Долгий путь Зоси Тимирязевой

      Иван валялся на кровати и мрачно смотрел в потолок. Его кожа посерела, глаза покраснели и очень глубоко запали, щёки превратились в сплошные провалы, а вкупе со шрамами это всё смотрелось потрясающе жутко. Возле кровати стоял табурет, на нём — кружка остывшего пойла, напоминающего травяной отвар, противно воняющий сырой, мелко покромсанной травой. Под кроватью валялась книга Стивена Кинга, заляпанная кофе, и бутылка из-под пива. В комнате стоял дикий бардак, который в сочетании с мрачной тишиной давал ощущение нахождения на руинах после бомбёжки. Вошёл Константин, оценил обстановку и с тяжёлым стоном рухнул в кресло.       — Ну? И долго ты будешь изводить себя и всех вокруг?       — Вокруг меня только ты.       — А тебе хватает! Лежишь и тихо подыхаешь! Герой, твою налево, на кой хрен ты из Лекарни сбежал? Там же все были в курсе про ваш с Демьянычем план! Все, кроме Рати, знают, что ты не умирал, а ушёл в подполье. И много от этого пользы?       — Мне — нет, Зосе — очень много. Она совершенно изменилась. Кардинально…       — Так ты виделся с ней?!       — А вместо кого, думаешь, я нырнул в глотку «прожоре»? Правда, особого вреда «прожора» мне не причинил, так, дыхалку перехватил. Такие раны я в домашних условиях превосходно латаю.       — Тебя Демьяныч послал её опекать?       — Я сам вызвался. Слупера красиво убрали, надеюсь, через пару дней он выйдет как новенький. Он всегда выкручивался.       Иван тяжело закрыл глаза, будто эти разговоры его невероятно утомили, высосали последние силы и оставили одну шкурку. Константин протянул ногу и несильно толкнул кровать, мол, чего ты, братан. Иван застонал.       — Разваливаюсь я, Костик, прям на куски… И песок с меня сыплется…       — Рано разваливаться, ты ещё нужен Гвардии! Да ты вообще один из лучших вояк, может, даже Демьяныча сделаешь! Я порой и уследить за тобой не могу!       — Потому что бухаешь много. Вот какого рожна ты распустил этот идиотский слух про свою гибель и даже документы спёр, чтоб Рати в морду ткнуть? Ладно, из Лекарни после боя сбежал — кто оттуда не бегал по молодости. Но зачем врать, что набухался и умер от несовместимости лекарств и выпивки?       — Захотелось! Может, мне на самом деле жить надоело? И вообще, теперь эта кретинка, по идее, будет внимательней относиться к своей безопасности, авось умудрится выпросить себе другого добровольца…       — Какая кретинка, Дора? А ты потрудился проверить её реакцию? Вдруг она убивается и места себе не находит?       — Да конечно! Максимум, повздыхает для приличия, мол, неплохой был парень, только пил много, это его и сгубило, бла-бла… а потом спокойно пойдёт печь блинчики.       В дверь позвонили, и Константин, очень недовольный чьим-то ранним визитом (было, впрочем, уже десять часов утра), тихо матерясь сквозь зубы, пошёл открывать. Едва в прихожую ввалился визитёр, Иван по одному его дыханию, тяжёлому и хриплому, как звук из граммофона, понял, кто это, и его смело с дивана. Да, в прихожей, прислонившись к стене, стоял Демьян Петрович, обеими руками сжимающий грудь с левой стороны.       — Парни, я умираю… — прохрипел он, пока Константини аккуратно усаживал его на стул. — Сердце останавливается и ужасно болит…       — Э-э! Демьяныч, не смей! Мы тебя сейчас… в Лекарню… — засуетился старший Потёмкин.       — Нет, парни… Лучше пусть никто не знает… Я же вам под страшным секретом…       — А, ну да, — братья смущённо переглянулись, потом Иван встрепенулся:       — Секунду, Демьяныч! Разве за регалиями Эльзидары не явились сегодня с утра?       — Явились. А почему ты спрашиваешь?       — Вы бы уже давно… того… если бы явились.       — Откуда знаешь?       — Да бросьте! Я имел отличную связь с виргинами через Зосин шлем, и с Эльзидарой в том числе, и они все до сих пор надеются, что среди добровольцев никто эту фишку не просёк. Я всё прочёл в её мыслях, потому-то и дал Зосе Свечу, чтоб она поняла, как её использовать и избежать неприятностей. Правда, мне самому пришлось долго догонять, кто и как должен это сделать. А догадаться, кто именно возбудил в Эльзидаре такое долгожданное чувство, проблем не составило. Кхм… Я так понимаю, регалии остались нетронутыми?       — Остались. Но Альтернатива берёт своё, её силы, использованные моей матерью, уходят… Ещё несколько минут, и я сдохну…       Братья снова переглянулись. У обоих в глазах отразилась безысходность. Генерал грустно посмотрел на них и чуть улыбнулся:       — Не горюйте. Квартиру я продал ещё месяц назад. Как знал… Деньги отдал на благотворительность… брошенных людей и животных у нас очень много… — его голос всё слабел, дышать становилось всё труднее. — Загородный дом кто-нибудь оприходует. Машина так и останется у Эльзидары… Больше имущества у меня нет… кроме звания… Именно им я и собираюсь распорядиться… Иван… Держи… Когда будут выборы в Генералы, за тебя будет мой голос… который имеет значительный… генеральский вес…       Иван осторожно приблизился, и на руку ему легла круглая монетка с гербом Гвардии — восходящим солнцем, защищённым перевитыми лентой двумя мечами.       — Почему я? Я недостоин такой чести! Да и Рать думает… А как же Зося?..       — Она тебя не вспомнит… И ничего к тебе не почувствует… И ты достоин…       Демьяныч захрипел и откинулся на стену. Его глаза закатывались, было слышно, как сердце очень громко, но всё реже бьётся в груди. Братья стали перед командиром на одно колено, оба бледные, серьёзные и скорбные.       — Эльзидара… больше не виргина… Её регалии перейдут… к преемнице… Она…простая смертная. Красивая женщина лет тридцати… Позаботьтесь о ней…       — Погодите! — опять встрепенулся Иван. — Я, кажется, понял! Если Эльзидара и её мать прощены, значит, и Завет рухнул! Теперь виргин могут полюбить, как всех нормальных девушек, и они сами могут любить в ответ! Это же здорово! И вы… ваше сердце останавливается, потому что вы полюбили её?       — Завет рухнул давно… И его не Свеча разрушила… Ты… ты разрушил…       — Как? — удивился Константин. — Зося записала в Книге Несуществующего что…ну… избавила Ваньку от чувства, и только потом втрескалась в него сама, а такого, чтоб взаимно, у них никогда не было…       — Не-а, — печально мотнул головой Иван. — За запись нужно заплатить своей силой, и, видимо, у Зоси не хватило сил на уничтожение моего… хм… чувства. Книга не может забрать у виргины ВСЁ, поэтому она не исполнила последнюю запись в ней и перестала существовать, превратившись в обычные куски древней бумаги под переплётом. Соответственно, то, что дальше записал в ней Калах, тоже не исполнилось. Выходит, я уничтожил и Книгу… и Завет?        — Так ты притворялся, что всё забыл?!       — А что мне было делать? Я боялся, что Зося всё-таки… ну… не выдержит. Хотя, в любом случае просчитался…       Константин покачал головой и уткнулся мрачным взглядом в пол. Ну и судьба у них, Потёмкиных, собачья! Все остальные люди, как люди, только их семья словно проклята. Иван умудрился влюбиться так, что его чувство было приравнено опасным артефактом чуть ли не к апокалипсису — тому, чего Книга Несуществующего исполнить не может, — и ведь было взаимным, несмотря на грёбаный Завет Рати! Теперь Завета, который, казалось, единственный мешал обоим братьям обрести счастье, уже нет, только Зося ничего не помнит, а Дора не желала иметь со своим бывшим добровольцем ничего общего и с Заветом, и без него. И Демьяныч умирает…       — Это полная возмутительная чушь! Человек не может умереть от любви, будто от раны или болезни! — воскликнул Иван. — Чему нас в Гвардии учили?! Демьян Петрович! Эй, вы меня слышите?! Не сдавайтесь так просто! Может, сердце маленького мальчика и не выдерживало эмоциональных нагрузок из-за каких-то там грехов отца, но сердце опытного, закалённого в боях мужчины выдержит! Так работает психология Альтернативы, основанная на внушении, все силы Альтернативы — прежде всего внушение и игра на слабостях! Убивающие эмоции и «ледяной панцирь», спасающий от них, работают только потому, что ваше сознание слишком приросло к ним!       — Но мне физически больно…       — Вы верите, что вам больно, сами втемяшили себе в голову, мол, умрёте, если сердце растает! Теперь поверьте в обратное! Ну же! Вспомните, как были курсантом, вас отторгали за реально ощутимую холодность, потом доверили сложные задания, доверили учить молодняк, наконец, за внушительный опыт и, собственно, то самое поразительное хладнокровие в любых ситуациях выбрали Генералом! Разве вы всегда были равнодушны?! Разве не испытывали грусти, горечи, гордости за себя и учеников, радости за высокую оценку ваших заслуг?! Конечно, сердце наверняка кололо болью, постоянно одёргивая, в духе «немедленно успокойся, тебе нельзя такое чувствовать», но это же и есть чистейшее вражеское внушение! А подумайте, какая Эльзидара теперь беззащитная, Рать не сможет её защитить, и за время своего командования она таких дел натворила, что на неё пол-Альтернативы кинется, найдёт способы воздействия как на смертную. Вы нужны ей, именно вы! Демьяныч, они, наши любимые люди, стоят того, чтоб терпеть ради них любую боль, наплевать на любые внушения! Панцирь Альтернативы трескается, потому что его разбивает изнутри мощнейшее оружие в мире, данное нам всем напрямую «высоким начальством», и не стоит бояться брать его в руки и сражаться! Всю жизнь внушали, мол, обожжёт насмерть — ну и пусть обжигает, убить не убьёт, иначе вообще не пришло бы ко мне, но, раз уж пришло, значит, оно мне по плечу, если только я в это поверю!       Лицо парня словно светились, он был на том героическом подъёме, когда всем вокруг становилось жарко, тесно и страшно от его взгляда. Константин с удивлением и уважением покосился на брата. Весь в отца: у того тоже в груди сидело что-то, непомерно огромное для простого человеческого тела, и в особые минуты рвалось наружу отовсюду. Поэтому он простил жену и с лёгкостью умер за детей… Демьян Петрович долго и с надеждой смотрел на парня, будто держался за протянутую ему над пропастью руку. И потихоньку взгляд его твердел. Значит, рука оказалась сильной и тянула-таки на твёрдую землю. Константин от волнения схватил брата под локоть и неожиданно обнаружил, что каждый мускул у того напряжён, будто Иван и вправду тащил тяжёлую ношу. На некоторое время стало совсем тихо, можно было различить только беспорядочный стук непонятно чьего сердца. Потом…       — Демьяныч, а ведь сила Альтернативы ушла. Ваше сердце разморожено, а вы ещё живой. Моргните, если не верите, — Иван весь расцвёл от улыбки. Генерал моргнул и улыбнулся в ответ с видом человека, только что узнавшего, что там, за завесой смерти.       — Иван, а что у тебя было по теории учения Гвардии?       — Нуу… «Удовлетворительно».       — Хочу посмотреть в глаза твоему бывшему преподу. Интересно, кому же он тогда «отлично» ставил?       Тут в дверь опять застучали. Братья синхронно вздохнули: да что это за проходной двор сегодня с утра? Стук повторился настойчивей, потом деловитый мужской голос окликнул: «Господин Гвардии Генерал, вы здесь? Это статист Михайлов!»       — Ага. Пришли опечатывать вашу квартиру. Иван официально выселен отсюда по… кхм… факту смерти, и Гельвин, вроде как, теперь тоже. Помогите мне встать, а сами укройтесь на балконе. Я его туда не допущу.       Демьян Петрович шатался, с трудом стоял, опираясь о дверной косяк. Ему определённо было нужно отдохнуть ещё несколько часов в горизонтальном положении. В прихожей оказались двое: невысокий заумного вида старичок с кипой бумаг в руках и… Дора. Вид у последней был совершенно убитый, на лице ни кровинки, глаза мутные и блёклые. Её будто пугало и причиняло мучительную боль нахождение в этой квартире.       — О, Демьян Петрович, я так и понял, что вы отправились опечатывать квартиру Потёмкиных! — сразу затарахтел старичок. — Сейчас мы будем проводить опись всего их имущества. Жаль парней, оба были великолепными воинами и ведь погибли совсем молодыми. Им бы жить и жить, передавать свои ценные, так сказать, гены… Кстати, тут вот молодая леди из Рати изъявила желание поучаствовать в описи. Не прогоним?       — Дора? А вам зачем? — Генерал сделал искренне удивлённое лицо.       — Я хочу взять какую-нибудь вещь на память…       — О ком? — вместо ответа Дора прожгла его таким взглядом, словно целилась копьём для смертельного броска. — Мгм, ясно. Михайлов, сегодня мы ничего опечатывать и описывать не будем. Спасибо, что доставили молодую леди в целости и сохранности, теперь ступайте и забудьте, что вообще здесь были, лет этак на пятьдесят.       Михайлов пришёл в себя только какую минуту спустя того, как за ним захлопнулась дверь. Удивлённую Дору провели в зал. Она оценила обстановку и непонимающе уставилась на Генерала: неужели это он пил тут пиво с травами и читал Кинга? Усадив виргину в кресло, Демьян Петрович отправился на балкон и вытолкнул Гельвина в кухню.       — Иди. Она пришла.       — Кто?.. — ужаснулся парень, сразу бледнея.       — Твоя белая горячка. Действительно вся белая, хотя горяча, не отрицаю. Бегом, я сказал, приказы старших не обсуждаются! Хоть я и был при смерти только что, но дать тебе стимулирующего пинка сумею!       И Константин спотыкающейся походкой пошёл в комнату. Дора, болезненно оглядывающая бардак, наткнулась на него взглядом, будто налетела на стену. Сразу вспомнилось, как она иногда на тренировках, смертельно уставшая, врезалась в какое-нибудь препятствие, когда Гельвин проворачивался корпусом, пропуская её удар. И так же трогательно смущалась.       — Короче, я не умирал… Решил уйти в подполье Гвардии, раз уж виргина в моих услугах не нуждается, и лучше всего это сделать, официально сдохнув. Ты всё равно за человека меня не считала и наверняка не оценила того, что я действительно защищал твой дом, пока ты дрыхла. Заодно мне подвернулась отличная возможность получить серьёзные ранения на глазах у агентов Альтернативы, даже нарочно никуда влезать не пришлось, а по факту я косил под дурака и слабака. Всё же был готов к нападению, в отличие от хозяйки дома, и мне за это никто спасибо не скажет… Только не подумай, что я прошу прощения за свою ложь, ещё чего не хватало!       Разозлиться не получалось, Гельвин старательно выдавливал из себя пофигизм. Дора моргнула, и с ресниц упали две крупные слезы. Её бывший доброволец никогда не видел, как она плачет, в стрессовых ситуациях девушка удалялась от него на безопасное расстояние. И теперь Гельвин пришёл в смятение, ноги противно ослабели, краска бросилась в лицо. Ладно бы просто какая-то женщина плакала при нём, но виргина, да ещё и самая неунывающая из них… да ещё и из-за него, козла! Кажется, парень сам не заметил, как хрипло забормотал срывающимся голосом, пялясь в пол и ужасно напоминая провинившегося ребёнка:       — Прости… прости, пожалуйста… Глупая была выходка, не из стремления нести более ответственную службу, просто на эмоциях… Я же простой смертный, а ты виргина… мне обидно, что ни мне, ни Ваньке, ни нашему отцу не дали счастья, хотя мы всегда старались служить максимально достойно…       — Меня оружие не слушается, — так же хрипло перебила Дора.       — Как?..       — Ну, просто. Я не могу его призвать или убрать назад. Не знаю, как у других…       — И что теперь будет? Ты рассчитываешь на дружбу с Зосей? — Гельвин сразу сбросил облик потерянного пёсика и обеспокоился. — Да она теперь совсем не та и с удовольствием затащит тебя на Суд, потом отставка и гибель во цвете лет от первого же кирпича на голову! Надо срочно что-то придумать!..       — Котэ… — улыбнулась Дора, и это имя в её устах прозвучало, как ведро воды на голову парню. — Смешно Иван тебя зовёт… Ты сегодня неожиданно трезвый…       И взлохматила ему макушку.       Спустя какую минуту Константин очнулся и понял, что всё это время целовал Дору, а сейчас она тяжело, прерывисто дышит ему в шею, борясь со слезами, пока он поглаживает её ослабевшие плечи. И все краски вокруг стали почти болезненно яркими. Теперь её оружие точно откажет.       — Вот что Свеча с людьми делает! Стоило Завету пасть — пожалуйста, сплошные амуры! — засмеялся Демьян Петрович, входя. Его ощутимо распирало от радости, что теперь можно не давить эмоции, сердце больше не болит. — Спокойно, не пугайтесь, голубки. Сейчас никаких действий не нужно предпринимать, пока Иван не станет Генералом. А он станет, и вот там уж пусть он сам разбирается с Ратью и её новой предводительницей. От того, как он с ней разберётся, будет зависеть и ваша судьба.       — Не понял… А вы?.. — промямлил весь бардовый от смущения Гельвин.       — А я ухожу с поста. По причине слабости здоровья, так сказать. Я как Генерал могу покинуть пост в любое время по собственному желанию. Мы с Эльзидарой поселимся в моём загородном доме и будем жить долго и счастливо. После такой бурной жизни и разностороннего опыта хотелось бы просто наслаждаться покоем. Ты тоже прими к сведению, — Генерал весело подмигнул Константину. — В деревне, на свежем воздухе, с полным двором матёрых псов живётся определённо лучше, чем в этом вашем хламушнике.       — А вы ещё ничего не знаете? — озабоченно спросила Дора. — Эльзидару ранили, очень серьёзно. Она теперь простая смертная. Калах узнал, что она зажгла Свечу, опять оставив его с носом, и рубанул по ней… — заметив растерянно-испуганное выражение на лицах обоих мужчин — возможно, на лице Генерала оно проявилось впервые, — Дора поспешила добавить: — Эльзидара выжила, Зося сразу потащила её в Лекарню, а как там дальше, пока никто не в курсе.       Демьян Петрович сразу кинулся вон из квартиры. Дора виновато опустила голову, вся жутко красная и потерянная.       — Нас лишили Завета. Остальные вряд ли ещё сообразили, но само напрашивается: раз уж всё, что натворила мать Эльзидары, теперь не имеет силы, то и Завет тоже. В Рати что-то кардинально изменится, но будет крайне несправедливо, если та, которая совершила такую грандиозную перемену, сама не воспользуется новыми возможностями… А что это за возможности-то?.. Я совсем ничего не знаю теперь… только то, что меня, виргину, прямо сейчас любят ответно…       — Немало усилий к этой перемене приложил и мой брат.       — Кстати! — встрепенулась Дора. — Он живой? Зося рассказывала, что в метро…       — Да, живой. После того случая… ну, ранений от Калаха, они с Демьянычем договорились, что он инсценирует свою смерть и уйдёт в глубокое подполье. Во-первых… — Гельвину ужасно захотелось сказать «это именно он разрушил ваш Завет, уже давно», но парень сдержался, — …Альтернатива и в частности Калах усиленно искали бы возможность его уничтожить, как в те времена, когда его пришлось почти по кускам сшивать, не «умри» Вано сам. Во-вторых, у него появился шанс приглядывать за Зосей и тайно выполнять особые поручения начальства, имея стопроцентное алиби в виде смерти. Недавно в метро его присутствие действительно пригодилось.       — Но вы же своими планами сломали Зосе психику! Вы это понимаете?! — Дора вдруг разгневанно взвилась, и Гельвин на всякий случай отшатнулся. — Из-за вашей дурацкой инсценировки смерти и пафосного сожжения Ивана Зося дошла до того, что стала кидаться на нас с оружием, нам пришлось прочистить ей память, а потом приставить к ней этого мордоворота Слупера!       — Благодаря «мордовороту Слуперу», она стала командиром Рати, выработала в себе качества, необходимые для командира…       — Какие такие качества, зацикленность на законах, дисциплине, службе, окончательную замкнутость в себе и полную уверенность в том, что теперь она не человек, а просто солдат на бесконечной войне?! Где Иван? Я хочу выцарапать глаза этому идиоту, такого человека испортил! А я думала, хороший парень, вымирающий вид!       Тут как раз и вошёл Иван, спокойный, решительный и немного пугающий.       — Прости, Дора, мне понятно твоё негодовании, но в истории с Зосей всё кончено. Смирись и не царапай глаза будущему Гвардии Генералу. Лучше подумай о том, что теперь у вас, похоже, впервые в истории состоится свадьба, виргина, пусть и бывшая, скорее всего, выйдет замуж, и это сама Эльзидара. Если выживет. Вот сейчас я отправлюсь этому способствовать. Котэ, я возьму твой драндулет. И вы оба за мной не дёргайтесь.       Дора и Гельвин стояли молча, пока не стих вдали звук двигателя «Тойоты», потом девушка сурово нахмурилась и направилась к выходу.       — Слишком рано я обрадовалась. Чтобы оружие меня слушалось, нужно действительно сильное чувство, но тяжело любить человека, который регулярно тебя разочаровывает. Вот и сейчас ты искренне не понимаешь, насколько мерзкую штуку вы сотворили с Зосей. У меня пока нет слов и сил показывать эмоции, — она сокрушённо покачала головой и ушла. Гельвин целую минуту таращился на то место, где она стояла до ухода, потом пошёл на кухню, достал бутылку какого-то пойла и раскупорил её.

***

      …Тем временем в Лекарне шла борьба за жизнь Эльзидары. Лекари ворчали, что не подряжались помогать смертным, но чисто для порядка. Зося уселась на подоконник и принялась лицезреть кусты, на которые уже доводилось любоваться ночью (хотя она об этом не помнила). Её одолели мрачные размышления. Началось с того, что девушка принялась обдумывать, зачем Калах так упорно пытается получить регалии Рати. Это, конечно, оружие и очень могучее, но оно служит только свету, Альтернативе служить не будет. Воздействовать через одни регалии на все остальные тоже не выйдет в подавляющем большинстве случаев, потому что регалии, попавшие на ТУ сторону, автоматически станут бесполезными железками, потерявшими связь с тем, что давало им силу. Никто этого Зосе, конечно, не говорил, но она была почему-то в этом уверена. Наверно, со званием командира ей перешли и некоторые интуитивные знания, необходимые для осуществления новых обязанностей. Потом Зося начала искать символизм в стремлении Калаха уменьшить Рать. «Нас станет семнадцать, если он отобьёт регалии. И что? Не десять ведь и не пять, мы лишь слегка ослабеем, зато станем тренироваться лучше, у нас появится лишний стимул всё время совершенствоваться, чтоб эта потеря ни на чём не отразилась. Может, фишка в том, что нас станет нечётное число? Но нигде, ни у нас, ни у Альтернативы, нет ничего, намекающего на то, что чётное-нечётное количество воинов Рати имеет значение. Может, для него важно только получить регалии, а не использовать их как-то? Говорят же, мол, захватил флаг противника — это, считай, победил его. Но регалии не флаг, это оружие! А что тогда флаг?»       Вот тут у Зоси началась философская каша в мозгах и сплошной душевный раздрай. Она конкретно загрузилась мыслями по поводу того, что ведёт виргин в бой. Любовь? Это полная абстракция, не имеющая силы, когда ни к чему не приложена. Нельзя просто любить, надо любить кого-то или что-то. Родину? Свет? Родных и близких? Кошек-собачек-хомячков? Всех ближних? И разве можно любовь порождать стремление к насильственной борьбе? Эльзидару всегда куда явственней вела в бой ненависть к Альтернативе, и у неё были на то личные причины. Валду ведёт в бой, похоже, неуемная жажда драться и доказывать всем, что она круче абсолютного большинства населения всех миров. Да и занудную Лютерцию, офисную бизнес-вумен Хилару, розововолосую, вечно будто обкуренную Ниблас, наглую и язвительную Аатэ, грубую богатыршу Омен-Донлор вряд ли кидает грудью на врага такая сомнительная абстракция, как любовь. Нет, ну это же просто глупо, думать, что брутальная Валда, которая даже себя в зеркале дерьмом поливает, станет крошить альтернативщиков в салат из-за любви! А она, Зося, сама-то ради чего сражается? Просто потому, что давно мечтала удрать к этим дамочкам из опостылевшего дома, где все на неё плевать хотели? Просто потому, что регалии выбрали её, а виргины сказали, как нужно жить в качестве одной из них? Если бы это было так, наверно, Альтернатива давно зарубила бы их всех. И вдруг у Зоси в голове опять зазвучал чей-то мужской голос с насмешливыми нотками: «Кончай думать, думалку сломаешь! Сейчас ты дерёшься хотя бы для того, чтоб я не отрубил тебе руку или ногу, так что шевелись!» — «Не отрубишь, ты вечно только пугаешь!» — «Разговорчики! Много ты понимаешь, индюшка неповоротливая!» — «Ах так?! Ну, держись!» — «Во, другое дело! Не заваливай меч, а то щас уха не будет!»       «Меня определённо тренировал кто-то до Слупера…»       В это мгновение что-то ощутимо кольнуло Зосю в подсознание и заставило её обернуться. Вроде, в Лекарне было всё спокойно, лекарь в белом костюме нёс по коридору бутылочку с мутным содержимым. Обычный молодой парень… Нет, вот именно он как раз подсознательно не понравился Зосе. Особенно когда завернул в палату Эльзидары. Зося кинулась ему наперерез и выхватила бутылочку у него из рук. Похоже, лекарь намеревался разбить её в палате и этим убить и находившихся там настоящих лекарей, и еле живую Эльзидару. Самозванец тут же выхватил меч из-под халата, и по синеватому свечению клинка стало ясно, что это воин Альтернативы. Зося среагировала на автомате, выпихнула его из палаты буквально ногой, выскочила сама, закрыла дверь и загородила её собой. Этим она потеряла драгоценную секунду для призыва щита, и вражеский клинок нанёс ей существенную рану в правый бок. Хлынула кровь. В следующий миг на Зосе оказались доспехи, в руках — меч и щит, но она уже не могла нормально сражаться, только обороняться. Шутка ли, схлопотать такую рану в совершенно не защищённое тело, тем более, до того, как она из обычной клуши превратилась в виргину! Таковы издержки производства: пока на виргине нет регалий, она простой человек, только вечно молодой и бессмертный. Боль парализовала тело, в глазах всё поплыло, Зося неимоверными усилиями отбивала удары, хотя зачастую эти удары приходилось выдерживать её кольчуге. Похоже, бой был уже проигран ею. Лекари в Лекарне — не воины, многие и оружием-то владеть не обучены, а пока сюда подгребёт подмога из Гвардии…       Собственно, Лекарня, конечно, охраняется, но не людьми, в основном — особыми защитными барьерами Гвардии, и за последние несколько сотен лет, кажется, не было случаев проникновения Альтернативы за эти барьеры, что же случилось теперь? Только Зося об этом подумала, как пропустила ещё один существенный укол в бедро. Её припечатало к двери, на которой тут же появилось уродливое пятно крови. Перед глазами мелькнуло лезвие, которое Зося чудом успела блокировать щитом, а ноги уже безнадёжно подгибались. Впрочем, больше ударов не последовало, хотя сталь всё ещё звенела, сталкиваясь. Сфокусировав картину перед собой, Зося увидела, что самозванец дерётся с самим Генералом, которого принесла сюда какая-то нелёгкая. Радоваться этому было рано: по бледному лицу Генерала легко читалось, что сам он далеко не в лучшей форме, его шатало, движения слегка запаздывали, а тёмный дрался с воистину звериной силой, и Демьян Петрович даже в полной форме вряд ли одолел бы его. Сдерживать этот натиск Генералу помогало только осознание того, что за дверью беспомощная Эльзидара, но Зося не знала про его дела сердечные и усиленно пыталась позвать на помощь Рать. Вдруг лже-лекарь вспыхнул синим пламенем, заставив Генерала отпрянуть, а, когда пламя опало, перед изумлённой Зосей стояло уже двое абсолютно одинаковых лже-лекарей. «Он может себя клонировать!» — ужаснулась девушка, уворачиваясь от удара клона, в то время, как другой экземпляр продолжал разборки с Демьяном Петровичем. При таких обстоятельствах всё должно было окончиться через секунд двадцать и очень печально. Но тут в коридоре раздался громкий свист. Вовремя, Генерала уже обрушили на пол, Зося сама сползала по двери.       — Эй, красивые! Тут свежее мясо подгребло, обратите внимание!       Виргине опять пришлось удивиться: в коридоре обнаружился тот парень, который спасал её в метро и нырнул в глотку туманному чудищу. Опять он её опекает вместо Слупера, что ли? Клоны засветились, секунда — и их уже четверо. И все четверо ринулись на Ивана, безошибочно определив в нём главную угрозу. Иван сразу умудрился занять такую позицию, чтоб закрывать собой Зосю. Девушка только брови подняла: а как же защищать своего Генерала? Ну и нравы в Гвардии! Ивана же обуяла невероятная ярость, двое из клонов слились быстро и почти одновременно, остальные попытались опять раздвоиться, но Иван изловчился и выбил меч у одного из них до того, как клона охватило пламя. Клон тут же исчез, хотя не тот, у которого выбили меч, другой. Лишившийся меча, лже-лекарь — похоже, оригинал — перестал светиться. Значит, способность клонироваться заключалась в мече. Оригинал извлёк из-под костюма два метательных кинжала, и тут же сзади его поразил в правую руку Генерал. В правой руке врага находился сердечный камень, поэтому самозванец тут же исчез с хлопком, как от петарды.       — Уф… Отбились… Вы как? — Иван весело улыбнулся Демьяну Петровичу.       — Я… Сносно… Почти живой… — пропыхтел он, опускаясь на подоконник.       В коридор наконец трусливо выглянули лекари и тут же принялись растаскивать Генерала и Зосю по палатам. Иван что-то шепнул лекарям, и Генерала уволокли в палату Эльзидары. Зося на пару часов выключилась из реальности из-за введённой анестезии, а когда пришла в себя, уже лежала на койке перевязанная. Рядом на стуле помещался Иван и грыз огурец.       — Ну что, Зося, теперь и ты знаешь кунг-фу.       — Типа шутка? А где смеяться?       — Не делай квадратное лицо. Я будущий Гвардии Генерал, и нам предстоит долгое сотрудничество.       — Что с Демьяном Петровичем? Его так сильно?..       — Не-не, сейчас объясню, — Иван сквозь огурец пустился в пространный рассказ о романе между Эльзидарой и Генералом, приукрашивая его обильной отсебятиной. И про замороженное сердце рассказал, и даже обрисовал радужные перспективы в виде формирования из бывших руководящих работников здоровой ячейки общества. Зося благоразумно отсеяла беллетристику и ужаснулась:       — Так их теперь обоих надо усиленно охранять?!       — Расслабься, они оба уже никому ничего не должны, и никто к ним не посмеет сунуться, если они сами куда-нибудь не сунутся. Без активных действий с их стороны к ним не полезут.       — А с чего ты решил, что станешь Генералом?       — Ну, выдвину свою кандидатуру, а там уж как получится. Я плохо дерусь, что ли?       — Колись: ты героически погибший Иван Потёмкин, брат бывшего добровольца Доры?       — Э-э… — Иван невольно стушевался. — А как ты узнала?       — Шестое чувство. Значит, нарочно прикинулся мёртвым для какой-то особой работы? И твой брат тоже так «умер»?       — Ага…       — Он козёл! Дора чуть с ума не сошла, когда узнала о его смерти! О вас говорят как о героях, а вы редкостные козлы, оба! Убирайся отсюда! — Зося швырнула в Ивана полотенцем. Парень фыркнул, проворчал что-то невразумительное и ретировался, а уже в коридоре начал мрачнеть и краснеть. Ну вот, она знает правду, но ничего не изменилось, она не помнит жизни до Слупера, ничего к нему, Ивану, не чувствует. Вроде, всё хорошо…       Попутно в палате Эльзидары происходили события, потенциально формирующие здоровую ячейку общества. Ничего неприличного, просто бывшие руководящие работники ссорились, совсем как супруги с десятилетним стажем совместной жизни. Очнувшись, Эльзидара с удивлением констатировала факт, что жива, повертела головой и вдруг узрела на соседней койке Генерала. Только ремни, которыми она для безопасности была пристёгнута к кровати, помешали ей взвиться до потолка: мало того, что её засунули в одну палату с мужчиной — а в свою бытность командиром Рати она поотрывала бы за это всем руки-ноги, — так ещё и с самим!.. Стоп. А ОН тут что делает, если Калах хвастался, мол, Альтернатива забрала его жизнь? Если умер, зачем держать его в Лекарне, его надо в Усыпальницы, на почётное место… И тут Эльзидара уловила дыхание Генерала и даже, кажется, услышала биение его сердца. Несколько секунд недоверчиво прислушивалась и присматривалась, потом ею овладели эмоции, захотелось на нервной почве что-нибудь разгромить. К счастью, ремни держали её крепко. Потом Демьян Петрович очнулся.       — Ох, ну ни хрена себе… — выдал он совсем не генеральскую фразу, таращась в белый потолок. Эльзидара нервно сглотнула и решила разозлиться:       — Потрудитесь объясниться, Генерал! Почему вы живой, и ваше сердце бьётся?       Демьян Петрович вздрогнул, узрев, по соседству с кем его уложили, затем улыбнулся:       — Вот прохиндей! Я ему это припомню… Увы, благодаря Ивану, мне придётся объясняться прямо сейчас и даже без доспехов. Надеюсь, ты не станешь ничем швырять в больного человека?       — Что за фамильярность? С каких пор мы на «ты»?!       — С тех пор, как мне захотелось. Я сегодня заново родился, не порти момент.       — Момент?! Да ты испортил мне всю репутацию, заработанную за двести лет! Даже Альтернатива теперь меня высмеивает, из-за тебя, козла!       — Между прочим, никто не заставлял тебя влюбляться в меня.       — Ты ещё и попрекаешь этим?! Эй, кто-нибудь! Уберите его отсюда!       — Жалко, что привязанная, да? А то лично отправила бы меня на тот свет, уже не виргина, можно и убивать, законов, кроме уголовных, не нарушишь. С двухсотлетним опытом мужененавистничества тебе нельзя в отношения.       — Разберусь без полудохлых козлов, что мне можно, что нельзя! Как же ты спас своё сердечко? Неужто теперь сам пошёл на сделку с тёмными? Выкрутился, да? Много им пообещал за свою жизнь? Мои регалии, нет?       — Никакие уже не твои, и вот обязательно нужно сорвать злость на ближнем за то, что ничего не понимаешь, растеряна, беззащитна, в панике. Вопи, сколько влезет, я в женской психологии шарю и твой типаж хорошо изучил. Между прочим, я тут чуть не погиб под дверью твоей палаты, когда тебя хотели по-тихому убрать, может, спасибо скажешь?       — Никто тебя не звал меня защищать, не желаю принимать твою помощь!        В таком духе они переругивались несколько минут, пока к ним не зашёл освободившийся от бдения у Зосиной койки Иван. При виде Ивана Эльзидара ещё больше нахмурилась. Она догадывалась о его «подполье», всё же от командира Рати это трудно скрыть, на её памяти подобное бывало раньше, но в интересах Зоси она не задавала вопросов. Теперь, похоже, Иван выходил из тени.       — Не орите так, здесь Лекарня, не лес, — хмуро буркнул Потёмкин. — Демьяныч, ты понял, что это за ерунда была с клонами?       — Чего? — живо встряла Эльзидара. Оба мужика грозно обернулись к ней.       — Прошу прощения, но это уже не ваше дело, — категорично заявил Иван. — Смертных и безоружных попрошу воздержаться от комментариев, а нам с Генералом надо придумать, что доложить командиру Рати.       Получив колкое напоминание о смене командования, Эльзидара была вынуждена заткнуться. Демьяныч задумчиво почесал подбородок.       — Они всаживают себе в меч какую-то хреновину, которая позволяет им создавать абсолютно идентичных себе существ в пока не выясненном максимальном количестве. Контроль над этими существами тоже осуществляется через меч. В последнее время мы не получали сообщений от нашей разведки, что у Альтернативы появилась новая сила. Возможно, для этого они и хотели получить регалии виргины? А что было в той бутылочке, которую нашли в кармане Зоси?       — Удивительный яд, способный вселить в смертного ярость и подчиняющий его волю запаху этого яда. Проще говоря, смертный становится агрессивным зомби и убивает всех, на кого укажет обладатель запаха, то бишь, в данном случае — наш почивший тёмненький, который одной такой бутылочкой мог заставить Эльзидару кинуться на лекарей и разорвать их в клочья. Ну, и Зосю до кучи, ведь Зося не стала бы обнажать против неё оружие. Физическое состояние отравленного при этом, видимо, не имеет значения.       — Видишь, от чего мы тебя спасли? — весомо обернулся к Эльзидаре Генерал. Та величаво отвернулась от обоих и сделала вид, что она в палате одна. Иван смутился, одними глазами сигнализировал Демьянычу, мол, вам надо поговорить, вздохнул и вышел. В конце концов, до истории с клонами Зося непременно докопается сама, она теперь такая, что из-под гадины яйцо достанет, при этом любая гадина ещё и сама отдаст ей свои яйца и полцарства в придачу. Эх, а какая раньше была девочка…       — Я выжил благодаря Ивану. Он смог убедить меня в том, что от любви не умирают, а ведь моё сердце начало таять именно из-за неё, — угрюмо произнёс Демьян Петрович спустя какую минуту молчания в палате. — Долго объяснять, если вкратце — чары Альтернативы развеялись под действием оружия, слишком могучего против любых их чар, и не смогли забрать мою жизнь. Причём Калах не посмел явиться лично и потребовать с меня должок, значит, весь расчёт был только на этот ледяной панцирь вокруг моего сердца, клятва твоей матери-то разрушилась полностью, до последнего слова. Выходит, именно ты оказалась сильнее этих чар, сама того не подозревая. Но теперь… В общем, диспозиция такая. Ты свободный от всех условностей человек, красивая женщина в самом расцвете сил, и, стоит тебе захотеть, от кавалеров отбоя не будет. Я — больной никому не нужный мужик, обычный физический порок сердца мне никто не придумал, иначе мать бы не пошла на сделку с тёмными. Из-за этого я покидаю генеральский пост и превращаюсь в банального злобного холостяка, слишком рано состарившегося. Устраивает?       