, приговаривая умиротворяющим тоном:       — Ничего, ничего… если тебе так легче — можешь на меня покричать…       Хрясь…       По затылку опять прилетело…       — Да пойми же наконец — ВСЁ! Ничего уже не изменится. Мы продули…       Капитан Техно, наконец, видя, что ситуация накаляется, вмешался в грозящий перерасти в избиение разговор. Он, сурово хмурясь, вырвал воротничок футболки Кана из лапы потерявшего меру громилы-защитника, но лишь для того, чтобы…       Шлёп…       Самому дать лёгкий подзатыльник возмутителю горестного единодушия:       — Ты и вправду заслужил это, придурок… Мерзкая обезьяна — надо заставить тебя приседать и отжиматься до конца твоих дней. Как ты мог вколотить свой последний удар в перекладину, образина ты чёртова?!!!       От этих слов… справедливых слов… дух проказливого бесёнка словно покинул Кана — и тот рухнул на траву, рядом с другими членами команды. https://sun1-83.userapi.com/c849132/v849132757/1c545c/b9QlCu-jwKE.jpg       О, мой капитан… как ты мог… твоего любимого форварда избивают прямо у тебя на глазах, а ты даже слова не скажешь в мою защиту… Благодарю тебя от всего сердца… А я ведь так… так старался…       Но Техно уже устыдился собственной жестокости. Он протянул руку и легонько похлопал по макушке поникшую лохматую голову:       — А вы… хватит на него гавкать… он просто пытался вас немного развеселить… вас, ленивых дуболомов… В конце концов, если бы старшие сделали свою работу на поле лучше, бедняге младшему не пришлось бы взваливать на себя груз ответственности за последний решающий удар!       Парни пристыженно закрутили головами, заворочались на земле, бросая косые взгляды на мартышку, свернувшуюся в комочек и уткнувшуюся лицом в колени.       — Вот и сейчас — вы тут все раскисли, как бабы, а наша боевая мартышка пыталась поднять ваш дух своими ужимками — и что? Вы даже тут не сумели принять пас… Неужели вы думаете, что раз он пытается смеяться — ему не грустно? Ладно, мы продули эту игру… И что теперь — зароемся в могилу и начнём посыпать голову пеплом? — капитан возвысил голос, и старшие члены команды согласно закивали, разделяя его чувства.       В конце концов, они играли за эту команду уже в течение четырёх лет — и пережили вместе с ней и взлёты, и поражения. Правда, играть в финале им так ни разу и не довелось… И сейчас, дойдя до четвертьфинала, конечно, они рассчитывали прорваться к борьбе за высшие награды межуниверсиады… Они столько времени, столько сил отдали, стремясь к этой цели… и были так близки к её достижению… и рухнули в шаге от неё… Но виновата ли в этом их буйная мартышка? Вовсе нет… так за что на неё злиться? За попытку всех взбодрить?       — Так что Кан прав, — продолжил Техно уверенно, постепенно набирая командирские обороты. — И так как для нас это была последняя игра, то я хочу сказать вам — нашим младшим: ваш сегодняшний проигрыш — горе только этого дня. Он вовсе не означает ваших провалов в будущем. Мы, старшие, счастливы, что могли играть в такой прекрасной, такой дружной команде — и мы верим в вас. Мы знаем, что вы не посрамите наших стараний, что вы обязательно прорвётесь — и завоюете чемпионский титул. Вы — наши младшие, наше будущее, наша неминуемая победа!       Все лица были повёрнуты к стоящему посреди команды парню — и из глаз потихонечку отступали слёзы. Робкие улыбки замелькали то здесь, то там, кто-то облегчённо вздохнул.       — Чё-то ты разгорячился, капитан — попридержи кОней, — Тайп, понуро сидевший, потирая травмированное колено, неловко усмехнулся, утирая нос.       — Да ты уж молчи, чудовище — не мог сам выбить этого придурка, который вышиб тебе коленку… А ещё числишься громилой! Хромай теперь до завтра, — капитан технично перехватил укол своего помкапа — и вернул выпад.       — Тут хромай не хромай — сладкими речами сегодняшнюю шнягу обратно не откатишь…       — Так может, мне вам национальный гимн спеть — для подъёма вашего сдувшегося духа? Может, тогда в попе заиграет? — Техно технично выматерился, грозно хмуря брови.       — Ооой, если у кого-то в попе заиграет, лучше бежать с поля — а то газовая атака будет почище, чем в первую Мировую!       