Долгий путь Зоси Тимирязевой

      Квартира была двухкомнатной, обставленной мебелью преимущественно красного цвета, с множеством китайских гобеленов на стенах. В зале, ближе к телевизору (чисто по традиции, его всё равно никто не смотрел), сидела орава людей. Именинница вышла их встречать. Если раньше Зосе, впервые увидевшей виргин в доспехах и всю жизнь воображавшей их именно такими, было странно видеть Дору в обычной земной одежде, типа кофты и джинсов, то теперь она была вовсе потрясена, увидев Лиу в вечернем платье. Неужели вот эта хрупкая юная девушка в чёрном шёлке могла совсем недавно так ловко сдерживать окружившую её толпу врагов до прибытия подмоги? Неужели эти тонкие изящные ручки в колечках реально могут держать меч? Фантастика? Просто такова сущность Огненной Девы: в быту она просто дева. В зале раздавались только женские голоса, в то время как в спальне явно слышался утробный мужской гул.        — Привет ещё раз, дамы, — Лиу как-то натужно улыбнулась, позволила Доре клюнуть себя в щёку и подставила щёку Зосе, которая тоже робко коснулась шершавой, будто обожжённой кожи Лиу, но про себя подумала, что такие женские повадки для грозных воительниц противоестественны.        — Заходите, наши ещё не все прийти успели, выпить есть, — усмехнулась Лиу.        — Когда все могли успеть переодеться и навести марафет? — растерянно спросила себя Зося, глядя в зеркало на свои потрепанные джинсы и совсем не праздничного вида зелёную рубаху на «молнии». Дора усмехнулась:        — Милая ты моя! Это типично мужское воззрение на женщину, что она переодевается и прихорашивается часами! На самом деле это занимает пару минут, если ты реально хочешь куда-то попасть, а если ты ещё и виргина, проблем нет… Минутку, — Дора вдруг нахмурилась, подошла к спальне, просунула голову в дверь и крикнула: — Гельвин! Это ты затеял здесь попойку?! Бесстыжая морда, сознавайся, откуда это у тебя? — в ответ что-то смущённо пробасили. — Ладно, несчастье моё, живи дальше. Но если ты напьёшься — ты труп!        — Кто там? — не выдержала Зося.        — Наши добровольцы. У каждой из нас свой. Причём, заметь, там сейчас бухают не только добровольцы тех виргин, которые присутствуют здесь, но и тех, кто ранен. Ушлый они народец! Ты не думай, они в спальне сидят не только потому, что с дамами им неудобно… и уж совсем не потому, что дамы им так приказали! Просто они любят пропустить по рюмашке и посудачить о своих виргинах в несколько… мм… пошлой форме. Никогда не слушай, что тебе говорят о нас добровольцы! Это я тебе объективно советую! И нас самих не слушай, когда мы сплетничаем друг о друге. Лучше составь о каждой из нас своё мнение. Чем больше в тебе «самости», тем быстрей тебя зауважают.       Они вошли в зал. Шкаф и стены украшены шариками, поперёк оконной занавески — плакат «С днём рожденья!» Стол, большой, длинный, на весь зал, накрыт и забит до отказа разными блюдами. И когда успели?.. А, их лучше ни о чём не спрашивать! Все виргины намакияжены, причёсаны, кто в юбках, кто в платьях, а в штанах, кроме Доры и Зоси, только Валда, обрядившаяся в кожаные брюки и жилетку. Да, плечевая мускулатура у неё неженская, охотно верится, что такая двинет — мокрое место останется, но больше ничего. Эльзидара была в красном шуршащем платье по щиколотку, сидела возле подоконника и угрюмо потягивала шампанское. Среди виргин был только один мужчина: высокий и очень широкий голубоглазый брюнет. Он обслуживал дам и подшучивал над ними. Дамы громко, до звона стекла, смеялись, мужчина же только улыбался.        — Проваливай, — буркнула Эльзидара.        — Чего? Я ничего плохого не делаю! — самодовольно пробасил качок и тяпнул рюмашку со стола.        — Я сказала, проваливай.        — А иначе запустишь в меня чем-то?       Вместо ответа Эльзидара швырнула в него тарелку, как бросают пляжный диск. Качок поймал её в дюйме от своей шеи.        — В следующий раз это будет копьё, — спокойно предупредила она.       Мужчина оценил спокойный тон, поставил тарелку и вышел.        — Её доброволец, — усмехнулась Дора, присаживаясь сбоку к столу и зажимая Зосю между собой и высоким диванным подлокотником.        — А вы все со своими добровольцами так обращаетесь?        — Не все. Знаешь, виргины уже традиционно делятся на две условные группы по отношению к добровольцам: «кнуты» и «пряники». Ты всё сама поняла, правда? Салатику? Или чего тебе положить? — Дора навалила себе пол-тарелки салата, остальную половину заняла здоровенным куриным окороком. На хлеб даже не взглянула и сразу стала хаотично накладывать всего Зосе. — Ты не стесняйся, с сегодняшнего дня для тебя здесь все свои. Так о чём бишь я говорила?.. А! «Кнуты» у нас есть типичные, есть ситуативные. К типичным относятся Эльзидара и Валда: они своих добровольцев совсем не уважают. И это при том, что мужики-то лучшие!.. Ну, Вадла прирождённая феминистка, по ней видно, а Эльзидара всегда очень-преочень хотела обезопасить себя от любви и накручивала себя ненавистью ко всему мужскому полу. За долгие годы у неё выработалась такое вот отношение к мужикам. Может, и рада бы помягче, да не может. Уже пять или шесть добровольцев сменила, каждый лет по сорок ей служил. Все женатые. Неженатых не берёт. Жёны, как правило, простые смертные и абсолютно уверены, что у их мужей другая работа. Своих жён они все любят, очень. Если где есть сомнения, Эльзидара возможных изменщиков бракует!        — А «пряники» — это как?        — О, Лиу у нас «пряник»! Наблюдай!       Как раз вошла Лиу, за ней черноволосый низковатый парень, смуглый, восточной наружности, тащил поднос с очередными блюдами.        — Прикиньте, уже и горяченькое поспело! — обрадовала всех Лиу. — Салеб, котик, на центр ставь. А вот это сюда, ко мне поближе. Я это люблю… Неудобно? Давай подержу, зайчик!        — Поняла? — хихикнула Дора. У Зоси отвисла челюсть. Ничего себе! И это — грозная Лиу, крутая мечница, отчаянная сорвиголова? Называет своего добровольца котиком и зайчиком?! «Так, милочка, — подумала она про себя. — Усвой Четвёртый Закон виргин: дома нельзя выглядеть как в бою, и наоборот. А ведь и эта тюха Дора, небось, в бою преображается и становится просто зверем. Иначе не дожила бы до своих лет. Одна Эльзидара везде и всюду себе не изменяет… Однажды изменит… И откуда у меня такая уверенность? Пророческий дар, как у Сельвии?..»        — А ты сама, Дора, «кнут» или «пряник»? — активно уплетавшая яства Дора вдруг поморщилась и стала выглядеть комично с набитым ртом.        — Видишь ли… Не пойми превратно, умоляю! Гельвин хороший, но он жуткий алкаш! Когда я его брала, был трезвенником, и вообще, мне его как ветеранке порекомендовали, мол, юноша бриллиантового качества, воин, каких поискать, так не найдёшь! И вправду, поначалу он был паинькой, потом вдруг запил, начал хамить и мне, и другим, подрался с Валдой, ещё с одной. Ходит вечно хмурый, когда трезвый. А когда пьяный — весёлость прёт изо всех щелей. Уже два года со мной, и я к нему так привыкла, что трудно представить, как я его буду менять. Ведь придётся, он у меня уже седьмой. Или погибнет, или я его… хм, переживу. Но иногда я бываю с ним грубовата. Могу под горячую руку тоже чем-нибудь запустить. Я… хм… ситуативный «кнут».        — Можно же разобраться, чего он пьёт. Вдруг ты можешь помочь?        — Пыталась разобраться. Молчит. Орёт на меня, если провожу дознание. Ну, тут либо пытки применять, либо с носом остаться. Лучше уж второе… Сперва я думала, это с личной жизнью связано. Мол, жена или девушка бросила или вообще у женского пола непопулярен. Нет, дудки! Он женоненавистник! Прямо так и заявляет: «Терпеть не могу бабье племя! Они нужны только как инкубатор для будущих поколений. Тебя я терплю только потому, что ты виргина и по сути не женщина, а стихийный воин». Я ему за это челюсть как-то сломала. Всё потом срослось, нормалёк. Погорячилась, с кем не бывает?       В спальне что-то со звоном громыхнуло. Видимо, разбилась стеклянная тара.        — Дора! Успокой своего буяна! — завопила высокая шатенка в очках. Дора вскочила, краснея.        — Зося, познакомься: вот эта очкастая бизнес-вумен — Хилара. Она изо всех сил делает вид, что буянит один только мой доброволец, хотя её Парамон, когда выпьет, может пойти собирать птичий помёт и мазать им окна, и её, и наши. И кто должен его приструнивать, я, ветеранка?!       