Долгий путь Зоси Тимирязевой

      Пока в соседнем купе надрывался, кажется, Дима Билан, она стояла в тамбуре и…хочется сказать «курила», но она была некурящей, поэтому просто смотрела вдаль. Ждала. За ней должны были прийти.        — Заткните этого Дебилана! — заорали из её купе. — Башка трещит!        — Сам заткнись! Сейчас ещё светло, детское время! — ответили поклонники попсы, и музыка стала громче. «И тут нет покоя. Скорее бы за мной пришли».        — Девочка, тебя опять выгнали? — появилась жизнерадостная проводница. — Сейчас я с ними разберусь, подожди… Граждане, давайте будем взаимно вежливыми, в соседнем купе хотят спать!..       Темнело. Лето доходило до финальной точки, но люди ещё ехали на отдых. Она сама не знала, куда едет конкретно этот поезд. Просто купила случайный билет (очень долго собирала деньги по крупицам именно на купе, ибо при мысли о жарком, шумном, тесном плацкарте становилось плохо), спросила, на какой это платформе, нашла своё купе — и всё. А люди ещё удивлялись, что у неё никакого багажа. Вообще пустые руки. Только кошелёк в кармане. Все её ценности поместились в кошельке. Главное, что её найдут везде, куда бы она ни направлялась… Да, вот ещё одно неудобство: в кармане остался и мобильный телефон, который она обнаружила только сейчас, когда он зазвонил. Пришлось поморщиться и ответить.        — Зося? Это ты? Куда ты девалась?! — донёсся визгливый голос. — Мы же договорились вместе оформлять эту дурацкую газету, а я одна сижу, как последняя самка собаки, и вкалываю тут на благо родины! Вали сейчас же сюда! Ты где-то далеко? Что за помехи?.. Что ты молчишь?!        — Я умерла. Для вас всех, — буркнула крайне раздосадованная Зося и, открыв окно, вышвырнула мобилу в поля. Поезд равнодушно прогрохотал мимо. Запоздало подумала, почему всё-таки были помехи.       Солнце почти совсем скрылось, скоро стемнеет. Вдалеке хлопнула дверь. Ещё одного понесло по поезду, в сортир, небось. Однако, шаги до сортира не дозвучали, остановились у неё за спиной. Зося резко обернулась, готовясь сказать что-нибудь колкое, и… осталась стоять с открытым ртом. За ней в умирающем закате багровели доспехи: шлем, изящная кольчуга, подчёркивающая фигуру, нарукавники и поножи. Всё ярко-золотистое. Ниже — обтягивающие мутно-зелёные штаны, заправленные в крепкие кожаные сапоги. Ну, не странно ли в двадцать первом веке видеть в нормальном пассажирском поезде человека в средневековых доспехах?..        — Ты — новая виргина? — небрежно спросил резковатый голос. Зося перевела взгляд выше и увидела женское скуластое лицо, раскосые глаза, кустистые брови и выражение презрительного превосходства. На вид этой даме в кольчуге было лет двадцать пять.        — Ну, я самая.        — Чё за «ну»? С тобой старшие разговаривают! Как ты получила извещение?        — В конверте с огненной печатью, пришедшем мне по почте.        — А откуда узнала про нас?        — Книги умные читаю. Легенды всякие.        — Ну-ну. Посмотрим, какая ты начитанная. Стой тихо и не рыпайся.        — А в чём дело?        — Твоё посвящение в наши ряды совпало с боем, который мы вынуждены принять именно здесь, в неудобных условиях.        — И с кем?        — Знаешь, кто волею судеб сидит в одном с тобой купе? Калах, начальник Департамента Ненависти. А девчонка, которая заставляет парня из соседнего купе слушать Билана, знаешь, кто? Первый секретарь этого самого Департамента! И цель их присутствия в данном поезде — помешать виргинам передать регалии новой преемнице и спереть одну важную штуку, которая находится у нас, но фактически принадлежит им. Им нельзя это отдавать во избежание многих жертв.        — И что, мы вдвоём будем сражаться против них? Двое на двое?        — Хм… Мне и раньше казалось, что мы выбрали не ту, но теперь я в этом уверена на все сто! Ты больная, девочка?! Начальник Департамента Ненависти всегда имеет за спиной персональное войско, которое состоит из кучи отборных мальчиков, умеющих разрубить на лету муху на четыре части! Да и сам он этих мальчиков может мелко нашинковать при желании, не говоря уже про мух…        — Как же все тут поместятся? — удивилась Зося, оглядывая коридор. Девица в доспехах брезгливо отвернулась от неё и стала рассматривать дверь купе. Зося вспыхнула: — Я спросила что-то не то? Мне следовало спросить, как с ними драться и под каким углом рубить им головы на четыре части?! Ну, так я спрашиваю! И где моё оружие, в конце концов? Или мне не полагается?        — Не горячись, лапушка. В бою горячие умирают первые. Особенно в таком. Во-первых, рубить головы им нельзя: они и без головы неплохо себя чувствуют. Их сила в сердечном камне, который нужно разбить, а камень к одному месту не привинчен, он перемещается в теле. Во-вторых, этот бой и есть твоё посвящение. Если оружие откликнется на твой зов, значит, оно тебя признало, ты одна из нас. Если нет — прости, обознались. Выкрутишься сама.       Зося не успела возмутиться, как вдруг в коридоре сверкнуло несколько мертвенно-бледных вспышек. Образовалось человек десять в доспехах, только не золотистых, а у кого цвета меди, у кого серо-коричневых. Все мужики, лица неприятные, преимущественно бородатые. Один сразу, ничего не говоря, нанёс по девице в золотом длинный рубящий удар. Она отскочила, в руке появился меч. Сзади снова сверкнули вспышки. Ещё человек десять. Все с мечами. Окружили… Девица ловко отбила первые несколько мечей, целящих в неё, тут заметили и Зосю, и она, ещё плохо соображая, с трудом успела пригнуться. Меч разбил стекло в тамбуре, Зосю схватили за волосы, грубо подняли с пола, запрокинули голову. Сверкнуло лезвие… Вот и всё, банально перережут горло! Но мужик с мечом вдруг хрипло охнул и упал, выпуская рванувшуюся Зосю. Обернувшись, она увидела, что у него из спины торчит древко копья. Сразу же поезд был ослеплён золотистым сиянием, из которого появилось множество девиц в одинаковых золотистых доспехах. Сколько их было, не сосчитать, но все одновременно швырнули копья, поразив каждый своего противника. Поверженные враги тут же исчезали, распространяя вонь горелого мяса, а копья возвращались к девицам. Впрочем, они предпочитали мечи: бой всё же ближний, особо не накидаешься. Залязгало оружие.       Казалось, девицы перемещаются со скоростью света. Если бы Зося могла уследить за их движениями, она бы ими восхитилась, но она стояла, прижавшись к окну, и боялась шевельнуться. Нет, битвы она не боялась, она всё именно так себе и представляла, но без оружия вмешиваться глупо. Ведь зарубят, не понарошку, на самом деле зарубят! И как бы быстро ни перемещались виргины, их доставали. У одной уже был рассечен лоб, кровь заливала лицо, другая, вскрикнув, отдёрнула руку, проткнутую почти насквозь, третья хромала и едва держалась, прижимаясь к стене. Зосе отчаянно захотелось им помочь. Но как призвать оружие? Никто ей не сказал, а по битве не поймёшь. Стоп-кран был разнесён в мелкую крошку, один из мужиков с воем вылетел через ещё одно разбитое окно, почти сразу за ним последовал второй. У девиц тоже кое-что иногда получалось… Тут в гуще их врага появились двое: высокий мужчина в чёрных доспехах с опущенным забралом шлема и тонкая хрупкая с виду девушка, тоже в доспехах, но безо всяких шлемов, с чёрными волосами в пучке, решительной злостью на лице и мечом в правой руке. Мужчина метнул короткий топор, и одна из девиц упала. Его спутница сразу принялась теснить мечом двоих. Вот теперь Зося увидела, что такое настоящее движение! Все лампы были давно разбиты, но от виргин исходило золотистое свечение, а от их врагов — воинов Альтернативы — голубоватое. Мужчина в чёрном и девушка ничего не излучали, им было легче биться. Очень быстро золотистое сияние стало тускнеть, поглощаться голубым. Зося не понимала ничего, всё вокруг происходило с ошеломляющей скоростью, как в ускоренной перемотке фильма. Но одно она осознала: битва заканчивается так же резко, как и началась. Виргины терпят поражение. Неожиданно её глаза уловили мужчину в чёрном. Он нанёс несколько ударов в область золотистого свечения и взмахнул мечом для контрольного удара…        — Калах! — воскликнула она, не узнавая своего хриплого голоса и не успевая испугаться, что это на неё нашло. — Ты здесь из-за меня? Так на меня-то внимание обрати!       