Первый гоготок прокатился по команде, как шквал предгрозового ветра. Парни заворочались, зашумели, загомонили, кто-то вспомнил свой удачный проход, кто-то — как незаметно приложил защитника противника, судья даже и не почесался… кто-то досадовал, что не вжарил по воротам, когда была неплохая возможность — вдруг бы подфартило? Команда оживала на глазах — и капитан с удовлетворением окидывал пронзительным взором своих подшефных:       — Давайте-давайте, хлопцы, я вам тут капитан, а не клоун. Хватит поминки устраивать.       — Что мой хозяин прикажет делать? — оживший Нью изогнулся в угодливом поклоне, замерев перед Техно коленопреклонённым.       — Не фиг базарить зря! Тащите свои задницы в раздевалку — надо собирать вещи и айда уже заливать горе в наш любимый ресторанчик! Пошевеливайтесь, черепахи морские! Кто опоздает — будет завтра бегать по стадиону, как заводной!!!       Да, большая игра была окончена, но обязанности капитана на этом не заканчивались — впереди были ещё многие другие игры, не такие значимые — но не менее важные для его подопечных.       — Я не хочу сказать, что вам не о чем грустить — ЕСТЬ О ЧЁМ! Вы можете печалиться — но только о сегодняшней игре. Вы расстроены — но эту грусть следует тщательно рассмотреть, упаковать поплотнее — и засунуть в самый дальний ящик! Все ваши мысли должны быть О БУДУЩЕМ! Победы, что ждут вас впереди — сосредоточьтесь на них. И они станут реальностью! — эти слова капитана попали прямо в раскрывшиеся перед ним сердца.       Один лишь Тайп оказался неуязвим для капитанского красноречия:       — Ну-ну, сам-то ты пролетел мимо чемпионской медальки…       Подколов другана, он быстренько обернулся к Кану, безмолвно сидящему на траве и не вмешивающемуся в разгоревшийся вокруг разговор:       — А что это наш боевой мартышок безмолвствует? Засмущался?.. https://pp.userapi.com/c849132/v849132757/1c547e/7BO0itCr22Q.jpg       Парни дружно обернулись к тому, кто несколько минут назад безуспешно пытался всех расшевелить. Он сидел — такой молчаливый и печальный, как брошенная капризной девчонкой любимая игрушка с оторвавшейся лапой, словно упрекая жестоких товарищей за их несправедливость.       — Ну ты что, так и будешь здесь сидеть на траве? Вставай уже! — Техно ободряюще протянул ему руку. Но Кан поднял к нему лицо — глаза блестели, а губы дрожали:       — Я так старался… но никто меня не слушал… А ты сказал несколько слов — и все уже смеются… Это нечестно! https://pp.userapi.com/c849132/v849132757/1c549f/wvN5danRrb0.jpg       — Эй, малыш, откуда честность среди старших? Дедовщина рулит! Всё, что говорят старшие, полно мудрости прошедших поколений! — Техно провозгласил своё кредо непререкаемым тоном, и все согласно закивали — все, кроме бешеной мартышки:       — Слишком вы, старшее поколение, хитрозадые — вот что я вам скажу! Раз уж вы такие мудрые, могли бы и сами выиграть чемпионат! А раз не смогли — значит, вся надежда на нас? Тогда на следующий год, когда ты уйдёшь из универа, я сам стану капитаном нашей команды!       — Ты, наглый мальчишка! Это — твой первый большой матч! А ты уже нос задрал так, что до неба достаёт! Не кажется ли тебе, что лучше, если сначала капитаном станет Э? У него больше опыта! Он в этой игре хотя бы попадал в створ ворот, а не в перекладину, как некоторые…       Смягчая укор, Техно опять потянулся погладить сердитую мартышку по макушке, но Кан, резко откинувшись, плюхнулся на спину прямо в пыль, меряя возмущённым взором своего жестокого капитана.       — Ээй, Техно, кончай троллить малышню — нас уже давно в раздевалке ждут! — двое товарищей по команде с весёлыми смешками тянули друга прочь с поля.       — Да пойми же ты, упрямый осёл! В игре всегда так — один выигрывает, другой проигрывает! Так что запомни — проиграл сейчас — выиграешь в следующий раз!       — То-то вы четыре года подряд всё проигрываете… — злоязычная мартышка никак не могла остановиться.       — Кан, ах ты мерзавец!!!       — Аааааай, старший, извини, извини, не надо драться…. Ооооой, боооольно… — вырвавшийся из лап удерживающих его, сгибаясь от хохота, приятелей Техно пинком отправил нахальную мартышку обратно прилечь на травку. Э, схватив Кана за руку, рывком поднял его с земли, увлекая в пределы, недоступные длинным ногам вновь скованного дружескими руками капитана. Остальные игроки, не вмешиваясь в разборки, нестройной чередой потянулись к раздевалке. Э оглянулся и бросил другу:       — Я отойду на минуточку.       Проследив взглядом туда, куда он смотрел, все оставшиеся на поле увидели фигуру высокого красавчика из Международного колледжа, робко переминавшегося в дальнем углу.       — Иди-иди… чего уж. И помни — у тебя ещё будет шанс, — мудрый капитан Техно ободряюще похлопал своего форварда по плечу. Э ответил ему быстрой улыбкой, поспешно собирая свои вещи, раскиданные по земле. Остальные парни уже ушли.       — Это твой бойфренд?       — Эээй, ты откуда знаешь? — удивлённый возглас Кана заставил и Техно, и Э обернуться к нему.       — А разве он это скрывает? — настал черёд Техно удивляться.       — Нууу, он не то чтобы скрывает, но вроде и не говорил никому открыто…       — А нам говорил, — Техно ещё раз хлопнул Э по плечу и повернулся к мартышонку:       — Ну, ты идёшь?       — Сейчас. Мне нужно умыться. Вы идите — я вас догоню.       Тайп и Техно не спеша направились в сторону раздевалки.       — Эй, Тайп, а твоего бойфренда тут не наблюдается вроде? Раз нет, значит, я могу предоставить тебе своё могучее плечо, чтобы ты дохромал до дома в целости и сохранности…       — Иди ты вместе со своим плечом подальше лесом… Не хочу злить своего парня! Лучше порыдаю дома в подушку… Боже мой, хочу вернуться обратно и стать первачком-свежачком, когда я был молод и мог рыдать весь вечер, когда я мог сказать себе — это в первый раз ты так облажался, дружище, дальше всё будет лучше… — Тайп вздохнул и крепко опёрся на плечо старого друга: — А теперь мы с тобой старшаки, деды, и рыдать нам не положено. Вот напиться, как свинья — это дело! Но сначала надо сказать куратору, что Кан и Э не пойдут с нами заливать проигрыш.       — Что? Почему? Про Э понятно… А Кан-то почему не пойдёт?       — Просто я видел, как кое-кто уже давно прячется на дальней трибуне, дожидаясь, пока мы отстанем от нашего буйного мартышонка.       Тайп казался немного сконфуженным, и этот конфуз не имел никакого отношения к внутренним терзаниям — последствиям их печального проигрыша.       Но, как бы ни терзала вас печаль — всегда следует помнить — шансы рядом — стоит только сильно захотеть и протянуть руку. Главное — не лениться и протянуть её…       

***

      Кан шёл по направлению к умывальникам на краю поля за трибуной, и чем дальше он уходил от друзей, тем мрачнее становилось его несчастное лицо, кулаки сжимались всё сильнее, а ноги, казалось, начинали заплетаться, запинаясь на каждом шагу.       Дойдя до раковин, он замер, чувствуя, что не понимает, что он здесь делает.       Протяжный болезненный стон вырвался из его горла, плечи затряслись, слёзы хлынули из глаз потоком — словно кто-то открыл кран — и он без сил опустился на пол.       Иногда так случается — те, кто больше всего твердят о том, что они в порядке, на самом деле поражены горестью в самое сердце.       — Кан… https://pp.userapi.com/c849132/v849132757/1c5498/9Z3D4UR2yO8.jpg       При звуках знакомого голоса Кан вздрогнул… попытался натянуть на лицо одну из тех весёлых масок, которыми он несколько минут назад безуспешно пытался развеять грусть своих товарищей по команде… но этот голос… этот голос превратил слёзы, рвущиеся к глазам с момента осознания проигрыша, в неуправляемый селевый поток. Они хлынули водопадом, заливая щёки, губы, нос — и мальчишка поднял зарёванное лицо вверх, к тому, кто позвал его этим ласковым, трепетным голосом…       — Ай’Тииин… — голосок мартышки дрожал, как натянутая струна — казалось, оборвётся, задень её чуть сильнее.       