Хилара порозовела и вернулась к своим фаршированным помидорам. Дора вышла. В прихожей произошла короткая борьба, потом она протолкнула в комнату парня в широченных штанах, футболке и босого. Тёмные давно не стриженые волосы обвисали на бледное хмурое лицо с кривоватым носом, кустистыми бровями, мрачными синими глазами и шрамами от былых подвигов. Он стал в углу, демонстративно никого не замечая.        — Всё, будешь сидеть здесь! Под моим надзором! — решительно заключила Дора, не замечая, как перехихикиваются другие.        — Зачем ему сидеть? — оживилась высокая, но очень тощая блондинка с удивительно слащавым выражением лица, как у распространительницы косметики. — Давай он нам официантом послужит.        — Только не тебе, глиста, — мрачно пробасил Гельвин.        — Ты на кого пасть разеваешь?! — живо подскочила Валда.        — Не командуй тут, уродка! Я не твой доброволец, могу и врезать!       Валда взмахнула рукой, в которой тут же появился меч. В руке Гельвина тоже. Дора усмехнулась, да и остальные только хихикнули.        — Ну чё, могучая костоломка? — скривился в оскале Гельвин. — Поднимем вооружённую руку на дружественную организацию?       Валда покраснела, плюнула ему под ноги и вышла. Лиу побежала её успокаивать, чтоб она в честь праздника не обижалась.        — Вообще-то, если убивать никого не собираешься, чисто из спортивного интереса или в тренировочных целях, то можно подраться, — спокойно прокомментировала Дора, уже подчищая свою тарелку.        — Убить тебя, мальчик, никто не убьёт, — глубокомысленно произнесла ещё одна дама крайне задумчивого вида с яркими розовыми волосами. — Но ты конкретно нарываешься. Такого, как ты, грех не приструнить.        — Попробуй! — с вызовом вытаращился на неё Гельвин.        — Ты только одну Доротею признаёшь? — хитро сощурилась розовая.        — Признаю по долгу службы. Если бы не служба, не признавал бы.        — Это видно. Ты ведь холостой? И девчонки никогда не было?        — Покопайся в чьём другом белье! У самой, небось, не стирано!        — Так, кончай трёп! — решительно встала Эльзидара. — Эту ОСОБЬ в расчёт не берём! — «особь» отвернулась к стене с видом нигилиста. — Сегодня мы впервые собрались без Мильхи, павшей в бою с Калахом. Зато сегодня же в наших рядах присутствует новая виргина — Зося. Встань, — Зося торопливо встала, чуть не опрокинув свою тарелку и жутко краснея. — Мы тебе представимся. Меня и Дору ты уже знаешь, Лиу тоже. Та, что была тут с мечом и ныне обиженно хлещет пиво на кухне, — Валда. Хилара — ты уже поняла, не от слова «хилая». Это Феридат, — она указала на девушку с пышной чёлкой и крючковатым носом. — Это Силестина, — высокая слащавая блондинка. — Это Ниблас, — дама с розовыми волосами. — Это Аатэ, — коротко стриженная маленькая дамочка, судя по всему, с казахскими или некими подобными корнями. — Это Лютерция, — скромненькая русоволосая девочка с глазами доверчивой лани. — Это Омен-Донлор, — громадного телосложения высокая девица со светло-рыжими волосами. — Это Титаха, — сельского вида веснушчатая пышка со щелью между верхними передними зубами. — Ещё пять сейчас лечатся от полученных ран. Их зовут Бейла, Прельсидика, Мейнала, Кейра и Харит. Все имена ты, конечно, не запомнишь, дамы конкретно изощрились, но это тебе и не нужно, с большей половиной нас ты будешь сталкиваться крайне редко и, наверно, исключительно в бою, где имена не нужны. Вот и всё, официальная часть закончена. Садись и жуй дальше.       Зося наелась до отвала. Каждая виргина, включая вернувшуюся Валду, стремились сказать побольше тостов и повычурней поздравить именинницу. Естественно, после каждого тоста пили. Зося выпила три бокала шампанского и захмелела, да ей никто больше и не дал. Зато Дора выпила неожиданно много, её развезло, она принялась травить пошлые анекдоты и ржать на всю квартиру. Остальные тоже порозовели, у всех поднялось настроение, Валда чуть не разворотила стол, стуча по нему кулаком. Зосю удивило поведение Доры.        — А говорила, твой Гельвин пьёт. Стоит себе тихо, смотрит…        — А чего смотрит? Гельвин, ходь сюды! Угощайся, чё ты как не родной?        — У меня нет родных. А ну, поставь! — гаркнул он наконец, вырывая у Доры очередной бокал и громыхая им об стол. — Кончай бухать!        — Минутку! Как тебе так каждый день можно, и виски, и водку, и винище, и пиво, и всё подряд, сразу и много! — вскочила возмущённая и жутко красная Дора. — Я тебя должна в оврагах искать и по моргам вызванивать, ментов оглушать и тебя из вытрезвителя похищать, тащить тебя, еле живого, через весь город на горбах?! А мне и шампанского нельзя пригубить?! Да что ты себе позволяешь?! Иди вон отсюда! — но Гельвин вцепился ей в руку и попытался выволочь из зала. Дора вырвалась и залепила ему звонкую пощёчину. Все засмеялись: виргин эта разборка позабавила. Гельвин стиснул зубы и убежал. Дора села, изрядно смущённая.        — Я не хотела… Опять я погорячилась… Эх, ситуативный «кнут»…        — Ничего, бывает, — буркнула Эльзидара и завела нейтральный разговор.        — Слушай, Дора. Ты только не обижайся… Тебе не кажется, что Гельвин… ну… это… Влюблён в тебя? — осторожно спросила Зося.        — Многие надо мной потешаются по этому поводу. Глупо и неуместно шутят. Но тебе не обязательно к ним присоединяться. Гельвин никого не любит, он и женоненавистник, и мужененавистник, но, если женщин он только обижает, то мужиков рубит и кромсает. Правда, есть у него брат, и отношения у них, вроде, нормальные, но это единственный человек, к которому Гельвин относится сносно.        — Ладно, дамы, надо посовещаться, — буркнула наконец Валда. — Я краем уха слышала, что у нас намечается новое задание. Эльзидара, расскажи.        — Бедная девочка мало помахала мечом, — одобрительно улыбнулась Эльзидара. — Ввожу в курс дела новенькую. Альтернатива, как ты знаешь, любит притягивать на свою сторону людей с «серым» внутренним содержимым. За этих нейтралов боремся и мы, но за их счёт, как правило, пополняется именно тёмная армия. В сером всегда больше чёрного, чем белого… Один из таких «серых» скоро будет захвачен. Мы, естественно, должны этому помешать. Узнаёшь? — Зося увидела, как прямо сквозь ладонь Эльзидары проступает лицо юноши с чёрными волосами и кривой усмешкой.        — Ага. Мой одноклассник Тимофей Зотов.        — Знаешь, как Альтернатива вербует «серых»? Заставляет их совершать убийство. Они потом об этом не вспоминают. А кого и как убить, тут они всё тщательно планируют, чтоб «серый» не знал, что убивает, и не испугался в последний момент. Наша задача: вовремя дать ему понять, что он делает. И, естественно, попутно подраться с альтернативщиками. Простенькое зданьице для простеньких девочек. Всей толпой мы, разумеется, не повалим, хватит пятерых. Всё равно Альтернатива на вербовку «серых» не шлёт больше дюжины своих… Не скачи, Валда, пойдёшь, куда тебя девать. Лиу в честь праздника пожалеем, а вот Хилара и Ниблас в последнее время не особо рвались в бой, и в поезде их больше заботила сохранность причёски. И ещё новенькая. Привыкай, что ближайшие пару лет без твоего участия не обойдётся ни одно задание, пока не втянешься в нашу боевую жизнь и не научишься начинать бой за секунду до того, как проснёшься. Доре за лишнюю выпивку полагаются санкции. Поддержишь свою новую подружку, если что.        — Мгм, — Дора не проявляла никакого интереса к делу, только к торту с черносливом.        — А когда мне добровольца дадут? — спросила Зося и почему-то зарделась.        — Скоро, — глаза у Эльзидары подозрительно прищурились. — А что, не терпится получить личного мальчика? Новенькие всегда в зоне риска, так что первого добровольца тебе подберут такого, чтоб он вызвал у тебя только отвращение к мужскому полу. По моей личной просьбе. Это обязательно будет женатый суровый солдафон, который загоняет тебя до обморока, откачает, выпорет и снова загоняет. Зато сделает из тебя отличного воина!        — Не слушай её, — шепнула Дора спустя полчаса, когда вовсю шло обсуждение личности Зотова. — Гвардия не держит у себя особых чудовищ. Там в основном нормальные мужики, насилия не применяют, но результата добиваются. Если и есть какие звери, они с виргинами не связываются… Тебе теперь негде переночевать, да? Мы находимся на другом конце страны, уже почти ночь, и, даже если ты переместишься домой, тебя, появляющуюся на ночь глядя из золотистого сияния, не поймут. Пошли ко мне ночевать, а то я теперь вынуждена буду до утра кусаться с Гельвином, сволочью этой.        — А где ты живёшь?        — В деревне, недалеко отсюда. Живу одна, скучно.        — Ты — в деревне? Не похоже…        — Ага, ещё бы. Половину жизни я провела в городе, половину — в деревне, мне знакома и та, и другая форма жизни. От императорских балов до крепостных крестьянских лачуг… Так ты согласна?        — Ну, давай, — и словно по заказу Эльзидара рывком встала:        — Всё, дамы, хватит бухать! Ваши добровольцы уже в тютю ужрались, сидят в спальне и песни орут. Надоело! Разводите всех по домам!        — Я ничего не слышу, — удивилась Зося.        — Я изолировала зал. Иначе свихнулась бы после первого же куплета. Завтра с утра всем быть на тренировках, — и испарилась. Виргины начали, потягиваясь, вставать. Дора торопливо оттащила Зосю в сторону.        — Крепко держись на ногах! Лучше всего — цепляйся мне за плечи. Завтра потренируешься делать это самостоятельно.        — А Гельвин?        — Я его силком утащу!       Опять земля ушла из-под ног, золото засверкало в глазах — и вот, покачнув Дору и едва не упав вновь, Зося обнаружила себя в кромешной тьме. Вкусно пахло сушёными травами, где-то вдалеке лаяли собаки, сразу ноздрями, лицом и всей кожей почувствовалась сельская атмосфера.        — Гельвин! Открой ставни! — сзади заскрипели шаги, и буйный доброволец покорно хлопнул ставнями. Тьма не развеялась, а сменилась синими сумерками. Щёлкнул включатель. Зося зажмурилась от яркой электрической лампы, потом оглянулась — и ахнула. Здесь живёт милая блондиночка Дора?! Все стены увешены постерами каких-то страшных размалёванных мужиков, пыль по углам, на ковре — куча бумаги, на столе валяются топор для разделки мяса и боевой арбалет, на измятой кровати раскинулось седло для верховой езды, шкаф раскрыт, из него вывалилась какая-то одежда, у старого телевизора разбит кинескоп… Зато белые ставни раскрашены фольклорным орнаментом, и занавесочки на окнах чистые.        — Гельвин! Положи на место! Иди кормить собак! — мрачный, шатающийся от невесть когда залитой внутрь водки, доброволец положил арбалет и вышел, грохнув дверьми. — У меня четыре собаки, Зося, и все кобели! Жрут невероятно много! Меня любят — я лично каждого подобрала, ещё щенком, — а Гельвина кусают по страшному. Может, потому, что от него вечно перегаром разит? Короче, в этой комнате я тебя и положу. Это моя кровать… и седло моё, — Дора равнодушно смахнула седло в угол. — Есть ещё комната, но там Гельвин порой ночует. Его из общаги для холостых выгнали, он вечно ищет себе приют, хотя у них с братом от отца квартира осталась, там теперь этот брат и живёт и, вроде как, не против его компании… Надоел он мне жутко! Сегодня придётся потерпеть его, а сама… Обо мне не беспокойся, надо всё-таки форму держать. Смотаюсь на какое-нибудь озеро, помедитирую на луну, прочищу чакры. А ты ложись и засыпай, а то пьяноватая малёк.       Зося и сама чувствовала, что тело плохо слушается, зрение выкидывает странные фортели. Спать она не хотела, но покорно легла, не раздеваясь. Дора улыбнулась ей и вышла. В одежде Зося, впрочем, чувствовала себя неудобно, быстро освободилась от неё, выключила свет и с головой укрылась одеялом. Одеяло пахло теми же травами, что и всё вокруг. За окнами размеренно шелестели деревья, умиротворяющее пел сверчок, повизгивали псы, стучал чем-то железным Гельвин. Мелькнуло золото — Дора переместилась. И вокруг воцарился тотальный покой уснувшего села. Зося разулыбалась. О, вот и кончился первый день её жизни в роли виргины, бессмертной вечно молодой воительницы. Сбылась её дикая мифическая мечта. И пока её всё во всём устраивало. Этот волшебный покой села, окружающий её, — хороший знак хорошего начала.