Мужчина изумлённо обернулся. За ним обернулись все. Битва тормознула. Увидев, кто говорит, Калах довольно кивнул. Никто не видел его лица, но все чувствовали, что его ужасно развеселило такое выступление. Мгновенно вокруг расчистилось место. А Зося ещё удивлялась, как они тут поместятся! Теперь она с лихорадочным ужасом соображала, что наделала: она, кажется, вызвала его на поединок, а ЧЕМ она будет сражаться против явно лучшего из всех этих воинов?! И никто ведь не тянул за язык! Ну, она была мастером спонтанных решений… на свою голову… В этой голове забродили было мысли, как призвать оружие, хоть какое, но по ней уже ударили. Чудом увернулась. Ещё удар — ещё чудо! Но комплекция, далеко не стройная, подвела: Зося растянулась на полу. Калах тут же занёс меч над её шеей. Только не бояться! «У меня же есть щит! Есть!» — подумала она в отчаянии. Удар!.. Опа! А в руках и правда оказался щит, принявший на себя меч Калаха! Получилось! Окрылённая первой удачей, Зося откатилась и встала. «Копьё у меня тоже есть!» Ну да, вот и копьё! Не задумываясь, умеет ли она его швырять, — хоть бы швырять, а не метать, — Зося кинула его в чёрную фигуру. Хлопок, вонь палёного мяса — и Калаха нет… А, да! Копья же не промахиваются, это их заслуга, а Калах, видимо, просто никак не ожидал, что новенькая сумеет призвать оружие, и в курсе, какое оружие есть в её арсенале.        — Отдайте нам то, что вам не принадлежит! — вскричала девушка в чёрном, опасливо косясь на то место, где исчез её шеф. Остальные уцелевшие воины Альтернативы отмалчивались у неё за спиной. Виргины оправились, и Зося почувствовала, как они собираются в строй рядом с ней. Вперёд вышла одна из них, высокая, выше Зоси на полторы головы.        — Когда пёс отогнан, его щенки не гавкают! — высокомерно бросила она. — Либо уходи сама, либо мы заставим тебя удрать с поджатым хвостом.       Девушка издала почти рычание и испарилась всё-таки по доброй воле. За ней испарились остальные. Виргина подняла правую руку… и вагон принял свой прежний облик. Окна и лампы снова стали целыми, с дверей и стен исчезли следы от ударов мечей и копий, ковровые дорожки вновь оказались застелены ровно. Зося обернулась. Виргин всё ещё много… все на ногах, хотя многие в крови. Никто на неё не смотрел. Самая высокая буркнула:        — Кто нуждается в починке, идите, отдохните. Познакомитесь с нашей новенькой потом. Остальные — за мной. Посидим в освободившемся купе.       Девиц с пять пропало, прочие, не получившие серьёзных ран, набились в купе. Они снимали на ходу шлемы. Волосы у всех прилипли к мокрым раскрасневшимся лицам. Зося узнала ту, которая заговорила с ней первая. У неё оказались чёрные прямые волосы, придававшие её лицу особый восточный шарм. Главная — судя по всему, та высокая и была главной, — впихнула Зосю, зашла за ней и плотно прикрыла дверь. Все места были забиты, Зосе некуда было приткнуться, и она хотела было покачать права, что это её купе, но… Куча могучих девиц, которые прекрасно управляются с оружием… Нет, не надо. Главная вышла на середину купе.        — Девчонки, познакомьтесь с нашей новенькой… Ты выбрала себе имя?        — Из чего?        — Ну, как тебя зовут?        — Зося.        — Зося?! — воскликнул кто-то из девочек, и все расхихикались в сторонку. Видимо, имя их не устроило.        — Формально я Зоя, но привыкла, что меня называют Зося.        — Я Эльзидара, — представилась старшая. — Я командир Золотой Рати. Мне двести тридцать два года, в Рати никого нет старше меня по возрасту.        — А выглядите вы на тридцать, не больше, — спокойно, без тени лести, ответила Зося. — Я читала, что виргины обладают даром вечной молодости и бессмертием как следствие.        — Ага, если их не убьют. И что ещё ты про нас знаешь? Смелее, рассказывай.        — Ну… По легендам, виргины, первые из них, были созданы из разных стихий, но впоследствии чаще всех применяли огонь, и их прозвали Огненными Девами. Они носят золотистые доспехи и сражаются особым магическим оружием, в состав которого входят копьё, меч, щит и, собственно, стихийная сила. Сперва это оружие было практически непобедимым, пока враг, условно называемый «тёмной стороной», не придумал козыри против него. С тех пор возникла тёмная прочная организация Альтернатива. С ней виргины сражаются уже тысячи лет. Когда одна из них погибнет в бою или ещё как, остальные подбирают её оружие и ищут ей преемницу. Вместе с оружием преемница получает вечную молодость и стихийные силы своей предшественницы. Вот и всё, что я знаю….        — Немало, хотя, конечно, не всё, — серьёзно заметила Эльзидара. — Во-первых, за свою силу, оружие и излечение от старости виргины платят высокую плату. У нас существуют три фундаментальных закона, нарушение которых ведёт к ужасным последствиям. Проверено временем. Ты их знаешь?        — Знаю только, что они есть, но ни разу не слышала.        — Слушай. Первый: виргина не имеет права использовать свои регалии против своих соратниц, против союзнической организации — Светлой Гвардии или Легиона Добровольцев — и против себя самой, а также нельзя использовать в своих личных целях, как-то получение власти, порабощение, прочая корысть. Ну, ты поняла, за такие дела все регалии, а с ними и сила, отнимаются, остаётся только несмываемый позор. Второе: если виргина может что-либо предвидеть, она ни в коем случае не должна стараться изменить будущее, за это по головке не погладят. И третье, доставляющее виргинам больше всего хлопот: виргина не должна привязываться к мужчине, если он ей не родич. Грубо говоря, не любить, замуж не выходить, детей не рожать. Виргина, полюбившая мужчину, ослабевает и ослабляет других, потому что все мы связаны воедино. В истории были случаи неосторожной влюбчивости. Они оканчивали тем, что виргина-нарушительница гибла в бою, не имея сил биться, как раньше, а с нею гибло ещё несколько ни в чём не повинных ослабевших из-за неё виргин, — глаза Эльзидары злобно сверкнули, будто Зося была уже виновата в чьей-то гибели. — И ещё, предупреждаю: предугадав, что будущие девы не смогут устоять перед искушением влюбиться, одна виргина отдала свою жизнь за то, чтобы наложить на всё оружие Рати Завет. С тех пор ни одной виргине никогда не ответят взаимностью. Исключений нет. Безответная любовь и обречённость на неё отпугивают виргин искать любовные приключения.        — Жестоко, — неосторожно ляпнула Зося. Эльзидара вдруг вспыхнула и раскричалась:        — Жестоко?! Той виргиной была моя мать! Её обманул молодой человек со слащавой физиономией и бросил с ребёнком на руках! Слабую и беззащитную! Я даже искала его потом, чтоб убить: я уверена, он был из Альтернативы! Но потом это стало бессмысленно, ненависть перегорела, виргина же служит Свету, она не должна ненавидеть. Моя мать доблестно сражалась, защищая меня. Смерть её не брала: это был беспрецедентный случай в истории, когда виргина стала матерью, и ради ребёнка ей была дарована некая краткосрочная сила, чтоб она пожила ради меня, пока я не смогу постоять за себя сама. Но все её подруги, ВСЕ виргины — их восемнадцать, ты знаешь, — семнадцать из них погибли! Из-за неё, посмевшей полюбить! Альтернатива знала, что теперь они слабы, и перебила всех, бросая в бой лучших из лучших, которыми прежде не рисковала! Я не берусь описывать, что чувствовала моя мать, хороня