Ледяной принц, застрявший сначала на трибуне, надеясь на минутку увидеть свою мартышку немного поближе… потом думавший просто подойти…принести сожаления… потом не думавший уже совсем ни о чём… чуть не выскочивший на поле, когда его малыша начали травить… вцепившийся в трибуну до ломоты в пальцах… попытавшийся уйти, когда команда начала расходиться… и обнаруживший, что его ноги просто прилипли к полу и не могут сдвинуться с места… а потом словно сдёрнутый невидимым арканом, который повлёк его следом за исчезающей за краем трибуны маленькой несчастной фигуркой… задохнувшийся от жалости и пронзённый ржавым гвоздём боли прямо в живот при виде этого залитого слезами лица, при звуке своего имени — Тин выбросил вперёд руки, инстинктивно протягивая их тому, кто так глубоко проник ему в самые внутренности, кто истерзал его печень, как орёл Прометея, кто полностью воцарился в его душе и сердце, без кого даже лёгкие отказывались работать, заставляя своего хозяина беспомощно задыхаться.       Этот владыка всего его существа сидел на каменном полу — маленький, несчастный, нуждающийся в заботе и ласке, брошенный всеми… https://pp.userapi.com/c849132/v849132757/1c5490/_6yasWMwj4A.jpg       — Пойдём… пойдём со мной…       Грязная мартышечья лапка вцепилась в протянутые к нему руки — и Кан без раздумий, без сомнений ухватился за своего спасителя, подхваченный им в объятия, стиснул Тина так, что у того хрустнули кости, уткнулся в плечо высокому парню, заливая слюной и слезами крахмальную униформу:       — Оооой, Тин! Я проиграл! Мы продуууулииии…       Тин молчал, бережно поглаживая трепещущее от рыданий в его объятиях гибкое тело, не обращая внимание ни на пыль, ни на прилипшую к пропотевшей футбольной форме траву, безропотно позволяя слезам пятнать белоснежную гладь своей дорогой рубашки, ловя чутким ухом прерывистые всхлипывания.       — Почему?.. Почему мы продули?.. Мы недостаточно тренировались?.. Или мы просто слабаки?.. — Кан вцепился в рубашку на спине своего утешителя, судорожно стуча кулаками, голова его билась о плечо парня, слёзы сыпались градом.       — Или это я был так плох? Я работал не так, как надо… не отдал все силы тренировке… Нам оставалось до победы сыграть две игры… только две игры… и мечта Техно стала бы явьюуууу… если бы я… я… яяяяяя… Если бы Тайпа не вынесли… если бы я не заменил его… Мы тогда могли бы выиграть?.. Это я тааакой никчееемный… я всё испортииил… это из-за меня… из-за меня мы продууулиии… — истерика набирала обороты.       Надо сказать, что для нашей мартышки эта игра была первой настоящей игрой в реальном большом чемпионате.       И хотя его выпустили на поле всего на несколько минут, если бы он только мог за это время сравнять счёт… но, напротив, получилось так, что именно в эти минуты ещё один мяч влетел в ворота его команды. Если бы Тайп не был травмирован… если бы они могли удержать счёт… если бы Кан смог попасть в створ ворот в те последние секунды перед свистком…       Мысли бились молотом в несчастной футбольной головушке — и от них рыдания становились всё яростней. Это не команда была бесполезной. Это я… ИМЕННО Я… оказался совершенно бездарным, бесполезным игроком… никому не нужной пустышкой…       Всё тело Кана свела жестокая судорога, и Тин был вынужден стиснуть его сильнее, чтобы удержать их обоих на ногах. Брови Ледяного принца сошлись к переносице, он гневно тряхнул головой:       — Не смей так говорить! Ты был великолепен! Ты был ЛУЧШИМ!       — Нет! НЕТ! Я был совершенно бесполезен! Фонарный столб пригодился бы на поле больше, чем я! Мои ноги… кривые, тупые ножищи… не могли зафигачить последний удар пониже на десять сантиметров…       Утешительные усилия Тина шли прахом — его несчастная мартышка плакала всё громче, обвиняя себя во всех смертных грехах.       Прижимая худенькое, бьющееся в истерическом припадке тельце к себе, Тин чувствовал, как волны нежности и заботы истекают из него, охватывая их двоих в какой-то неразрывный кокон. Ни порыва возмущения, ни тени недовольства — ничего такого, что мог бы испытывать обычно наш Ледяной принц, не наблюдалось в нём — только терпение и желание утешить:       — Ну, подумай сам — разве можно назвать бесполезным того, кто умеет не сдаваться в самой безнадёжной ситуации? Разве такой человек не достоин зваться сильным?       — Эээй… что ты…       — Или ты хочешь сказать, что тот, кто борется до конца, когда другие уже сложили лапки, кто борется до последней секунды — не может быть назван великим?       — Я… не… эээй… https://pp.userapi.com/c849132/v849132757/1c54b7/2X9zc0A7h_g.jpg       — А может, ты хочешь сказать, что тот, кто все силы отдал борьбе — слабак?       — Я… я… я не знаю… — беспомощно уткнувшись в мокрую насквозь грудь высокого парня, Кан всхлипывал всё жалостнее, вызывая на губах Тина трепетную, нежную улыбку.       — Ты уже очень хорош, Кан! А в моих глазах — ты вообще лучший!       Впервые наш Ледяной принц выступал в такой непривычной для себя роли — в роли утешителя. Никогда раньше ему не приходилось успокаивать плачущих — будь на месте Кана любой другой человек, Тин молча бы повернулся и ушёл прочь, собираясь вернуться тогда, когда тот успокоится. Он не умел этого… не знал, как подступиться — и совершенно не понимал, что иногда истерику проще остановить резкими действиями, чем нежными уговорами. Но он хорошо осознавал одно — он жаждет остаться рядом с Каном, чтобы помочь тому пережить его горе.       — Не хочу я быть сильным… Я хочу выиграть! — залитое слезами лицо ребёнка, обиженного дворовыми хулиганами, поднялось к Тину — и тот, как заботливый папаша, потянулся стереть обильные потоки с побледневших нежных щёк.       — Тин… я так огорчён! Тут… внутри… так больно… и печально… — Кан с размаху ударил кулаком по груди так сильно, что Тин был вынужден перехватить его руку, чтобы глупый мальчишка не покалечил себя.       — Я понимаю… я понимаю чувства, которые терзают сейчас твоё сердце…       Голос Тина был тих и нежен, словно у заботливой горлицы, баюкающей своих детушек.       Но у истерики — свои законы. Чем внимательнее и нежнее вёл себя Тин по отношению к горюющему мальчишке, тем могущественнее истерика вступала в свои права. Если бы Кану было позволено выполнить своё первоначальное намерение — спрятаться в умывальнике и выплакать там своё горе, он справился бы с этим легче.       Но сейчас, в присутствии зрителя, слёзы не желали останавливаться — от слова совсем. И если сначала он хотел предстать перед Тином с улыбкой на губах, то сейчас, осознав, как это здорово — иметь того, перед кем можно плакать, не скрывая слёз, бедный мартыш сдался истерике, как склад древесины — лесному пожару.       — Я хочу плакать!       — А разве ты сейчас не плачешь?       — Я хочу плакать ещё!       — Плачь…       — Я буду плакать до тех пор, пока не забуду всё, что сегодня произошло!       Тину озвученная идея не казалась особо разумной — никогда раньше он не слыхал, что от плача что-то можно забыть, но, глядя на свою воющую и всхлипывающую мартышку, он не мог возразить ни слова — просто молча притянул лохматую башку ближе, уткнув её себе в плечо — и нежно и крепко прижал к себе:       — Хорошо, плачь, сколько нужно — только, пожалуйста, плачь именно здесь, хорошо?       При этих словах на лице упрямого мартына, спрятанном в плече высокого парня, выплыла слабая, едва заметная улыбка. Он чувствовал, что в этих сильных, ласковых руках его горе становится немножечко… самую малость… легче… а его слёзы… немного не такими горькими…       Как же так?.. Когда Тин подошёл к нему, ему так хотелось сохранить лицо… а он не сумел удержаться от слёз… перед этим гордецом и задавакой… Это же Ледяной принц… мерзкий надменщик… язва и обманщик… но при этом он так старается утишить его горе…       От этих мыслей слёзы по новой навернулись на глаза — и жалобный шёпот потёк, прерываясь, в уши гордому леопарду:       — Тииин… я хочу плакать… я так хочу плакать… я буду плакать всё времяяяя…       — Я знаю… плачь… плачь, сколько надо… сколько хочешь… хоть всю жизнь… — от этих тихих, щекотных слов Кан забыл, что где-то там его ждут товарищи по команде и друзья по несчастью, стремящиеся залить сегодняшнее горе в буйной братской попойке, он погрузился в сладостное чувство защищённости, которое ему дарили объятия этого парня… человека, которого он считал своим другом… только другом… не больше, чем другом…       Просто он был другом, перед которым можно плакать.       Таким… особым… другом… Таким, каких у него раньше не было…       А Тин, нежно прижимая своего рыдающего мартышонка к груди, таял и горел, чувствуя, как ледяная пустота, глодавшая его душу последнюю неделю, вновь заполняется сияющим светом и расплавляющим кости и внутренности жаром — жаром любви. https://pp.userapi.com/c849132/v849132757/1c5465/SdCePDu_a8Y.jpg       

§§