Эльзидара растерянно хлопала на него глазами и не знала, что сказать.       — А, да, я же теперь ещё и чисто материально жених не завидный, — весело добавил Демьяныч. — Продал квартиру, предчувствуя смерть, вложил деньги в благотворительность, моя машина теперь твоя, об этом я позаботился. Остался только загородный дом, правда, его содержать дорого. Уйдя со службы в Гвардии, я лишусь существенной части дохода «в миру», на одну преподавательскую зарплату не разгонишься. Может, плюну на всё и дом тоже продам, перееду жить к Ивану в их хламушник. Всё равно Гельвин имеет все шансы жениться и свалить к Доре в деревню, там места много…       — Ты это серьёзно?.. А Генералом кто будет?..       — Пусть становится Иван. Видела бы ты, как он дерётся! Мастерство, соединённое с невероятным подъёмом чувств во время боя! Каждый раз он сражается, как в последний раз, как кошка за котят перед лицом смертельной опасности! Кто же достойнее его? Сегодня я на себе почувствовал, какое у него горячее сердце, Иван им способен даже вернуть человека с того света. Увы, мне таким не стать.       — Иван слишком молод для Генерала…       — Это у простых смертных генералом не стать на третьем десятке лет, а в Гвардии заслуженность измеряется только внутренней способностью нести эту ношу. Мы смотрим не на возраст, погоны и ордена, а на реальные свершения, характер, потенциал. Иван генеральский пост вполне потянет. Зося ведь тоже виргина без году неделя, но ты же хотела, чтоб она стала командиром, я видел, как ты обрадовалась, когда твоё дыхание перешло на неё.       — Зося изменилась. И не каким-то там побочным воздействием, Валда всего лишь подчистила ей память, характер у Зоси не пострадал. Только она направила его в другое русло, сама выковала из себя нового человека. Уверена, ни одна из нас не смогла бы так сделать, поставь её в аналогичные условия. Разве это не заслуживает особого поощрения?       — Да-да, судьба сделала правильный выбор. Теперь Завета нет, у виргин новые проблемы, но не об этом речь. Надеюсь, ты поняла, что я выжил не каким-нибудь нечестным финтом ушами, совсем не собирался выживать, вообще-то. И наше прозябание в одной палате подстроил Иван, так что, уж извини, я не нарочно мешаю твоему выздоровлению. Отлежусь пару часиков на здешних лекарствах и с новыми силами уйду в новую жизнь.       Несколько минут в палате было напряжённое молчание, оба не смотрели друг на друга, потом Генерал опять невесело улыбнулся:       — У меня к тебе было другое предложение. Поскольку, в силу случившегося с моим сердцем, мои чувства к тебе, думаю, не вызывают сомнений, я вообразил было, будто мы могли бы жить вместе на моей даче, в живописной деревеньке. Ну, жить как семья. Уж извини, я не силён в ухаживаниях и всех этих «муси-пуси», я человек военный, романтики во мне кот наплакал. Тебе же, наверно, это не подходит… А всё-таки, как тёмные сюда проникли через барьеры?..       Он не успел сформулировать какую-то мысль, как в коридоре раздались крики, беготня, лязг железа — похоже, опять началась драка. На сей раз Иван мобилизовал подмогу из Гвардии, но и проникшего врага было значительно больше, чем раньше. Неведомая лазейка в барьерах работала.       — Блин, они упорно хотят избавиться от тебя, пока ты не на нейтральной территории! — Демьян Петрович обеспокоенно вскочил и попытался призвать меч, но меч не явился. — Да они сдурели, в этой Лекарне?! Записали меня в недееспособные, что ли, и перекрыли доступ к оружию?!       — Стой, не ходи туда! — испуганно дёрнулась Эльзидара. — Избавиться хотят и от тебя тоже! Иван прекрасно разберётся сам!       — Да брось! Волнуешься? — и снова он не успел даже недоверчиво сморщиться, как дверь распахнулась, кто-то впихнул в палату Дору, донельзя изумлённую, и опять запер за ней дверь. Видимо, накрепко.       — Что ты тут делаешь?! — воскликнули оба пациента одновременно.       — Пришла проверить, как тут дела… а меня сразу сюда… Я даже не поняла, что происходит! — пожаловалась Дора, офигело почёсывая затылок.       — Кто там дерётся?       — Несколько ваших гвардейцев и Иван. А против них альтернативщики с синими мечами. Подробностей не разглядела.       — Как же они сюда попадают?..       — А где Зося? Она здесь?       — Осторожно!       Демьяныч обрушил Дору на свою койку и сам пригнулся. Вовремя: сквозь стену вдруг прошёл синий клинок, ещё миг, и он воткнулся бы Доре в шею. Следом за клинком в палату просочился высокий мужик в одежде лекаря, с жутким лицом маньяка на финальной стадии охоты. Первый его удар Демьяныч отразил стулом, но меч легко перерубил стул и чуть не прошёлся по груди Генерала. Больше в палате нечем было защититься, а тёмный уже замахнулся, чтоб снести Генералу башку, но вдруг отлетел на пару шагов и оказался пригвождённым к стене золотистым копьём Доры. Виргина вскочила и на автомате доработала обездвиженного врага мечом. Тот исчез.       — Ого… Оружие меня слушается! — осознала Дора с по-детски радостной улыбкой. — Меня же сюда впихнули, потому что знали, что не слушается?.. А теперь вот… Тогда это Гельвин впихнул… Он там дерётся! А какого лысого я тут стою?! — Дора вышибла ногой дверь и ринулась в коридор.       Спустя где-то минуту схватка закончилась, разошедшаяся не на шутку Дора показала тёмным не только кузькину мать, но и всю кузькину родню до седьмого колена. Потом, запыхавшаяся, красная и потная, с волосами дыбом, она напоролась взглядом на Гельвина, который был в таком же виде, только на щеке красовался длинный порез, и левое плечо было в крови. Парень всё же не стал хлестать алкоголь у себя на кухне. Он вдруг подумал, что Дора отправилась в Лекарню, а там может быть жарко в свете последних событий, и эту дуру оружие как раз не…       — …слушается, прикинь?.. — пропыхтела Дора, радостно демонстрируя меч.       — Ага… Так что… прошла любовь, завяли помидоры? — криво улыбнулся Гельвин.       — По-моему, наоборот… — Дора отозвала оружие и доспехи и подошла к окну, покусывая губы. Её обуяла какая-то непонятная радость, только было стыдно её проявлять. Иван тем временем куда-то таинственно разогнал гвардейцев и сам пропал. Выглянувший было в коридор Демьяныч оценил обстановку и предпочёл нырнуть обратно в палату. Гельвин осторожно подошёл к Доре и тронул её за плечо.       — Я больше не буду бухать без твоего разрешения. Вот ей-богу, капли в рот не возьму, если не скажешь, что можно…       Поскольку Дорой овладела непонятная эйфория, она быстренько простила себе возможную неприличность этого поступка и крепко поцеловала Гельвина, буквально кинувшись ему на шею. Ошалевший сперва парень живо смирился с тем, что он теперь записан в подкаблучники, и довольно перехватил целовательную инициативу. Потом Дора прервала поцелуй и швырнула копьё в стену за спиной Гельвина. Копьё послушно вылетело, затем спокойно вернулось к ней в руку и по желанию испарилось. Чувства остались, оружие слушается…       — Ой… Кажется, у меня правда будет девочка… — хихикнула Дора.       — Чего-о-о?.. — вылупился Гельвин. Виргина захохотала ему в плечо.       — Не бойся, не прямо сейчас! Это Зося предсказала… потом расскажу!       — Ну вот, там, кажется, всё наладилось, — вздохнул Генерал, нырнув в палату. — Иван занят выяснением лазейки в защите Лекарни. А я, пожалуй, пойду.       — Подожди… — Эльзидара была ужасно красная, похоже, её душили слёзы. — У меня есть много сбережений… я же ни на что не тратила, моим спартанским условиям позавидовали бы и спартанцы… Можно было бы на эти деньги нам обоим жить первое время… Да постой ты, не уходи!       — Не ухожу. Что-то сердце разболелось… — Генерал вправду заметно побледнел и присел на койку Эльзидары. — Жить вместе, что ли? Если ты правда готова вынести моё общество… Но не обидно ли тебе будет? Столько лет отчаянно сражаться со всевозможным злом, чтоб доживать до старости в обществе…       — …любимого человека! — злобно закончила Эльзидара. — А ещё нескольких детей, нескольких внуков, не меньше, чем двух собак и других животных! Усвоил, Генерал?       — Так точно, командир! — улыбнулся Демьяныч и наклонился к её лицу.       Эльзидара никогда в жизни не целовалась, поэтому невольно испугалась это делать и тут же разозлилась на себя за испуг, ибо не пристало великой Эльзидаре бояться, поэтому в итоге у неё очень даже неплохо вышло. Иван благоразумно не сунулся к ним с докладом о своих происках и завернул сразу к Зосе.       — Я понял, как они сюда проникают! Тот яд, бутылочку с которым ты вырвала у первого! Им опоили лекаря вне Лекарни и внушили ему разрушить защиту в одном месте. Дырку я нашёл, того отравленного лекаря, видимо, убили и переоделись в его одежду, но вот почему на него вообще смогли повлиять… это тема отдельного внутреннего расследования. Я уже вызвал, кого нужно, будем менять барьер.       — А зачем им нужно было убить Эльзидару и, возможно, Демьяныча?       — Так ведь у них, небось, скоро свадьба! Ты только представь, какая это сильная оплеуха для Альтернативы, даже удар ниже пояса! Мало того, что банальная любовь оставила их в живых, Эльзидару без насильственного лишения регалий, Демьяныча с живым сердцем, так ещё и из-за неё такие исключительные личности, как командир Рати — ну, бывший, зато какой! — и Гвардии Генерал играют свадьбу! А за ними ещё, чего доброго, Дора с моим братцем последуют, потом, глядишь, и добрая половина виргин замуж пойдёт! И Альтернативе желательно устранить первую парочку. Вдруг прочие поостерегутся, забьют на любовь в пользу борьбы, как обычно?       — Хм. Если начнутся массовые свадьбы, нас уже неуместно будет звать виргинами.       — Ага, ты ещё с переименованием заморочься! Брось, название сути не меняет, ваша цель ведь не в том, чтоб девственницами оставаться.       Через два дня, когда Лекарня вновь стала хорошо защищена, счастливая Эльзидара пошла на поправку, а в Гвардии встал вопрос о переизбрании Генерала, все виргины собрались у Доры и обратили на Зосю взоры, содержавшие один большой вопрос. Зося собрала в кучку всё своё терпение и стала объяснять, что именно в жизни виргин изменилось после поступка Эльзидары со Свечой Прощения. Это была нелёгкая задача, требовалось, чтоб дамы всё поняли правильно, поняли, что им разрешено испытывать только глубокие, светлые и чистые чувства, а это мало того, что не каждому дано от природы, так ещё и фиг распознаешь, чистые у тебя чувства или нет. Поэтому невольно получалось, что Зося не обрадовала, а озадачила и местами запугала виргин пуще прежнего.       — Одно не подлежит теперь сомнению: виргин могут полюбить как обычных девушек, — со вздохом закончила Зося. — И некоторым из вас, особо смазливым, будет сложно отбиться от повышенного мужского внимания. В связи с этим будьте бдительны, не дайте запудрить вам мозги!       — Пф! — Валда презрительно вогнала вилку в столешницу, так, что зубчики вошли до основания.       — Это не про тебя, — обернулась к ней Ниблас, кокетливо трогая розовые волосы. — Тебя мужики и без Завета ночью в подворотне обходят, а уж днём и вовсе мимикрируют под обстановку при виде твоей рожи.       — Давай, зубоскаль, плюшевая зайка, заодно вспомни, кому чаще всего приходится ночью в подворотнях отбиваться, а кто проходит сквозь матёрых гопников, как нож по маслу! — глумливо хихикала Валда.        Зосю вдруг, кажется, шарахнуло её даром предвидения, и она поняла, что очень скоро брутальная Валда будет сильно завидовать прочим виргинам. Успехом у мужчин — пусть и без ответа на их поползновения, — будут пользоваться почти все виргины, кроме, пожалуй, Зоси, Доры, уже занятой, и её, Валды. И той невольно захочется тоже почувствовать себя девушкой, а не подставкой для меча. Но, поняв, что конкретно для неё падение Завета ничего не меняет, Валда изменится резко к худшему, возможно, потеряет регалии. Хорошо бы они не отошли Альтернативе. Что самое печальное: тут Зося ничем не может помочь…