своими руками людей, проживших и провоевавших с ней бок о бок сотню лет, её семью, которую она же и погубила. Потом она собрала все регалии виргин, наложила на них Завет и умерла, истратив на него последние силы. Я стояла у её изголовья, когда она умирала, Мне было восемнадцать. Она передала мне оружие, своё — в моё личное пользование, других — чтобы я нашла преемниц погибшим и сколотила Золотую Рать вновь. «Никогда не люби, дочь! — говорила она мне. — Любовь — это больно, если не больно — это не любовь. Именно поэтому я делаю тебя своей преемницей сейчас, после Завета. Неси своё звание с честью и чти закон: бунтари умирают первыми и тащат за собой столько жизней, сколько не утащит вся Альтернатива». Я запомнила эти слова до конца своих дней.       Ноздри у Эльзидары раздувались, казалось, из них вот-вот повалит пар, руки тряслись и сжимались в кулаки, взгляд, направленный на Зосю, горел.        — Чего вы? — придушенно шепнула Зося. — Мне очень жаль, что так вышло, но я не собираюсь ни в кого влюбляться. Это правило мне как раз подходит, и, говоря «жестоко», я имела в виду не себя, а девушек покрасивее. Мне же и так, без Завета, никто не ответил бы взаимностью.       Эльзидара сменила гнев на искреннее удивление. Остальные тоже удивлённо разглядывали Зосю. Да, на воина она похожа меньше всего. Средний рост, лишний вес, комплекция, соответственно, удручает, лицо всё в красноватых болячках и чёрных точках, скромные русые волосы в пучке, одёжка тёмная, немодная… Гадкий утёнок, даже уже гадкая утка. Какая тут любовь?        — Чего ты копьё-то держишь? И щит? — подала голос одна из девиц. Зося только сейчас обнаружила, что в одной руке сжимает таинственным образом вернувшееся после броска копьё, в другой держит щит. Лёгкий, а с виду тяжёлый. Она смутилась и попыталась приткнуть оружие куда-нибудь в угол купе. Виргины снова дружно захихикали.        — Что смешного? — обиделась Зося. — Я же новичок, я не знаю, что делать! Вы над всеми своими новенькими смеётесь, или я просто самая жалкая?        — Никто ни над кем не смеётся! — Эльзидара грозно обвела взглядом свою примолкнувшую Рать. — Не обращай внимания, Зося, девочки только что выдержали бой, им нужна разрядка. Когда-нибудь и ты заматереешь и будешь хихикать над новоприбывшими. Расслабь руки и мысленно пошли оружие, цензурно, но далеко.       Зося испарила оружие из рук с такой лёгкостью, что сперва обрадовалась, потом вдруг помрачнела и робко спросила:        — А как погибла та, чьё оружие я ношу?        — Калах, — коротко буркнула Эльзидара. — Копьё узнало его. Ты метнула плохо, но оно само справилось.        — Поэтому он знал, что вы нашли преемницу той, которую он убил? — догадалась Зося. Старшая кивнула. — А почему именно я? Я же, мягко говоря, не спортивная…        — Внешность не имеет значения. Среди нас есть и пухлые, и тощие. Регалии выбирали из тех, кто прочёл легенды о нас и не усомнился, что это правда. Они чувствуют тех из простых девушек, которые хотят быть такими, как мы.        — Но таких, небось, немало.        — Таких, к счастью, много. Выбор делает в основном шлем, — она сняла свой шлем с острой верхушкой и стрелкой переносья в виде орлиной головы. По кольчуге рассыпались густые огненно-рыжие волосы. —  А по какому принципу он это делает, мы можем только догадываться. Возможно, по схожести характера с предыдущей владелицей, ибо не исключено, что оружие привыкает к своим хозяйками и выбирает преемницу, похожую на их предыдущих дев.        — А я похожа на ту?..        — Пока трудно сказать, мы же тебя совсем не знаем… Но ТА тоже вызвала Калаха на поединок, — Эльзидара печально замолчала.        — И теперь Калах убит? — с надеждой поинтересовалась Зося.        — Нет. Так просто его не убьёшь. Ты его ранила, и то потому, что он решительно не ожидал от тебя броска копья, тебя ведь ни во что не успели посвятить. Придёт в себя — отомстит. Таким образом ты вместе со всеми причиндалами предыдущей виргины унаследовала ещё и её противника. Опасный… крайне опасный тип. Однажды с ним дрались одновременно четыре виргины — и ни разу гада не достали! А ведь одна из нас стоит дюжины обычных альтернативщиков… двух дюжин!       Зося решила больше не вякать. Пусть сами задают вопросы. И они задали.        — Ну, рассказывай о себе, Зося. В двух слава. Чем занималась до этого?        — Школу недавно окончила. Занималась на добровольных началах с одноклассницей оформлением стенгазет и живым уголком в школе, чисто чтоб дома летом не торчать. В универ собралась… ну, вроде как, поступила, но что теперь… можно будет совмещать?        — Да сколько угодно, — пожала плечами Эльзидара.        — Вот… Ну, родители у меня есть, младший брат, тринадцать лет, Максим зовут. Вредный, но… хороший. Вот и всё, пожалуй.        — Кратко. Молодец, — усмехнулась девица с жёстким белобрысым «ёжиком», пирсингом в носу и ушах и с шиповаными напульсниками. — Тут одна новенькая два года назад на посвящении хвасталась, что посещала четыре кружка и три спортивные секции, включая фехтование. Целый час трендела. Её среди нас нет, она отправилась раны лечить. До сих пор мечом не овладела нормально.        — Не каждому дано, — резонно заметила её соседка с горбатым носом и пышной тёмной чёлкой. — Ты лучше мечом владеешь, она — лучше копьём. Кто-то ни тем, ни другим не умеет, зато так эффектно отражает удары щитом, что даже ты, великая и могучая, её не достанешь.        — Короче, Зося, мы тебя искусству боя обучать не будем. Обучишься сама, — старшая вздохнула и надела шлем. — В помощь тебе выдаётся… ну, потом выдастся доброволец, один из лучших бойцов Светлой Гвардии. Добровольцы всех нас, кроме самых первых виргин, обучали. А отказываться от их помощи не принято. Один доброволец выдаётся одной виргине на всю жизнь. Её или его.        — Он типа оруженосец? — удивилась Зося.        — Он типа тренер, и лучше не произноси слово «оруженосец» при них: жутко обижаются. Понятное дело, на добровольца не заглядываться! Он твой помощник, боевой соратник и максимум друг!        — Да успокойся ты, — поморщилась «восточная» дама, первая явившаяся Зосе. — У неё, Зоська, пунктик на Третьем Законе. Чтоб никто даже слово «мужчина» или «парень» не произносил при ней без презрения! И своего добровольца муштрует, как каторжника на рудниках… Всё, тихо, старшАя! У меня предложение. Посвящение новенькой состоялось, раз оружие явилось на её зов, значит, регалии уже официально перешли к ней, больше лясы точить в этой конуре не имеет смысла. Но познакомиться поближе ещё можно. Давайте все ко мне на день варенья! Мне сегодня восемьдесят четыре стукнуло.        — Вау! Круто! А чё раньше не сказала?! Поздравляем! — загомонили вокруг.        — Да ладно, потом! Зоська, давай с нами. В процессе праздника познакомимся. Остальные можете привести себя в порядок и тоже заваливайте. И я вас умоляю: никаких подарков! Максимум цветы! Я орхидеи люблю.        — Мы помним, — усмехнулась дама с «ёжиком», и все вопросительно уставились на Эльзидару. Всё-таки, раз они пока в доспехах — они на войне, а раз на войне — старшая есть старшая. Как скажет, так и будет.        — Валите, — великодушно махнула рукой Эльзидара.        — А ты? — удивилась именинница.        — Я попозже. Надо же проверить, что с ранеными. Обязательно приду, не волнуйся! Как на халяву винца не попить?        — Как, интересно, вы?.. — Зося не успела закончить вопрос, как вспыхнуло несколько золотистых вспышек, слившихся в одну, и почти все виргины исчезли, включая Эльзидару. Почти, потому что осталась одна, прежде Зосей не замеченная. Пухлая, примерно одного с ней роста, эта виргина, тем же менее, гадкой уткой не казалась. Под шлемом — курчавые блондинистые волосы до плеч, пышные, явно натурального цвета. Лицо круглое, розовое, счастливое, яркие губы растянуты в естественной улыбке, которая вряд ли исчезает даже во время боя. Глаза голубые, с задорной искрой. Каплевидные серебряные серёжки в ушах. Милые колечки на пухлых пальцах. С виду — бодрая жизнерадостная пышка, любящая и уважающая себя и души не чающая во всех остальных. Она потянулась и оперлась о столик купе.        — Я Доротея. Можно просто Дора, — и голос приятный, глубокий, мягкий, как кроличья шкурка. — Меня в Рати не больно любят: я слишком смешливая, слишком добрая к врагам, слишком некрасивая внешне и вообще не соответствую представлениям девочек о приличной виргине. Никакой воинственности! Оружием владею не ахти, защищаюсь тоже не очень, а это в глазах всех — позор. Зато мне двести девятнадцать лет, я старшая после Эльзидары, и ведь до сих пор меня не убили. Понимаешь, за все те два столетия с хвостиком, которые я по свету хожу, у меня никогда не было близкой подруги. Вот не хотят со мной дружить: рожей и харизмой не вышла. Виргины ведь вояки — могучие подтянутые тётки с точёной фигуркой, железной мускулатурой и суровым лицом. Я же — ни рыба ни мясо. Много ем, читаю глупые журнальчики, кошек бездомных кормлю, ржу не в свой дух, над книгами рыдаю… Фу! Виргина не должна рыдать, она должна драться двадцать пять часов в сутки и двадцать четыре из них — побеждать! — Дора рассмеялась, высказывая тем своё отношение к данному тезису. — Поэтому и не дружат. И я подумала: мы бы с тобой спелись. Что скажешь?.. О, вижу, что! Тебя напрягает, что дружбу тебе предложила карга, которой за двести лет, но выглядит она не старше тебя, и язык не поворачивается назвать её на «вы». Понимаю… Хотя, мне-то как раз не понять. Я пришла в Рать, когда старше меня было четыре человека, и то их быстро убили, и на смену пришли совсем молоденькие… Ладно, это лирика. Ты к Лиу на день рождения идёшь?        — К кому?        — Лиу — наша именинница. Ты думала, у всех нас длинные звучные имена? Нет, кто-то любит покороче и попроще. Как говорит Лиу: «Чтоб успеть представиться, пока противник не издох». Она воинственная жутко, таких, как она, жадных до боя, у нас только ещё одна — Валда, которая с шипами и пирсингом в носу. Она из тех средневозрастных, которые ещё не постигли житейскую мудрость, как старики, но и не так боятся серьёзных стычек, как молодёжь. Бывает, Лиу сцепится с кем-то так, что искры полетят, даже с Эльзидарой, и только я могу её успокоить… Удивлена? Да, меня не любят, но уважать — уважают. Ведь, чтоб дожить до моего возраста, надо быть во всех отношениях не дурой! Я, собственно, чего осталась. Остальные тебе не скажут, а я скажу, и плевать, что они про меня подумают. Не убьют ведь по Первому Закону. Ты уже знаешь, что все мы связаны между собой посредством регалий, они у нас едины, как одна плоть. И однажды… Ну, как однажды… Короче, самая первая виргина, которой были вручены твои регалии, та, которая появилась из стихий с другими, стала причиной введения фундаментальных Законов. Она, не человек по сути, посмела влюбиться в простого смертного. Самого что ни есть простого. Кажется, это был римлянин, но точно уже никто не помнит. И эта контра позже слилась в Альтернативу, которая выбрала именно его для распространения её идей среди смертных. Он, вроде, был искусным оратором, и ему дали часть силы Альтернативы. Враг, понятно? Он был врагом виргин. Но эта первая носительница твоих регалий — её звали Сельвия — умела предвидеть будущее и увидела, что её возлюбленному грозит смерть от руки одной из виргин. Просто зарубят оратора во время выступления. И Сельвия стала бороться против остальной Рати. Когда они и вправду явились за его жизнью, она заслонила его собой, ранила нескольких своих подруг, отогнала их, потом, говорят, у неё с Ратью была целая война, в результате которой пострадало много невинных. Но Сельвия понимала, что её любимого всё равно убьют, она одна против всех не выстоит. Тогда она совершила кошмарную, единственную в истории вещь: приняла на себя все те силы, которые Альтернатива дала оратору. Просто выпарила их из него, но ничего не могла с ними поделать и вселила в себя. Никто не знает, КАК у неё это получилось, и знать никто не хочет. Плохо это. Сила Альтернативы заразила её оружие, а вместе с ним и всё остальное. Оно сильно ослабело. Когда виргин начали массово мочить, она сообразила, что наделала, раскаялась, отдала своё оружие преемнице, смертной, и растворилась, войдя в стихии, из которых была создана. С тех пор и появились Законы виргин. Для самых первых их не существовало.        — Разве первых можно было убить?        — В том-то и дело, что нельзя! — радостно поведала Дора. — Только после действий Сельвии стало можно, потому что в их оружии была зараза Альтернативы, соответственно, и в них самих! Со временем эту заразу вывели, лет за пятьсот, но с тех пор регалии запомнили этот инцидент и реагируют на влюбленность хозяйки как на болезнь. И слабеют. В их памяти любовь значит слабость. Вот так-то…        — А не было бы этих действий Сельвии, виргины могли бы спокойно любить?        — Ну… Да, наверно. Если бы Сельвия полюбила кого другого из тысяч смертных, честного, искреннего, светлого человека, который ни за что не предал бы её, — мы жили бы совсем иначе. И регалии передавали бы дочерям, а не случайным людям, и после боя нас встречали бы мужья… Хотя, знаешь ли, возможно, так даже хуже: мы-то бессмертны, если нас не убьют, а мужья-то смертны, и нельзя сказать, дали бы им какие-нибудь привилегии против смерти или нет. Это тяжело. Привязываешься к человеку — а через лет в лучшем случае шестьдесят-семьдесят он уже в могиле. И детей так же хоронишь, и внуков. Хорошо, если дочь, хоть одну, можешь спасти ценой собственной жизни: передать ей своё бессмертие и умереть в назначенный срок. А если сыновья, а если несколько дочерей, и нужно сделать мучительный выбор?.. Да и хорошо ли ей быть виргиной, ведь и дочь обрекаешь на те же муки… Бр-р! Страшно об этом думать. Хорошо, что мы одиноки, хорошо. Запомни: величайшее счастье виргины — одиночество и доблестная смерть в бою за правое дело! Не скисай. Пошли булькать, жевать и снова булькать.        — А что стало с тем оратором?        — Умер. Может, даже своей смертью.        — А он хоть любил Сельвию?        — Вот об этом история умалчивает. И поэтому, скорее всего, не любил. Но этой же дуре было всё равно!.. Куда едет поезд?        — Не знаю. Я на случайный билет купила. А как пассажиры не заметили?..        — …что тут дралась орава людей в доспехах и разгромила весь вагон? Обе конторы видоизменили реальность для боя, так всегда делается, когда боя среди смертных не избежать, так что бой происходил как бы в параллельной от пассажиров реальности. Они ничего не видели, не слышали, не помнят и не пострадали. Калах с тобой в купе ехал? Ха! Интересно, знал ли он, что эта пампушка напротив — будущая славная виргина Зося? — Дора засмеялась звонким смехом. Зося тоже улыбнулась: уж больно комично звучит «виргина Зося».       Дора придирчиво коснулась кольчуги. Та исчезла, под ней обнаружилась простая расшитая бисером кофта. Снизу — простые джинсы и кроссовки.        — Оп! Я готова гулять!        — Прямо в шлеме? — напомнила Зося.        — Точно! Забыла! — и с хихиканьем Дора испарила шлем. — Ты перемещаться умеешь? Нет? Закрой глаза, представь место, куда хочешь попасть, — и всё!        — А… куда я хочу попасть?        — Ладно, раз места не знаешь, давай лапку, — Дора сжала её ладонь тёплой мягкой рукой, потом Зосины ноги на миг оторвались от земли, в глазах полыхнуло золотом, она вскрикнула и упала. Упала уже не в поезде, а в городской квартире, что поняла сразу.        — Осторожней, девочка! Надо же равновесие держать! — весело укорила Дора.        — Я не думала, что будет так резко… — смущённо буркнула Зося, вставая и оглядываясь.